2012-08-26 12:01:54
ГлавнаяЛитература — Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого



Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого


Острое ощущение несвободы после физической смерти

Исследование «Памятника» (1973) встречается в трудах таких ученых как В.А. Зайцев, Вл.И. Новиков, И. Захариева и других. В.А. Зайцев рассматривает произведение в контексте традиции жанра. В этом смысле в один ряд с «Памятником» Высоцкого выстраиваются «Памятник» М. Ломоносова, «К Музе» Державина, «Памятник» Пушкина, стихотворения Баратынского, Батенькова, Брюсова, Маяковского, Ахматовой и других классиков. В этом ракурсе и размышления Вл.И. Новикова по поводу стихотворения. Ирина Захариева пишет о хронологической обусловленности духовной сущности героя «Памятника». Ей же принадлежит замечательная трактовка самого образа памятника как тюремной камеры. Таким образом, нравственная основа восприятия содержания бытия от песен тюремно - лагерной тематики до «Памятника» осталась неизменной. Жизнь несвободная для героя даже после смерти - тюрьма. Это позволяет выделить в качестве одной из основных в художественном сознании поэта модель ТЮРЬМА.

Как видно, «Памятник» Высоцкого рассматривается в научной литературе прежде всего как литературный жанр, выступающий в одном ряду с произведениями подобного рода в русской и античной классике. Мы же подходим к этому произведению с позиции выявления в нем важной онтологической проблемы бытия человека - проблемы свободы за пределами человеческой жизни, проблемы свободы творческого наследия поэта. С этой точки зрения художественное пространство стихотворения «Памятник» распадается на 2 части: до смерти и после смерти. В нем герой и автор сливаются.

Герой (= автор) предстает здесь как человек, обладающий свободой при жизни и поэтому не умещающийся ни в какие рамки:

Я при жизни был рослым и стройным,

Не боялся ни слова, ни пули

И в привычные рамки не лез...

И дальше:

Я при жизни не клал тем, кто хищный,

В пасти палец,

Подходившие с меркой обычной –

Отступались...

Сразу видна яркая индивидуальность героя: он не принимает «обычных мерок», и «не лезет» «в привычные рамки». На такое способен не каждый. Это характеристика свободной личности.

Но после смерти героя образ его пытаются втиснуть как раз в те общепринятые рамки, которых он чурался при жизни: тело его «охромили и согнули», при снятии посмертной маски с гипса «вчистую стесали» азиатские скулы, вследствие чего «поверхность на слепке лоснилась», а то, что при этом беззубая улыбка сквозила «могильной скукой», никого не смущало. Но изменение посмертного облика героя на этом не прекратилось: отчаяньем сорванный голос поэта «современные средства науки превратили в приятный фальцет». Сознание героя - памятника протестует:

Я хвалился косою саженью –

Нате смерьте! –

Я не знал, что подвергнусь суженью

После смерти, -

Но в обычные рамки я всажен –

На спор вбили,

А косую неровную сажень –

Распрямили.

Всплывает мотив ограничения героя, сужения жизненного пространства. Все приведено в соответствие с существующими представлениями о приличии, но такая подмена противоречит духу даже памятника:

Саван сдернули - как я обужен, -

Нате смерьте! - Неужели такой я вам нужен

После смерти?!

В герое живет сознание того, что из каких бы благих намерений ни ретушировали его посмертный облик, все же он был лучше с косой саженью, азиатскими скулами и сорванным голосом. Но как выразить свой протест памятнику? О всякой тщете таких попыток, казалось бы, красноречиво говорят уже «массивные» строки начала стихотворения:

Не стряхнуть мне гранитного мяса

И не вытащить из постамента

Ахиллесову эту пяту.

И железные ребра каркаса

Мертво схвачены слоем цемента, -

Только судороги по хребту.

Но отчаянье от произведенной подмены столь велико, что памятник предпринимает попытку обрести свои прежние «живые» черты. И, как пушкинский Командор, воздвигнутый поэту памятник трогается с места:

Я решил: как во времени оном –

Не пройтись ли, по плитам звеня? –

И шарахнулись толпы в проулки,

Когда вырвал я ногу со стоном

И осыпались камни с меня.

Он сдвинулся с места, чтобы восстановить справедливость: не дать заковать себя в мертвый гранит, в мертвые и однозначные рамки. Главное для поэта - жизнь, пусть не физическая, а духовная. А жизнь означает, что нужно постоянно бороться за свое «Я», и даже после смерти Поэт своим наследием отстаивает свою Свободу:

Накренился я - гол, безобразен, -

Но и падая - вылез из кожи,

Дотянулся железной клюкой, -

И, когда уже грохнулся наземь,

Из разодранных рупоров все же

Прохрипел я похоже: «Живой!».


Солнышкина Елена Ивановна



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


О двух особенностях лирики Бродского
М. Волошин и В. Брюсов
Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов
Монархическая утопия в эсхатологии
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций