2012-08-14 20:18:32
ГлавнаяЛитература — Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова



Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова


Мотивно-тематические взаимоотражения набоковских рассказов и проблема их циклизации

Поэтические приемы организации текста, способствующие целостному восприятию мира, проявляются в творчестве Набокова на различных уровнях, в том числе на уровне композиционного объединения разных произведений в границах единой книги.

Вообще говоря, сам Набоков, неоднократно указывая на необходимость рассмотрения каждого своего произведения в качестве фрагмента глобального художественного целого, не раз подчеркивал, что каждое последующее произведение следует воспринимать в свете сделанного им ранее. Так, в предисловии к англоязычной версии романа «Лолита» Набоков настаивает на том, что для верного понимания его англоязычной прозы нужно читать книги, написанные им по-русски.

Самым веским основанием для рассмотрения сборника прозы как целостности особого рода является именно авторская организация ранее рассеянных по эмигрантской периодике рассказов под обложками одной книги.

Обратим, прежде всего, внимание на тот факт, что Набоков включал в состав сборников не все свои рассказы, причем это касается не только ранних, ученических произведений, которые Набоков мог игнорировать при составлении сборника по причинам художественного порядка, но и рассказов, написанных уже зрелым мастером. Очевидно, что это было обусловлено стремлением писателя сосредоточить внимание читателя на определенном круге тем и проблем. В составлении сборника нам видится сознательная установка на создание художественной целостности.

Следует отметить, что некоторые исследователи набоковского творчества уже предпринимали ряд попыток рассмотреть сборник рассказов писателя как нечто целостное. Например, И. Толстой и А. Мулярчик, подчеркивая подготовительный характер рассказа по отношению к роману, над которым писатель в то время работал, отмечают близость сборника «Возвращение Чорба» к проблематике неосуществленного романа «Счастье» и первого из опубликованных писателем романа «Машенька», а сборник «Соглядатай» связывают с тематикой и стилистикой романа «Камера Обскура».

Принцип, благодаря которому создается ощущение некоторой общности рассказов, разнообразных по сюжету и тональности, исследователи называют лирической циклизацией. А. Мулярчик, определяя сквозную тему первого сборника как «жизнелюбие», видит главную причину того, что рассказ «Случайность» не помещен в сборник «Возвращение Чорба», в том, что он слишком трагичен и поэтому диссонирует с атмосферой всего сборника в целом.

С. Польская таким же образом осмысляет мотив смерти в данном сборнике, акцентируя его позитивную сюжетную роль: в рассказах, составляющих сборник «Возвращение Чорба», смерть является в самый счастливый момент, часто защищая героя от неизбежного разочарования.

Для сборника «Соглядатай» характерно усложнение на тематическом и формальном уровнях: в рассказах, составляющих этот сборник, как отмечают Н.Толстая и М.Мейлах, мотив смерти представлен в самых различных аспектах: от глубокой метафизики и трагизма до «дешевого» драматизма: «The stories in the collection [Речь идет о сборнике «Соглядатай», получившем при переводе название «The Eye»] present death in the most varied aspects, from deeply metaphysical and tragic, as in «Krasavitsa»... to cheaply dramatic as in «Sluchai iz zhizni»...».

Вместе с ослаблением положительного значения смерти усложняется соотношение между реальностью и фантазией, размывается граница между ними («Пильграм»), и это отражается в ряде новых повествовательных экспериментов («Соглядатай»). Об амбивалентном отношении героя к потустороннему миру свидетельствуют такие противоречивые с точки зрения концепции «потусторонности» рассказы, как «Terra Incognita» и «Пильграм». В первом из них потусторонний мир вызывает у героя страх, а во втором он является тем идеалом, к которому герой стремится.

Что касается сборника «Весна в Фиальте», многие исследователи, опираясь на высказывание самого автора, предполагают, что составляющие его рассказы образуют особую целостность, так как имеют непосредственное отношение к созданию романа «Дар». В «Круге», «Тяжелом дыме», «Наборе», «Памяти Л.И. Шигаева» действительно прослеживаются некоторые тематические переклички с этим набоковским романом.

Так, например, высказываются вполне обоснованные предположения, что героиня рассказа «Круг» Таня, носящая фамилию Годунова-Чердынцева, - это не кто иная, как сестра Федора, главного героя «Дара» (она упоминается в романе). «Тяжелый дым», «Набор», «Памяти Л.И. Шигаева» по особенностям повествовательной техники напоминают сочинительские эскизы Федора Годунова-Чердынцева. Рассказ «Ultima Thule», написанный после «Дара», по мнению А. Долинина, предпринявшего тщательный анализ русского архива писателя, представляет собой фрагмент второй части или второго тома романа «Дар».

Стоит выделить и проблему расположения рассказов внутри сборника, которой ведущие набоковеды придают особое значение, считая, что порядок, в котором расположены рассказы, неслучаен. Г. Барабтарло, говоря о расположении рассказов в сборнике «Возвращение Чорба», обращает внимание на то, что рассказ «Картофельный эльф» помещен между «Благостью» и «Ужасом». Дж. Коннолли и Д.Б. Джонсон указывают на зеркальное расположение рассказов «Возвращение Чорба» и «Ужас», в которых при несходстве фабул повторяется сходная сюжетная ситуация.

Вообще говоря, образ зеркала в набоковедческих исследованиях давно является устойчивой литературоведческой метафорой, при этом исследователи учитывают особенности набоковской модели мира, ряд мотивов и тем, проходящих через все его творчество.

Действительно, зеркало в самых разных планах, реальных и метафорических, активно эксплуатируется Набоковым во многих произведениях, в результате чего «зеркальную» тематику можно считать носителем целого комплекса поэтических мотивов Набокова. Само понятие зеркальности, не говоря уже о различных предметах, отличающихся зеркальными свойствами (в частности, способностью давать отражение), широко применяется набоковедами к толкованию текстов писателя.

Авторский (и исследовательский) интерес к образу зеркала проявляется на различных уровнях текста (от фонетического до композиционного). Характерным набоковским приемом стало, например, зеркальное отражение букв: так, отношения Цинцинната и его двойника Пьера в «Приглашении на казнь» подчеркнуты графической зеркальностью первых букв их имен, правда зеркальностью намеренно несовершенной, включающей искажение - «П» и «Ц» Система зеркальных отражений применяется и в процессе воссоздания личности героя с помощью множества чужих сознаний, отражений, которые затем фокусируются в целостный его образ. Проблема тождества и различия автора, повествователя и персонажа становится главной уже в ранних произведениях Набокова, например, в повести «Соглядатай».

Концепция зеркальности имеет большое значение и для понимания творческого мира Набокова в целом, особенно при прояснении соотношений между русским и английским произведениями. Андрей Битов в своей статье «Ясность бессмертия» отмечает, что «два творчества — русское и английское — симметричны, как крылья бабочки» и подтверждает это рядом примеров. Он сопоставляет первый английский роман Набокова «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» с последним его романом, написанным на русском языке, - «Даром», a «Bend Sinister» - с романом «Приглашение на казнь».

В построении сюжета также применяется принцип зеркальности. По наблюдению исследователя Чарльза Николя (Charles Nicole), в рассказе «Весна в Фиальте» одиннадцать свиданий героя и героини размещаются по принципу симметрии: «Eleven encounters are mentioned, beginning in Russia and ending in Fialta, with other near encounters symmetrically enclosing the center of series».

Первое и последнее свидания объединяются первым и последним поцелуем героя со своей возлюбленной. Во второй и предпоследней встречах бросается в глаза одинаковая Z-образная поза сидящей Нины. Третий и девятый эпизоды соединяются общим мотивом вокзала, образ которого связывается с намеком на смерть Нины: третья встреча происходит на вокзале в Берлине, где Нина сидит в вагоне, как будто в «другом мире», а в девятом эпизоде она напоминает мертвое тело в гробу («бледная и замотанная в платок, мертвым сном спит Нина, как спят нищие переселенцы на Богом забытых вокзалах»). В четвертой и восьмой встречах происходит физический контакт между Ниной и героем. Пятая и седьмая встречи состоялись у Виктора.

Рассказ «Посещение музея», по наблюдениям другого исследователя, также построен по принципу симметрии, согласно которому рассказ напоминает стихотворную строфу - катрен: опоясывающая рифма, внутри - две зеркальные половины. Сюжет рассказа, прежде всего, характеризует отсутствие всякой причинной связи, а также пространственной и временной последовательности. Повествование в рассказе начинается с попытки повествователя по «поручению чужого безумия» найти и купить портрет в музее. В заключении повторяется мотив поручения и сумасшествия, который, как рамка, замыкает рассказ: «с той поры я заклялся исполнять поручения чужого безумия».

Внутри этой рамки история разделяется на две части, причем в первой ее половине очерчивается реальный мир, а во второй эта реальность опровергается (перед читателем предстает как бы зеркальная параллель первой).

Рассказы в сборнике «Весна в Фиальте», как нам кажется, также расположены по принципу симметрии, в соответствии со сходной тематикой или идентичностью ситуаций. В открывающем сборник рассказе «Весна в Фиальте» и в заключительном рассказе «Ultima Thule» повторяется одна и та же сюжетная ситуация: герои обоих рассказов стремятся восстановить образ умершей возлюбленной, совершенствуя свое воспоминание о ней.

Во второй симметрической паре рассказов («Круг» и «Уста к устам») герои подвергаются автором «стилистическому» наказанию в виде «мести формы» из-за их эстетической слепоты, которая, по Набокову, является самым большим пороком для художника: один из героев погружен в идею социальной справедливости, другой видит цель писательства в излияниях души.

«Королек» и «Облако, озеро, башня», как и первая пара рассказов, отличаются сходной сюжетной ситуацией: главные герои как творческие личности противостоят бездарному и безличному коллективу. Иногда даже возникает ощущение, что эти два героя на самом деле - один человек. Будучи слабыми физически, они духовно превосходят окружающих людей.

Рассказы «Тяжелый дым» и «Адмиралтейская игла» посвящены творческому процессу. В «Тяжелом дыме» показано, как буквально на наших глазах из будничных впечатлений и обрывков воспоминаний, из словесного и житейского сора, рождается поэзия. В «Адмиралтейской игле» читатель-повествователь, для того чтобы спасти искаженное прошлое, описанное его бывшей возлюбленной, писательницей, от литературно-идейных штампов, тщательно исправляет его. В конце рассказа перед нами появляется настоящий и новый роман.

Рассказы «Памяти Л.И. Шигаева» и «Василий Шишков» по форме представляют собой некрологи, воспоминания о покойном приятеле повествователя. В рассказах «Набор» и «Лик» выявляется проблема соотношения реальности и искусства, подвижности границы между ними: это выражается с помощью эксперимента над повествовательной нормой («Набор»), или над драматургией («Лик»).

В «Посещении музея» и «Истреблении тиранов» затрагивается тема России, причем Набоков впервые обращается не к ее прошлому, а к настоящему - т.е. к жизни Советской России. Однако если раньше у Набокова образ Советской России представлялся абстрактным злом, еще не обладающим реальными чертами, то в этих двух рассказах она появляется перед героем как настоящая угроза, реальное существование которой нельзя игнорировать.

Важно также отметить, что число рассказов (14), включенных в «Весну в Фиальте», на наш взгляд, имеет особое значение для организации всего сборника. Учитывая постоянный интерес Набокова к форме сонета, нетрудно предположить, что число 14 обладает для него особым значением. К тому же форма сонета у Набокова, как отмечает А. Долинин, более эффективно используется в пространстве прозы. Едва ли не самым известным является сонет, «опоясывающий» четвертую главу романа «Дар», с помощью которого писатель как бы демонстративно выделяет повествование о жизни Чернышевского. Интересно, что и сам «Дар» завершается близкой сонету онегинской строфой. Квазисонетная форма, как нам кажется, применена и к композиции сборника «Весна в Фиальте». В этом сборнике 14 рассказов, как и в самом близком лирике прозаическом сочинении Набокова - его автобиографии «Другие берега», которая также состоит из 14 глав. Рассказы «Весны в Фиальте» как бы попарно рифмуются между собой (мотивно-тематически или при помощи использования маркированного стилевого приема) и тем самым имитируют некое отражение онегинской строфы в пространстве новеллистической прозы. Появление мотива плетения в первом и последнем рассказах сборника также позволяет рассматривать его как своеобразный «поэтический венок», состоящий из 14 «стихотворений-рассказов». Отметим также, что интерес к метризованной прозе и любовь Набокова к сонетной форме сближает его с поэтами Серебряного века, благодаря которым в русской литературе наступила эпоха расцвета сонетной формы.

На основе рассмотренного выше мы можем прийти к выводу, что поэтичность текстов Набокова является одним из ключевых положений для понимания сути его творчества. В ходе исследования на примере различных ее проявлений мы выяснили, что у Набокова поэзия является органической частью прозаических текстов.

На основе такого свойства поэтичности французский исследователь Л. Рабат (L. Rabate) справедливо утверждает, что поэзия должна восприниматься как интегральная часть мира Набокова, а не как периферическая его часть. Следовательно, поэзию и прозу В. Набокова следует рассматривать не как оппозиционные художественные явления и не в их хронологической последовательности (месте в эволюции творчества Набокова), а как два полюса внутри единого мира набоковских произведений.

В исследовательском плане значимость ясного понимания лирической природы творчества писателя и - на этой основе - изучения конкретных соотношений поэзии и прозы в творчестве Набокова трудно переоценить. Она в том, что именно благодаря такому подходу используемые писателем различные языковые приемы, многие из которых были зафиксированы в англоязычных работах 60-70-х годов, получают новое художественное оправдание: они отражают стремление писателя к последней глубине самораскрытия (свойственной лирике с ее неизбежной исповедальностью), а не выглядят самоцельной игрой «в бисер», игрой ради игры или, иначе говоря, лингвистическими производными набоковской «игровой поэтики».

Для Набокова поэзия, начиная с ее фонетического звучания и заканчивая композиционными принципами организации поэтического текста, представляет собой внутренний энергетический источник прозаических произведений и, в конечном счете, является фундаментом творческого мышления Набокова, свойственного ему стремления к передаче «невыразимого» и достижению «недостижимого».


Ким Юн Ен



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Этическая и эстетическая оценка поэзии А.С. Пушкина Вл. Соловьевым. Усиление этического актанта в статьях о поэтах «золотого века»
Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
Эсхатологическое восприятие времени
«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича
Вернуться к списку публикаций