2012-08-14 20:18:32
ГлавнаяЛитература — Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова



Взаимодействие поэзии и прозы в новеллистике В. Набокова


Набоковское представление о слове на фоне эстетических концепций символизма, акмеизма и футуризма

Для В. Набокова вопрос о природе слова являлся одним из центральных в его эстетической системе, и взгляд автора на слово, по существу, определял систему его художественных принципов. Набоковское отношение к слову, как нам представляется, раскрывает лирические истоки его прозаического творчества.

Набокова, с его вниманием к слову как художественному средству, можно сравнить, пожалуй, прежде всего с русскими поэтами эпохи модернизма (символистами, акмеистами и футуристами), и действительно, в набоковской трактовке слова мы находим идеи, близкие взглядам его русских предшественников. Однако следует сразу же оговориться: вопреки открытому (декларативному) заявлению о своей преемственности по отношению к «серебряному веку», Набоков, как правило, полемически относился к художественным декларациям этой эпохи и практиковал ироническую перелицовку ее художественных открытий.

Так, например, в образном определении Набоковым назначения искусства мы можем обнаружить мотив, созвучный положению о «прозрачности» символа (слова) у символистов. Набоков говорит о «призме литературы» («..эта призма и есть литература») и «фонаре искусства», с помощью которого можно увидеть тайный узор «потусторонности» и в жизни. Задача художника, следовательно, заключается в том, чтобы разглядеть сквозь «реальное» «реальнейшее» - «»некий замысловатый водяной знак», неповторимый рисунок которого различается, лишь когда фонарь искусства просвечивает сквозь страницу жизни».

Реализацию этого представления о сущности искусства мы можем найти во многих набоковских произведениях, в частности, в романе «Приглашение на казнь», в котором находит свое отражение мировоззренческая модель символизма («двоемирие»), и в рассказах «Весна в Фиальте», «Облако, озеро, башня», «Тяжелый дым», где мотивы «прозрачности» обнаруживаются в образах зеркала, озера, воды.

Однако «прозрачность» слова у Набокова, в отличие от символистов, не отнимает у слова способности принадлежать «земному миру», и это художественное решение на практике оказывается созвучным акмеистическому стремлению к достижению «прекрасной ясности» художественного образа и вещественной конкретности слова. Даже в набоковском представлении о слове мы находим черты, точно соответствующие акмеистическим взглядам: «Как бессмысленны разговоры о существовании подлинной мысли, пока не имеется слов, сделанных ей под стать. И потому мысль, которая лишь кажется голой, требует только, чтобы стало зримым ей облачение...».

Набоков, таким образом, подчеркивает телесность и вещественность слова, без которой, согласно акмеистам, немыслимо существование сознания. Поэтому первая задача для писателя, как полагали и акмеисты, состоит в том, чтобы ответить на зов еще не рожденного слова, дать ему возможность жить в четких завершенных формах - в «наведении мостов через пропасть, лежащую между высказываниями и мыслью».

Кроме того, пристальное внимание Набокова к внутренней форме слова, активное использование изобразительного потенциала графем дает возможность сравнивать его с футуристами, которые также уделяли большое внимание этимологии и звучанию слов. Действительно, нередко в произведениях Набокова буква, превосходя свою функцию означающего, так же как и в звукописи Хлебникова, получает самостоятельное значение. Сквозь микроэлементы слова, например, мельчайшие лингвистические единицы (частицы, морфемы, отдельные звуки) проступает значение, которое в любом другом контексте не могло бы быть зафиксировано.

В этом смысле особо примечательно, что в набоковском объяснении природы слова присутствует представление, подобное понятию «зауми»: «...изучая испод слова, можно найти очень интересные вещи, там можно найти неожиданные тени других слов, других идей, скрытую красоту, отношения между словами, которые открывают нечто по ту сторону самого слова».

Однако следует отметить, что, несмотря на сходство между Набоковым и футуристами в плане языкового эксперимента, набоковский взгляд на природу слова изначально расходится с позициями футуризма. Для Набокова категорически неприемлемо, в первую очередь, футуристическое понимание слова как вещи (основанное на понятии «слова как такового»), лишенного ореола сакрально- сти, из чего следует сознательное выбрасывание за борт смысла слова, что, в конечном счете, ведет к разрушению самого слова. Неуважение футуристов к значению слова противно Набокову в такой же степени, как игнорирование «писаревцами» формы.

В рассказе «Истребление тиранов» Набоков открыто осуждает формальный эксперимент советских авангардистов за «отсутствие смысла», «пустоту формы», пародируя их литературную манеру, которая, якобы, принадлежит «орнаменталистской прозе 20-ых годов»: «В газетных статьях и книгах подобострастных беллетристов появилась та отрывистость речи, та мнимая лапидарность (бессмысленная по существу, ибо каждая короткая и будто бы чеканная фраза повторяет на разные лады один и тот же казенный трюизм или плоское от избитости общее место), та сила слов при слабости мысли и все те прочие ужимки стиля, которые ему свойственны».

И с точки зрения формального новаторства языковые эксперименты Набокова, вопреки внешнему сходству, имеют мало общего с футуризмом. Если футуристическое изобретение «нового» совершается на основе программного и тотального разрушения традиции, то для Набокова новаторство немыслимо без диалога с традицией. Свою позицию по поводу соотношения литературной традиции с новаторством он выражал очень четко: «Художник, как и ученый, в ходе эволюции искусства или науки, все время раздвигает горизонт, углубляя открытия своего предшественника, проникая в суть явлений все более острым и блистательным взглядом».

Такая позиция Набокова по отношению к литературной традиции близка к тому, что Ходасевич называл литературным консерватизмом, согласно которому сохранение традиции есть не что иное, как обеспечение духа литературы, т. е. духа вечного взрыва и вечного обновления. Точно так же Набоков своей целью ставил именно обновление традиции, а не ее разрушение.

Итак, позиция Набокова - это уникальная точка пересечения эстетических линий символизма, акмеизма и футуризма. Слово для Набокова является не только намеком на другой мир, но одновременно и «голосом материи». Кроме того, в его творческой практике наблюдаются футуристические языковые эксперименты, например, нестандартное манипулирование словом на лексическом, фонетическом уровнях, синтаксические смещения, изобретение непривычных словосочетаний и. т.п.

Для набоковского творчества характерно мирное сосуществование особенностей авангардистской стилевой формации с ориентацией на создание трансцендентных смыслов в духе русского символизма. С таким «синтетическим» авторским решением безусловно тесно связано и развитие его философско-метафизического мировоззрения.

На данный же момент можно сделать вывод, что Набоков унаследовал от серебряного века не столько цельную идейноэстетическую систему какого-то конкретного литературного направления, сколько отдельные взгляды, приемы и образы, которые оказались родственными его собственной поэтической системе. Соответственно, любое техническое и лингвистическое решение у Набокова не продиктовано реализацией тех или иных эстетических программ, а, как указывают многие исследователи, является конкретно мотивированным функциональным приемом, который тем или иным образом маркирован и выполняет четкую функцию. Одним из наглядных примеров этого рода может послужить метризация прозы.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Художественная феноменология поведения «человека идеи» в романе «Преступление и наказание»
Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов
Вернуться к списку публикаций