2012-08-26 20:23:05
ГлавнаяЛитература — Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского



Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского


В дальнейшем открытие человека в русской литературе напрямую было связано с художественной феноменологией рационального и эмоционального, как, например, в поэтиках сентиментализма, предромантизма и романтизма или в эстетике Просвещения. Однако, когда «плоды Просвещения» привели к диссонансу между «истиной естественной и духовной», иначе говоря, знанием и поведением, включающим нравственное самоопределение личности, а также к противоречию «субъективной» и «объективной» правды, в этико-эстетических воззрениях русской философской эстетики был сделан своеобразный антропологический переворот в познании. Логически отвлечённому стал противопоставляться иной «подход, а по сути, иное видение отношения субъекта и объекта при совершенно отличном понимании познающего и творящего субъектов...». При этом в качестве ключевой для этики и эстетики была выдвинута категория веры, определяющая мотивы и нравственную ценность поступка: «Вера не есть только знание, - читаем в «Записке о направлении и методах первоначального образования в России» И. Киреевского. — Она есть убеждение, связанное с жизнью, дающее <...> особенный склад всем другим мыслям и понятиям и определяющее поступки человека столько же своей непосредственной силой, сколько влиянием своим на посторонние мысли, понятия, желания и чувства, часто не имеющие с нею видимого соприкосновения».

Таким образом, в России XIX века бала предпринята попытка построения новой этико-эстетической системы, поскольку системы этики, учитывающие при нравственной оценке лишь мотивы поведения, именно субъективную сторону его, односторонни, так же односторонни и системы этики, выводящие всю нравственную ценность поступка из объективного содержания и предвидимых благодаря опыту объективных следствий (Н.О. Лосский). «Телеологической» системе морали было противопоставлено традиционное православное решение вопроса, находящее опору в принятии «сердца» за корень человеческого существования.

Мифологема «сердце», возникшая во времена индоевропейского языкового состояния в структуре лингвокультурного концепта «Вера» первично на основе описания ритуального материального действия - khret-dhen (буквально «сердце давать»), затем стала восприниматься как метафора с духовным смыслом и вошла в ряд культурных символов православного Востока и христианского Запада. «Библия, - замечает Б.П. Вышеславцев, - приписывает сердцу все функции сознания/мышления, решения воли, ощущение, проявление совести; более того, сердце является центром жизни вообще — физической, духовной. Оно и есть центр, прежде всего центр во всех смыслах».

С различением «ума» и «сердца» связана, как мы уже отметили, давняя психолого-герменевтическая традиция: «В истории психологии доминировала традиция обособления эмоциональных процессов в отдельную сферу, противопоставляемую сфере познания в принципиальном различении, например, разума и сердца, чувств и познания, интеллекта и аффекта». В стремлении преодолеть оппозицию эмоций и когниций современная психология вырабатывает новые подходы к поведению, сохраняя, однако, в качестве модели познания так называемую трихотомную схему психического «познание — чувство — воля» vs. «ум — сердце — воля».

Современная психология эмоций оперирует более чем тринадцатью теориями, которые, конечно, не могут претендовать на роль завершенных и полных. Вся история психологии XX века - это арена борьбы направлений, подходов и теорий, которые лишь в совокупности могут дать более или менее полную и целостную картину эмоциональной сферы человека. Среди наиболее распространенных могут быть названы следующие: эволюционная теория (Ч. Дарвин), ассоциативная теория (В. Вундт), «периферическая» теория У. Джемса - Г. Ланге, психоаналитические теории, информативная теория П.В. Симонова и мн. др.

Наибольшую популярность в социально-гуманитарных науках (и литературоведение не стало здесь исключением) в её прикладном аспекте приобрела теория дифференциальных эмоций К. Изарда, в которой эмоции представлены в виде систем, включенных в структуру системы более высокого уровня, — поведения. Эмоции, по Изарду, - это первичные мотивационные системы, мотиваторы поведения человека. Несмотря на уже доказанные эвристические способности этой концепции, некоторые авторы считают теорию излишне односторонней, например, Е.П. Ильин: «Не отрицая мотивационного значения эмоций, трудно согласиться с К. Изардом в том, что эмоции являются основной мотивационной системой организма и в качестве фундаментальных личностных процессов придают смысл и значение человеческому существованию. Мотивация гораздо сложнее, чем это представляется К. Изарду, и эмоции выступают в качестве одного из мотиваторов, влияющих на принятие решения и поведение человека».

Учитывая критику, мы воспользуемся подходом к эмоциям как к одной из мотивационных детерминант поведения литературного героя. При этом на первое место в нашей работе выступает именно эстетический феномен, то есть та эмоционально-ценностная ориентация персонажа, которой обуславливается специфика и индивидуальный характер протекания мотивационных процессов героев Достоевского. Поскольку «психология «ценения и воли» есть наука о психических процессах, но ещё не наука о самих ценностях», постольку для реализации нашего исследования кроме инструментария рационализации, коим является психология, необходима и методика гуманитарно-аксиологического подхода. Возможность такого подхода дает анализ эмоционально-ценностных ориентаций героев, обусловливающих художественную мотивацию поведения. Под эмоционально-ценностной ориентацией героев здесь понимается «способ отношения человека к миру, глубинная основа его реакций на мир. Эта основа представляет собой иерархию ценностей, главная из которых определяет способ достижения бессмертия человеком, существующим (в своем культурном бытии) на основе данной эмоционально-ценностной ориентации».

Аксиологический подход к культурно-историческому развитию предполагает исследование первичной реальности — психического взаимодействия людей: в любом явлении культуры «всегда необходимо различать, с одной стороны, психическую его сторону, и, во-вторых, внешнюю сторону, объективирующую первую. Характер психических переживаний определяет собой характер поступков <...> Поэтому, анализируя социальное явление, и в частности, поведение людей <...> следует всегда исходить из анализа тех психических переживаний, которыми сопровождается тот или иной акт поведения человека. Этот анализ даёт ключ и к объяснению тех внешних актов, которые носят название поступков человека, из совокупности которых и слагается его поведение». Возможность и необходимость изучения поведения героя Достоевского как явления и социокультурного, и эстетического продиктована принципом парадокса в построении характеров русского реалистического романа. При этом особенно важно соотношение характера и мотивации поступков. «С этой точки зрения мы имеем право говорить о характере в тех случаях, когда все поступки и переживания персонажа, все формы его участия в сюжетном движении, все сообщения о нём, рассеянные в тексте, могут быть возведены к единому набору возможностей, реализацией которого они оказываются <...> В терминологии Ю.М. Лотмана, характер определяется как парадигматическая структура персонажа. Такая структура может быть эксплицирована в тексте и предъявлена читателю в виде системы мотивировок, объясняющих поступки и переживания персонажа, происходящие в нём перемены и т.п. Так понятая закономерность психокультурного взаимодействия в социокультурном развитии и литературном творчестве ограждает нас от возможных ошибок и неверных проекций «идеальных образных моделей» (Л.Я. Гинзбург) на социальную действительность и наоборот. С другой стороны, возможность данного подхода заложена в самом характере героев Достоевского, ведь М.М. Бахтиным была доказана социальная направленность «слова» человека в романе: «Говорящий человек в романе - существенно социальный человек, исторически конкретный и определённый <...> Особенности слова героя всегда претендуют на известную социальную значимость, социальную распространённость».

Для объяснения социальных явлений Достоевский выработал совершенно новый подход, дополнив социальное познание метафизическим компонентом. Если социальный метод, вычленяя факты из контекста физической и метафизической реальности, при построении объяснительных моделей не шел дальше обнаружения ближайших социальных детерминант, то «метафизический метод (художественного познания социальной действительности в творчестве Достоевского) заставлял устремляться за пределы реальности, туда, где пребывали «причины причин», «первопричины сущего» <...> Опираясь на религиозно-этические и философские основоположения о существовании Бога, души и её бессмертия, которые, в принципе, не верифицируемы и пребывают вне рассудочных доказательств или опровержений, метафизическая методология позволяет усматривать в социальных проявлениях добра и зла символы сверхличных энергий социального мира».

Поэтому, чтобы быть объективным в исследовании поведения героев Достоевского, следует оговорить те подходы, которые нетривиальным образом отразят релевантность проблематики рационального и эмоционального для «метафизического метода» в творчестве писателя и для понимания законов художественной мотивации поведения его героев.

Среди самых различных, клинических (Фрейд 1940, Крегнер 1951, Грайгер 1979, Бек 1972), нейрофизиологических (Cannon 1929, Хам и Вайтл 1987), эволюционных (Plutchik 1962, MacLean 1963), когнитивных (Bruner 1986, Baldwin 1988, Kaplan 1988), коммуникативных (Dunkel 1988, Kreutz 1988) и мн. др., подходов к изучению эмоций для нашей работы наиболее продуктивными представляются три, а именно:

1. Мотивационный подход (Bertocci 1988, von Cranach 1982, Leeper 1968, Изард 1980, 2000), согласно которому эмоции являются компонентом мотивационной сферы человека и оказывают влияние на его поведение;

2. Морально-психологический подход (Piaget 1954, 1962; Heller 1981; Lind 1986), представители которого утверждают, что развитие эмоциональности личности имеет непосредственное отношение к развитию морали. Настоящий подход даёт возможность объединить в работе как научную теорию, так и религиозную антропологию с целью исследования философско-этической и религиозной проблематики романов «пятикнижия». При этом эмоции выступают в качестве феномена, с одной стороны, обусловленного религиозными чувствами, а с другой, влияющего на качество религиозного переживания. Можно указать на то, что в XX веке такая взаимообусловленность подчеркивалась Ж.-П. Сартром, но была интерпретирована философом-экзистенциалистом в терминах «деградации сознания». Немаловажной для интерпретации художественной мотивации поведения героев литературы является концепция Парсонса (1986). Согласно его интерпретации действие-поступок может протекать в трёх различных модусах: когнитивном, телеологическом и аффективном. В первом, когнитивном, действие мотивировано преимущественно инструменталистским суждением в категориях цели и средства. Второй, телеологический, характеризует ориентировку на моральные образцы. Телеологический образ действия, по нашему мнению, отличает поведение всех героев Достоевского, с той лишь особенностью, что «герои- идеологи» отражают в своих поступках отрицательный полюс образца посредством рационализации диалогических отношений при помощи когнитивного модуса. Различение «модусов поступка» может стать одним из критериев для определения доминанты в парадигме поведения героев определённого типа, которая приобретает черты литературной роли. Доминанта поведения героя должна послужить в дальнейшем в качестве ориентира для моделирования парадигмы поведения героев определённого типа, например, героев-идеологов.

3. Антропологический подход к религии (Evans-Pritchard, 1968), отражающий в своей постановке вопросов постоянно возникающие в истории психологии и философии споры вокруг проблемы о том, являются ли чувства причиной возникновения религии (в связи с этим положением всегда появляется уже ставший хрестоматийным пример примитивных религий) или же, наоборот, религия обусловливает возникновение некоторых специфических чувств и эмоций (Foster 1983, Homans 1981). Применительно к художественной семантике текстов Достоевского более продуктивным является суждение о взаимообусловленности религиозных чувств и эмоций.

В силу актуальности религиозной составляющей в поэтической антропологии Ф.М. Достоевского, а также по причине значительной роли эмоций и чувств в мотивации поведения героев его романов мы считаем необходимым применение вышеперечисленных подходов, дающих возможность отойти от принципов казуалистической психологии, которая не может «поступать иначе, как сводить каждого человеческого индивида к особи вида homo sapiens, потому что для неё существует только происшедшее и производное. Художественное произведение, однако, не есть лишь происшедшее и производное, оно есть творческое преобразование как раз тех самых условий, из которых казуалистическая психология хотела его с необходимостью вывести». Герою Достоевского свойственны другие механизмы ориентации в мире, которые мы вслед за К.Г. Юнгом называем «интровертными», а тип ориентации «интровертным эмоциональным типом».

Определив возможные и важнейшие, на наш взгляд, подходы к поведению/мотивации поступков героев, обратимся к тому комплексу чувств и эмоций, на которые направлена авторская художественная феноменология. Опыт исследования показывает, что художественному осмыслению в текстах Достоевского чаще всего подвергаются мировоззренческие чувства, в которых находит отражение отношение личности к миру. Мировоззренческие чувства (их объектом могут выступать события, поступки и действия, а также отношение к ним, сам человек как объект своих чувств) — это выражение тех устойчивых отношений героя к окружающим, которое отражается в эмоциональных реакциях. Чаще всего этот тип чувств находит своё выражение в виде моральных чувств, поскольку художественный континуум организован автором именно так, что каждое событие и действие оценивается и переживается с точки зрения морали, как реализация нравственного начала. Нравственная норма является предметом морального чувства лишь в том случае, когда она не просто познаётся, но и становится объектом эмоционального отношения. «Моральные чувства характеризуются тем, что в самом их переживании заключена нравственная оценка. Поэтому к ним <...> надо отнести и те чувства <...>, которые мы не одобряем». Очевидно, что Л. Шестов, причисливший Достоевского к писателям-аморалистам, не учёл не только проблему автора в художественном тексте, но и эту особенность морального чувства. Основой моральных чувств являются интуитивные чувства. Интуиция как одна из сфер «познающей души», по Юнгу, воплощена в текстах Достоевского в виде интуитивных чувств. Вершинным уровнем эмоциональной и чувственной сферы героев романов пятикнижия являются идеалистические (альтруистические) чувства, под воздействием которых личные идеалы уступают место «чувству (для) другого». Они мотивируют поведение немногих героев Достоевского — князя Мышкина, Сони Мармеладовой, Старца Зосимы, Тихона и Алёши. Кроме названных выше, должны быть указаны религиозные и мистические чувства, существенно важные для творчества исследуемого нами автора. Религиозное и «мистическое чувство, - по определению С.Н. Булгакова, - имеет сознание того, что оно содержит в себе всю религиозную истину и не заблуждается в этом, но оно содержит её исключительно как аффектирующее чувство (то есть воздействующее на другие чувства), стало быть, как бессознательную и доступную сознанию только через аффект чувств». При этом важно учесть вывод, сделанный Гартманом в главе «Религиозная функция как чувство» его книги «Религия духа»: ценность религиозного чувства содержится не в чувстве как таковом, но в бессознательном процессе мотивации, а значимость этого процесса мотивации заключена в фактическом результате, который чувство производит.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова
Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»
Эсхатологическое восприятие пространства
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций