2012-09-25 11:42:00
ГлавнаяЛитература — Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»



Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»


Движение мировоззренческих вопросов главного героя неуклонно приближается к точке сращения с тем, что, как мы замечали во введении, и принято традиционно называть вопросами, - с основными темами и проблемами авторской концепции романа. Третий и четвертый тома эпопеи, рисующие картины Отечественной войны 1812 года, могут указать нам, как личный вопрос героя соединяется с коренными вопросами истории и какое развитие пройдет ответ на этот вопрос. При этом характер нашего подхода и угол зрения остаются прежними, внимание лишь переводится на новый художественный материал.

Именно по названному критерию (наличия и направления поиска, вопроса) Пьер, выезжая из Можайска, пытается оценить тех, в ком отражается образ всего народа. Примечателен использованный Толстым прием - озабоченность наличием или отсутствием в массовом солдатском сознании вопроса, который самому герою представляется естественнейшим и принципиальнейшим. Эта заинтересованность не позволяет герою отвечать на внешний вопрос, таким же солдатом заданный.

«- Что ж, землячок, тут положат нас, что ль? Али до Москвы? - сказал он [старый солдат с подвязанной рукой].

Пьер так задумался, что не расслышал вопроса. Он смотрел... на кавалерийский полк, повстречавшийся с поездом раненых».

Другой, внутренний, вопрос героя, полностью поглощающий его внимание, развивается и четко формулируется в этой главе: «Кавалеристы идут на сраженье, и встречают раненых, и ни на минуту не задумываются над тем, что их ждет, а идут мимо и подмигивают раненым. А из этих всех двадцать тысяч обречены на смерть, а они удивляются на мою шляпу! Странно!». В сознании Пьера, как всегда, идет работа сопоставления всего, что он видит, работа анализа, направляемая вопросом: «зачем?». Теперь это поиск: зачем они думают о чем-нибудь, кроме смерти, зачем они не такие, как мы? Этот вопрос будет тревожить героя весь день и в реальности окажется гораздо более глубоким и развернутым. С точки зрения В.И. Камянова, в этом вопросе Пьера отражается психологическое противостояние двух ценностных систем - рассудочной и не ведающей знания о правилах, движущейся на нравственных стимулах (системы тех, кто «не думает, а творит»). «Пьер, заключивший, что солдаты «не думают» о нависшем «завтра», был прав лишь формально: их сознание не работало над проблемой жизни и смерти, т.е. не производило операций, столь привычных Пьеру. Что же касается скрытого состояния кутузовских солдат, то оно для Пьера пока неразличимо». И герой стремится освоить иную систему ценностей, понять этих незнакомых и непохожих на него людей: «Всем народом навалиться хотят, одно слово - Москва... - Несмотря на неясность слов солдата, Пьер понял все то, что он хотел сказать, и одобрительно кивнул головой». Но каждый конкретный вопрос в этих главах может иметь буквальное и расширенное значение, ответ ситуативный и символический. Потому в конце главы, увидев на земляных военных работах мужиков-ополченцев, уже ставших солдатами и еще оставшихся крестьянами, Безухов понял «Все то, что хотел выразить солдат, говоривший о том, что всем народом навалиться хотят».

Кроме того, поскольку предшествующие Бородинской битве события развиваются через восприятие героя, у его вопросов появляется служебная функция - это призма, «око» автора и читателя, обозревающих картину в определенном ракурсе. Вопрос - почему идут на смерть и не думают о ней - отражает уже не психологию Пьера Безухова, а формулирует проблему эпопеи. (Так же вместе с Пьером читатель понимает: «Всем народом навалиться хотят» - это мысль не одного солдата, а всех участников событий [проанализировано А.А. Сабуровым). Все многообразие впечатлений этого дня, результаты расспросов и пристального внимания ко всей подготовке битвы (а Безуховым увидено и услышано бесконечно много) сольются в обобщающую формулировку этого вопроса и в разрешение его после общения с Болконским и его офицерами: «Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения... Он понял ту скрытую... теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти». Множество слышимых Пьером реплик порождает многогранность образа солдата, внешне разного, но внутренне цельного, «Кровно связанного со своей боевой семьей, знающего, что, будучи ее членом, делает большое дело». А образ солдата трансформируется в образ народа, выдвигающийся с этого момента на первый план повествования. Примечательно, что в этих сценах Безухов оказывается подхвачен потоком общих событий, и с того момента, как он «Подчиняется требованиям страны и народа», его собственная жизнь перестает быть проблемой, личные вопросы Пьера или снимаются, или разрешаются сами собой.

Нужно отметить, что многообразие увиденного и услышанного Пьером накануне Бородина многовариантно решает один вопрос - как проявит себя этот человек в таких обстоятельствах. Через зрение и слух именно Безухова как человека штатского, к одному месту не прикрепленного, проходит не только многоликий образ солдата, но и экзаменуется точка зрения, жизненная позиция Болконского, Бенигсена, Кутузова, Друбецкого, Долохова, Тимохина и других, даже безвестных офицеров; то есть знание Пьера (и читателя) о каждом углубляется, определяется оценка характера через решение вопроса о понимании человеком происходящего и видении своей роли в общем деле. Таким образом, решение вопроса о поведении конкретного человека в этих обстоятельствах становится «средством разработки характера». А то, что каждый из упомянутых персонажей дается как эпизодический, вводный, в одном положении с безвестным солдатом, делает их звеном коллективного образа (например, у Пьера и Долохова теперь общий враг), и чем ярче проявляются обычные житейские черты конкретных лиц, тем четче проявляется их соотнесенность с общим подвигом.

Кроме того, многообразие реплик и действий персонажей - штабистов, очевидно, было целенаправленно использовано Толстым как материал для разрешения Пьером частных вопросов противоречия их реплик, при обобщении которых определяется главный ответ - решающая сила битвы не в противоречивых приказах командования, а в духе войска. Э.В. Зайденшнур подробно представила, как работа писателя над этой сценой шла от точных формулировок перечня конкретных вопросов Пьера к некоторой неопределенности вопроса, который вел героя по экспозиции сражения, и к запутанности безуховских впечатлений, должных ответить на этот вопрос. Так, удивление перед полной противоположностью приказов Кутузова и Бенгсена относительно левого фланга, полярность их оценки разными и даже одними и теми же людьми (о взаимоисключающих суждениях Друбецкого мы говорили раньше), ощущение собственной неспособности «Понять сущность предстоящего сражения» тоже послужат в конце дня подтверждением правоты суждений Болконского. С.Г. Бочаровым точно замечено - острое противопоставление противоречащих фактов словно воспроизводит систему мыслей героя в Торжке, но в действительности показывает нечто обратное. «Тогда мысль Пьера застывала в парадоксах, отдельные факты... стояли рядом во взаимно отрицательной связи... и не было выхода к общей правде... Двенадцатый год - совсем другое состояние жизни,.. связь впечатлений в его сознании отражает объективную связь вещей. Теперь, под Бородиным, на место парадоксов встает действительное противоречие; которое движет мысль и внутри себя содержит решение... Это противоречие - не абсурд, в нем есть положительный смысл, реальная связь. В сознании Пьера противоречивые факты вступают в сцепление (в противоположность тому, что было в Торжке), начинают сразу же отражаться один в другом». Поэтому по связи впечатлений выражающиеся «на всех лицах... оживление и тревога» по ощущению Безухова лежат «Больше в вопросах личного успеха, и у него не выходило из головы то другое выражение возбуждения, которое он видел на других лицах и которое говорило о вопросах не личных, а общих, вопросах жизни и смерти». Все свяжется воедино и проявится скрытый смысл всех представлений в разговоре с князем Андреем. Пьер войдет в этот разговор с наивными вопросами, за которыми стоят серьезные, но еще не оформленные мысли. Как и весь день, он будет только слушать и расспрашивать, ничего не утверждая, а в результате его собственные мысли кристаллизуются и приведут к истине. Этот диалог можно было бы рассмотреть и как очередной пример преодоления отчужденности, когда из отторжения - в лице князя Андрея к началу разговора была «Больше чем сухость - была враждебность» - рождается понимание. И мы опять увидели бы, как Пьер «настраивается» на волну собеседника, строит общение в интересах другого. Так, отвечая себе, стоит ли вернуться к распрощавшемуся другу, он аргументирует только состоянием собеседника: «Нет, ему не нужно! - решил сам собой Пьер, - и я знаю, что это наше последнее свидание». На пути к этому взаимопониманию героев и разрешению главного для Пьера вопроса дня очень важным оказывается посредничество в разговоре - вопросы друга князь Андрей переадресует «им» - Тимохину и другим безвестным присутствующим. И опять не менее, чем сами ответы, убеждает Пьера личность собеседника, атмосфера единения с новой для него общностью людей. И, осознавая эту общность, Безухов принимает противопоставление Болконского: не только «мы» против французов, но и «мы» против собственных правителей: «И хочешь, я тебе скажу, что, что бы там ни было, что бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, что бы там ни было, мы выиграем сражение». Противоречивость свежих впечатлений Пьера так же кристаллизуется в жестких формулировках князя Андрея: «То, что делается теперь, - это забава. Дело в том, что те, с кем ты ездил по позиции, не только не содействуют общему ходу дел, но мешают ему. Они заняты только своими маленькими интересами.

- В такую минуту? - укоризненно сказал Пьер.

- В такую минуту, - повторил князь Андрей, - для них и это только такая минута, в которую можно подкопаться под врага и получить лишний крестик или ленточку». Именно соглашаясь с уверенностью друга в том, что от приказов ничто не зависит, решающим будет соединение воли и чувства каждого человека, «Что одно только и нужно на завтра, - то, что есть в Тимохине», Пьер логически выводит: «- Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно?». Собеседник рассеянно подтверждает, но не только эту, а и утрированную, из доведенной до логического абсурда убежденности в противоестественности любой войны вытекающую мысль - пленных не брать, «а то мы играли в войну»; «Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит идти на верную смерть, как теперь»; «Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну...».

Противоречие между преступностью любой войны и патриотизмом Отечественной проявится в романе еще не раз. Но когда рассеянное «Да, да» Болконского повторяет Пьер, «блестящими глазами глядя на князя Андрея, - я совершенно, совершенно согласен с вами!», он подтверждает правильность разрешения совсем другого вопроса, «Который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным... зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти». Вероятно, впервые в жизни Безухова «зачем» стаю не вопросом, а ответом. С.Г. Бочаров указал: «Для Пьера это - загадка, для самих же этих людей - простое исполнение жизни, и им не надо задумываться о цели и смысле ее... ибо существованием их и личной судьбой распоряжается не слепой произвол; они это, не рассуждая и не задаваясь вопросами, тем не менее знают определенно и твердо».

«Да, да», повторенные обоими собеседниками, так же далеко отстоят друг от друга, как ведущий каждого из друзей внутренний вопрос. «Как бог оттуда смотрит и слушает их!» - тонким голосом кричит князь Андрей. «Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно?» - вопрошает Безухов. Понимание установлено, единство взгляда на «такую минуту» очевидно, но есть и понимание безнадежного несовпадения устремлений друзей. Исчерпанность судьбы князя Андрея и исчерпанность их дружбы в жизни Пьера ощущается обоими: «Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить... Ну, да не надолго!»; «Нет, ему не нужно! - решил сам собой Пьер, - и я знаю, что это наше последнее свидание».

В.И. Камянову представляется, что уход из жизни обоих «старших друзей» - Болконского и Баздеева связан с необходимостью для самого Пьера изменить эвристичный навык разрешения вопросов. Но в этом пути Пьер еще не раз оглянется на привычный метод. Предбородинские главы - только начало обновления, и навык освоения вопросов будет обновляться при изменении состава собеседников - солдат батареи Раевского, заключенных в плену, Платона Каратаева...

Сравнительно многочисленные вопросы, сопровождающие Пьера на поле Бородина, оставляют у нас впечатление напряженного интереса героя к происходящему, страстного желания сопричастности тому, что, как сказал вчера князь Андрей, есть у каждого солдата и что решит сегодня исход дела. Но собственное место в этом деле и понимание, что такое есть в действительности война, пока Безуховым не найдены. Пожалуй, все адресуемые Пьеру и произносимые им реплики включены в орбиту вопросительности - в градации от действительно вопросительных до псевдо-риторических; но все они характеризуют положение Безухова на поле сражения иронично, подчеркивая бесцельно-суетную озабоченность происходящим и неспособность практического участия в нем. Перечислим вербальные приметы участия главного героя в главной сцене романа:

«- Что? Началось? Пора? - заговорил Пьер, проснувшись», и, добавим, - основательно проспав начало битвы;

«- Вы как тут? - проговорил он [адъютант] и поскакал дальше»;

«- Это здесь, что же? Можно мне с вами? - спрашивал он [Пьер]»;

«- на левом фланге у Багратиона ужасная жарня идет.

- Неужели? - спросил Пьер. - Это где же?»;

Многие реплики отражают «ответный взгляд» воинского братства на Пьера. И претворяется он в том же вчерашнем вопросе: «Зачем так? Почему он не мы? Что руководит этим человеком?». Безухов ищет нового собеседника, стремится навстречу новому методу разрешения вопросов и новой правде. Впервые вводимый в диалог с героем многоголосый образ человека из народа встречает Пьера с таким же удивлением, вызванным непостижимостью иного сознания и скрытостью чужого внутреннего состояния:

«- И как это вы не боитесь, барин, право! - обратился к Пьеру краснорожий широкий солдат...

- А ты разве боишься? - спросил Пьер.

- А то как же? - отвечал солдат. - Ведь она не помилует. Она шмякнет, так кишки вон. Нельзя не бояться, - сказал он, смеясь.

Несколько солдат с веселыми и ласковыми лицами остановились возле Пьера. Они как будто не ожидали того, чтобы он говорил, как все, и это открытие обрадовало их.

- Наше дело солдатское. А вот барин, так удивительно. Вот так барин!».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
Утопическое будущее в эсхатологии
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Основные черты критической методологии Владимира Соловьева
Вернуться к списку публикаций