2012-08-14 20:06:06
ГлавнаяЛитература — Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов



Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов


Конструкция «текст в тексте» как генератор смысла рассказа

При рассмотрении набоковского творчества, в частности, его рассказов, как справедливо отмечал Барабтарло, мы можем заметить «постепенный переход от «пестрого» изобилия тем к более целесообразному и сосредоточенному подбору «формирующих тем»». Соединяющей различные мотивно-тематические точки нитью, на наш взгляд, становится тема творчества.

О теме творчества как смысловом ядре мира Набокова говорили многие критики, начиная с современников писателя. Однако следует отметить, что хотя эстетическая позиция Набокова проявлялась уже в произведениях раннего периода, в том числе в двух сборниках рассказов, вышедших до «Весны в Фиальте», его отношение к теме творчества в то время выражалось либо декларативно, либо сугубо метафорически.

Данная тема еще не обрела в то время свойств единого «тематического узора», тех признаков уверенного «литературного моделирования», которые проявились в текстах «Весны в Фиальте».

По сравнению с рассказами зрелого периода, в произведениях 20-х годов преобладают исповедальные монологи героя, переживающего момент прозрения. С другой стороны, заметно, что в сборниках «Возвращение Чорба» и «Соглядатай» крайне редко встречается образ героя-художника (конкретнее, писателя), несмотря на то, что «тема Сирина (тема творчества) оказывается затронутой едва ли не во всех писаниях». Образ художника всегда просвечивает под маской соглядатая, шахматиста, коммерсанта, и следовательно, творческая деятельность героя показана метафорически, например, через воспоминание («Возвращение Чорба»), подглядывание («Соглядатай»), фантазию («Пильграм», «Terra Incognita»). Главную причину этого Ходасевич видит в том, что Набоков не хочет усложнять сюжет, вставляя творческую работу героя в роман или рассказ, поскольку первоначальная задача писателя заключается в демонстрации приема «остранения», то есть «в обновлении видения» предмета.

В «Весне в Фиальте» эта тема, на наш взгляд, решается более последовательно и глубоко, чем в предыдущих сборниках рассказов. Большинство героев и повествователей в «Весне в Фиальте» - люди пишущие, более того, осмысляющие свой акт писательства, рефлектирующие над ним.

Что касается проблемы соотношения реального и воображаемого (фиктивного) миров, то в ранних рассказах, например, в «Пассажире», она выражается в прямых высказываниях героя, или с помощью ясновидения («Пильграм», «Terra Incognita»). В рассказах сборника «Весна в Фиальте» эта проблема отражается в самой структуре текста: результаты воображения и творчества героя могут материализоваться внутри основного текста в виде текстов, вложенных в основной, в результате чего возникает разноуровневая структура и иерархия соответствующих пространств. В связи с этим возникает вопрос о соотношении текста и внетекстовой реальности.

К данному типу построения текста («текста в тексте») Набоков тяготел еще в своем первом романе «Машенька», который содержал воспоминания, которые могли бы быть оформлены в роман героем романа - Ганиным (настолько они, эти воспоминания, контрастны бытовому берлинскому фону романа; в финале «Машеньки» Ганин прямо называет четыре дня своих воспоминаний «романом с Машенькой» - слово «роман» здесь намеренно двусмысленно).

Подчеркнем, что своего полного развития форма «текст в тексте» достигает лишь в начале 30-х годов. В полной мере это проявится в рассказе «Уста к устам», который, несмотря на хронологическую близость к рассказам из сборника «Соглядатай», был включен Набоковым в более поздний сборник - в «Весну в Фи- альте». В этом решении несомненно проявилась авторская установка на создание целостной организации всего сборника.

В рассказе «Уста к устам» повествовательная конструкция (текст в тексте), как и в рассказе «Круг», используется для выявления творческой несостоятельности героя и одновременно для его наказания от имени литературы в виде «мести формы». Пользуясь терминологией С.Давыдова, можно сказать, что «внешний текст» (Набокова) не только подражает «внутреннему тексту» (героя), но одновременно от него значительно отличается. Отличительным признаком первого из текстов (текста автора) является его эстетическое превосходство над «внутренним текстом».

Дело в том, что с точки зрения героя, внешний текст - не что иное, как действительность, где он обитает. Набоков заставляет своего героя Илью Борисовича повторить шаг за шагом жалкую судьбу сочиненного им же самим героя Долинина. В конце рассказа при помощи мотива трости два повествовательных пространства окончательно пересекаются: трость используется во внутреннем тексте для обнаружения неумения героя описывать детали (он не справляется с описанием предметов), а во внешнем - как средство наказания автором героя.

В данной конструкции текста можно усмотреть суть теологической поэтики Набокова, согласно которой автор, как единственный бог творимого им самим космоса-книги, имеет полное право судить своих героев, сочиненных по образу и подобию своему. По мнению Набокова, писать плохо - это самый страшный грех для писателя, и, следовательно, взыскательный автор может жестоко покарать тех, кто осмелился строчить свои каракули внутри «священного» авторского писания.

Важно еще и то, что значение конструкции «текста в тексте», как точно подметил М. Дымарский, заключается в том, что она непосредственно связана с моделированием принципиально нового сюжета, в центре которого оказывается сам процесс создания произведения. Творческий процесс, будучи главным содержанием произведений данного сборника, оказывается не спрятанным, а наоборот, открыто подчеркивающим искусственность мира в творимом автором тексте («Королек», «Набор»).

Итак, для Набокова наиболее важным становится «не изображение самого ландшафта, а изображение различных способов изображения некоего ландшафта». Примечательно, что в процессе литературного оформления текста автор еще и активно проводит различные повествовательные эксперименты: рассказы «Набор», «Королек», «Адмиралтейская игла» являются наглядными подтверждениями тому, что смысл текста - это не статичная структура, а динамический процесс, в ходе которого отменяется привычная читателю нарративная норма. Например, в рассказе «Набор» с неожиданным вторжением авторского «я» (второй ипостаси автора) в описываемый мир реальность, явленная читателю, оказывается миром, выдуманным автором для своего будущего романа (т.е. обнаруживается иллюзорность этого мира). Сюжет, таким образом, претерпевает существенное изменение: выясняется, что в рассказе повествуется не об одинокой жизни русского эмигранта, а о самом ощущении счастья творцом (автором) в ходе творческого процесса.

В «Адмиралтейской игле» вообще сложно переплетены отношения героя, читателя и автора. Этому способствует своеобразная форма повествования в виде письма, в котором повествователь, будучи читателем романа, о котором идет речь в рассказе, резко критикует адресата своего письма, который, в свою очередь, является писателем этого романа. В ходе повествования повествователь старается «спасти свое прекрасное прошлое» от пера бездарного писателя, и возникает впечатление, что, в конце концов, он, восстанавливая искаженное прошлое, заявляет о своих правах на него, т.е. претендует на собственное авторство. Однако самым неожиданным поворотом для читателя оказывается то, что повествователь и писатель, в конце концов, оказываются возлюбленными, т.е. персонажами, изображенными в романе.

По утверждениям Ю. Левина и Е. Падучевой, композиция «текст в тексте» у Набокова эффективно используется для прояснения отношений между реальностью и воображаемым (фиктивным) миром, что вообще является одной из главных тем Набокова. Кроме того, многослойная повествовательная структура текста усиливает познавательную функцию литературы, способствуя обращению читательского внимания на коммуникационный аспект текста, а не на сами события, которые происходят в пространстве текста.

Итак, рассмотренное выше приводит нас к выводу, что у Набокова сама конструкция произведения, в том числе повествовательная структура играет существенную роль в производстве смысла текста (выступает в качестве генератора этого смысла). Кроме того, она идеальным образом воплощает тему творчества в тексте, о чем писал В. Ходасевич, также считавший, что смысл набоковских произведений тесно связан с их композицией («...значение произведения проясняется именно через уяснение композиционного строя»).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
«Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Мемуаристика как метажанр
«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Вернуться к списку публикаций