2012-08-26 20:23:05
ГлавнаяЛитература — Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского



Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского


Историко-психологический подход к мотивации поведения литературных героев

Исследование художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского в романах «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы» выполнено в настоящей работе в рамках подхода «эстетического эмотивизма» (феноменологии художественного изображения рационального и эмоционального), разработанного А.М. Булановым.

Понятия «рациональное» и «эмоциональное» уже получили в научной литературе по философии, психологии и литературоведению более или менее удовлетворительное толкование (см.: Автономова 1988; Буланов 1992, 2003; Диалектика ... 1985; Долженко 2001; Ильин 2001; Мудрагей 1985; Психология эмоций ... 1984; Якобсон 1998 и др.), но вот о термине «мотивация поведения» ещё долго будут спорить в социальной и психологической науках. Тем более спорно может показаться понятие «художественная мотивация» или же феномены, составляющие его содержание и объём. Не менее просто обстоит дело и с понятием «мотивация поведения (литературных) героев». Однако в наибольшей степени в обосновании нуждается понятие, вынесенное в заглавие работы: «художественная мотивация поведения героев». С целью наиболее детального определения последнего мы подойдём к описанию этого научного конструкта через характеристику его видовых элементов, т.е. по цепочке: мотивация поведения - художественная мотивация поведения героев - художественная мотивация поведения героев Ф.М. Достоевского.

Принимая во внимание концепцию «трёхуровневой организации» текстов (В.И. Иванов, Р. Лаут) автора «Преступления и наказания», можно предположить, что художественная мотивация поведения героев в романах Достоевского хотя и может быть исследована как с позиций позитивной науки, так и в терминах христианской антропологии Восточной церкви, но обусловлена она художественной феноменологией религиозной интенциональности, объемлющей материал романов и задающей векторную направленность поступкам всех действующих лиц произведений писателя. Художественная феноменология религиозной интенциональности персонажей исследуемых романов Достоевского обусловливает тип поведения героев, которое часто и сейчас определяется в терминах «болезни», «хаоса», «немотивированности» или «надрыва». Поэтому для анализа художественных мотивов поведения героев Достоевского необходим комплексный подход, базирующийся на принципах как исторической психологии, так и аксиологического литературоведения.

Приступая к анализу понятия «художественная мотивация» с целью описания закономерностей поведения литературного героя, нельзя оставить без внимания исследовательский конструкт «мотивация поведения», с тем чтобы реализовать научный подход к этому явлению и избежать упрёка, высказанного в адрес гуманитариев, например, «О вольном использовании понятий «мотив», «мотивация» литераторами, публицистами и говорить не приходится. Там любая причина поступка, исторического и экономического развития человечества, группы, личности называется мотивом. Не удивительно, что подчас исчезает сам предмет обсуждения, то есть мотив, или же высказывается предположение, что современное понятие мотива описывает не одну, а несколько реальностей, не совпадающих друг с другом...». Следует отметить, во-первых, что обозначенные выше понятия, употребляются в совершенно различных областях знания, где им приписываются специализированные коннотации, а во-вторых, что в самой психологической науке работы по обсуждаемой проблеме не содержат единого, систематизированного знания, несмотря на то, что теоретически и экспериментально мотивация наиболее исследована как психологический феномен, и именно мотивация является стержневой проблемой психологии. Так, в Психологическом словаре «мотивация» определяется как «побуждение, вызывающее активность организма и определяющее её направленность», а мотив - это «материальный или идеальный предмет, который побуждает и направляет на себя деятельность или поступок и ради которого они осуществляются». Сопоставление этих двух дефиниций, не выходящих за рамки психологического подхода к мотивации поведения, может наглядно продемонстрировать сложность разграничения этих понятий, поскольку, согласно определению, как мотивация является побуждением деятельности, так и мотив — побудителем, детерминирующим поведение. Ситуация значительно осложнится, если привести определение из Большого толкового социологического словаря, в котором мотивация — это побудитель поведения, т.е. мотив в психологическом смысле.

Несмотря на то, что понятие «мотив поступка» уже долгое время находится в поле зрения социально-психологической области знания, многие исследователи считают необходимым изучать процесс мотивации поведения личности в коррелятивной паре «мотив-мотивация», поскольку в отличие от мотивации понятие мотива имеет более узкий объём и в нём фиксируется собственно психологическое содержание, а именно — тот внутренний фон, на котором развёртывается процесс мотивации поведения в целом. В действительности, внутренним фоном процесса мотивации мотив быть не может, поскольку мотивационный процесс первичен по отношению к мотиву.

В качестве детерминирующих поведение человека в определённых условиях мотивов называются самые различные психические образования в структуре личности. Анализ специальной литературы по данному вопросу позволяет выделить следующие группы «мотивов»: представления, идеи, чувства, переживания (Л. И. Божович 1972); потребности, влечения, побуждения, склонности (X. Хекхаузен 1986); желания, хотения, привычки, мысли, чувство долга (П.А. Рудик 1965); помыслы (А.Г. Ковалев 1988); психические процессы, состояния, свойства личности (К.К. Платонов 1974); предметы внешнего мира (А.Н. Леонтьев 1975); установки (А. Маслоу 1954); условия существования (В.К. Вилюнас 1990) и мн. др.

В современной науке известно более тринадцати теорий мотивации поведения, базирующихся на разных основаниях и логически вытекающих из истории развития различных научных парадигм. Так, могут быть названы основоположники современных теорий: З. Фрейд в Австрии, М. Ах и К. Левин в Германии, И.П. Павлов и Е.Н. Соколов в России, В. Мак-Даугал в Англии, У. Джеймс и Э. Торндайк в Америке. Само это развитие, как утверждает X. Хекхаузен, приобрело такие масштабы, что любые попытки восстановить исходные обоснования и как-то разобраться в многообразии проводимых исследований наталкиваются на серьёзные трудности.

Вполне очевидно, что провести детальный анализ оснований каждой современной теории не представляется возможным. Для нашей работы значительным пояснением к существующим концепциям может считаться суждение Е.П. Ильина, согласно которому все подходы к мотивации поведения могут быть выделены в два направления. В первом «мотивация» рассматривается со структурных позиций как совокупность определённых мотивов, первичных по отношению к ней, а во втором - процессуально, как динамическое образование.

Поскольку для «человека характерна не механическая (в духе бихевиористской дихотомии S-R) последовательность его психических процессов, но иной способ организации душевной жизни, где налицо специфический характер связи между отдельными актами и состояниями, которые и ведут его к совершению действий и поступков», постольку понятие мотивации поведения «обозначает существенную особенность психических процессов человека и может (в принципе) оказаться плодотворным для её анализа и изучения, если достаточно чётко будет раскрыто, какое содержание оно выражает, с какими сторонами психической жизни человека оно связано». Решением вопроса о содержании понятия, способного служить как концептом, так и конструктом историко-литературного анализа, мы считаем концепцию, в которой мотивация понимается как «динамический процесс формирования мотива». В данной концепции мотивационный процесс первичен по отношению к мотиву. Проекция данной мотивационной теории на стереотипы процессов поведения даёт возможность совместить методики литературоведческого и историко-психологического подхода в рамках интегративной парадигмы philosophia et theologia cordis и применить её исследовательский инструментарий к анализу художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского, поскольку научный конструкт «мотивация поведения» наиболее точно фиксирует содержание и специфические особенности протекания психических процессов. Понятие «мотивация поведения» используется в нашей работе в широком и узком смыслах. В узком смысле мотивация поведения - это мотивация конкретных форм поведения литературного героя как динамический процесс формирования мотива, который может быть осознан до, в процессе или после завершения действия или же не осознан. В широком смысле под мотивацией поведения понимается процесс формирования мотивов определённых поведенческих актов героев, обусловленных совокупностью факторов и образований, которые определяются и задаются авторской интенцией.

Каждая конкретная форма поведения (действие в широком смысле) обусловливается такими психологическими образованиями, участвующими в конкретном мотивационном процессе и влияющими на принятие решения, которые получили в психологической науке название мотиваторов (мотивационных детерминант), «они при объяснении основания поступка становятся аргументами к принятию решения». Е. П. Ильин предложил выделить следующие группы мотиваторов, влияющих на формирование мотива действия в процессе мотивации: нравственный контроль, предпочтения, внешняя ситуация, собственные возможности, собственное состояние в данный момент, условия достижения цели, прогнозирование последствий своего поступка и др. Таким образом, некоторые перечисленные выше группы так называемых мотивов, как то: эмоции, идеи, помыслы могут быть отнесены к мотивационным детерминантам, или мотивационным установкам в процессе интринсивной мотивации. Учитывая индивидуальные особенности мотивации поведения героев Достоевского, мы считаем возможным и необходимым отнести художественную феноменологию рационального и эмоционального в текстах исследуемых нами романов к мотивационным детерминантам (мотиваторам) поведения героев.

Для разрешения поставленной нами задачи необходимо также учитывать и концепцию внешнего/внутреннего локуса контроля Дж. Роттера, представляющую особенности «построения» основания поступка, то есть мотива. При внутреннем локусе контроля речь идёт об убеждениях, относящихся к поступку, оценках и личностных диспозициях действующего лица. Поскольку мотивационный процесс - это всегда интринсивная мотивация, личностно обусловленный процесс (который, однако, может побуждаться и внешними факторами), постольку внутренний локус контроля личности влияет на отношение к поступку. «А отношение является двумодальным. Таким образом, построение мотива и, следовательно, мотивационный процесс может сопровождаться как положительными, так и отрицательными эмоциональными переживаниями ...». В свете вышеизложенного становится понятным, почему в парадигме эстетического эмотивизма первостепенное значение в мотивации поведения героев отводится художественной феноменологии рационального и эмоционального.

В работу о художественной мотивации поведения героев Достоевского должен быть введён ещё один, традиционный для психологии, но не употребляемый в этом смысле в литературоведении, термин - «мотивировка». В литературной науке он выступает в качестве синонима понятия «мотивация». Однако применительно к текстам Достоевского это недопустимо. Мотивировка определяется как «рациональное объяснение» субъектом причин действия посредством указания на социально приемлемые для него <...> обстоятельства, побудившие к выбору данного действия (поступка). С помощью мотивировок личность иногда оправдывает свои действия и поступки, приводя их в соответствие с нормами поведения в обществе (так, через систему мотивировок, например, Раскольникова Достоевский, с одной стороны, создаёт картину мира «оторвавшегося от почвы», а с другой, через систему мотивировок героев-двойников изображает картину мира героя-идеолога и со своими личностными нормативами. Вследствие этого мотивировки-высказывания могут не совпадать с действительными мотивами поступка, даже сознательно их маскировать». Герой-идеолог, вступающий в идейный диалог с героями-носителями слова о себе и мире, часто впадает в соблазн подменить мотивы своего деяния мотивировкой-высказыванием («идеологическим словом»). Этот процесс важен для художественной мотивации поведения героев Достоевского как на уровне формы, так и на уровне содержания; при этом он может выступать в виде авторского художественного «средства» в изображении протекания мотивационного процесса. Поэтому следует, на наш взгляд, различать термины «мотивация» и «мотивировка». Ведь «говорящий человек в романе - всегда в той или иной степени идеолог, а его слова всегда идеологема. Особый язык в романе - всегда особая точка зрения на мир, претендующая на социальную значимость». Именно как идеологема слово героя-идеолога и становится предметом изображения в области рациональных мотивировок тех или иных поступков, в то время как в процессе мотивации важен «глубинный мотив» (в терминологии А.М. Буланова).

Современные учёные доказали, что несмотря на индивидуализирующий метод познания личности в истории литературой художественное творчество как форма историко-психологического знания о человеке может претендовать на некоторую объективность, т.к. художественный образ объединяет в себе как нарративное начало, так и рефлексию, приближающуюся к научному пониманию. По мысли американского психолога Г. Олпорта литературный подход к изучению личности не менее значим, чем научный, в связи с чем учёным было высказано пожелание создать научно-гуманистическую систему изучения личности. «Разворачивая картины человеческой жизни прошлого, нарратив <...> даёт пространство и для множества интерпретаций, и для неспециализированной понимающей литературной психологии», - замечает исследователь. Конечно, для каждого психолога, желающего подойти к художественному тексту с собственно психологической точки зрения и найти доказательства одной из концепций, существует возможность применить исследовательский инструментарий к поведению литературного героя и проанализировать его, ведь когда «писатель стремится раскрыть перед читателем сущность личности своего героя, его внутренний мир, его духовный облик и показывает нам отдельно (sic!?) его действия и поступки своего героя, он обязательно говорит о мотивах, которые привели его героя к действиям». Однако исследования творчества русских классиков, вообще, и Достоевского, в частности, свидетельствуют о том, что подобная убежденность в психологической однозначности действий героев не всегда оправдывается, поскольку нарратив вносит свои коррективы в изображение «внутреннего человека, а следовательно, и связующего внутренних людей события». Ярко эта мысль выражена Р. Ролланом: «Желая рассказать историю чьей-нибудь жизни, мы описываем её события. Мы думаем, что это и есть жизнь. Но это только оболочка. Жизнь — это то, что происходит внутри нас. События извне влияют на неё лишь тогда, когда они отмечены и порождены ею (именно этот процесс семиотического умножения мира находит отражение в процессе интринсивной мотивации)». Поэтому психологический подход к художественным текстам, не учитывающий закономерностей и данностей поэтической антропологии, нерелевантен для литературоведения. Причина значимости и знаковости художественной антропологии текстов литературы состоит в том, что «образцовые», классические тексты не только поддерживают культурную идентичность, но и «обучают первоосновам письменной ментальности, книжная нормативность принадлежит к сфере духовного идеала, вот почему в её определениях смешивается (кроме прочего) художественное и религиозное». И вновь следует подчеркнуть, что соотношение «психология — литература — религия» возможно «лишь в отношении эмоциональных и символических феноменов религии...», или, что то же, литературные, символические репрезентации религиозной проблематики отражаются в соотношении рационального и эмоционального.

Художественная мотивация поведения литературного героя представляет собой «содержательно наполненную форму» в структуре текста, обусловленную культурной парадигмой, психотипом определенного культурного стиля поведения и методом писателя, а также выражением психоидеологии автора - художественным стилем. Говоря о поведении литературного героя, следует иметь в виду и тот факт, что каждая культурная эпоха по-разному «открывает» человека и отражает внутренний мир личности: используя различные художественные средства, авторы по-разному изображают в пространственно-временном континууме текста мысли и чувства, намерения, личностные диспозиции и эмоционально-ценностные ориентации действующих лиц.

Современные литературоведы считают систему персонажей и события, организованные в сюжетную линию, наиболее крупными единицами художественно отраженной и преображенной реальности. Признавая формы поведения и феномены психоментальной структуры личности героя компонентами художественной предметности, учёные совершенно справедливо ставят вопрос о том, каким образом поведение (исторического) человека определённого психотипа, запечатлённые художником и отражающие эмоциональные и когнитивные процессы агента той или иной культуры, трансформируются в мире художественного текста.

Традиционно литературный герой трактуется как «серия проявлений одного лица в пределах данного текста». Персонаж обладает определёнными признаками, которые (при условии их устойчивости и повторяемости) выступают в качестве его свойств. В литературе второй половины XIX века роль этих признаков сводилась уже не к описательной и символической функции, цели создания типа, положительного или отрицательного характера, как в рационалистической поэтике классицизма, или «доминантного чувства», как в поэтике сентиментализма. Свойства персонажа выступали в литературе второй половины XIX столетия в характерологической функции индивидуализирующего подхода к внутреннему миру человека. Проявляясь в различных контекстах (контексте творчества писателя, контексте произведения), соотносясь с историческим и культурным фоном текста, персонаж выступает в произведении в функции определённой литературной роли. Поэтому при известном подходе к системе данных свойств могут быть выявлены различные формы и способы персонажеобразования (в этом смысле мы говорим о специфике поведения героев Достоевского). Суждение, высказанное исследовательницей, относится и к нашему исследованию: «Говоря о выдвижении антропоцентра «персонаж» как на уровне содержания, так и на уровне смысла текста, мы имеем в виду не только изображённую, то есть принадлежащую художественной коммуникации когнитивную самостоятельность персонажа (уровень содержания), но и самостоятельность ещё не изображённую, но уже принявшую форму авторской интенции (уровень смысла)».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Символика самолета, птицы и полета у В.С. Высоцкого в разработке проблемы свободы
Бенкендорф - декабристы - Пушкин
Диалог в литературной критике
Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова
Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского
Вернуться к списку публикаций