2012-08-14 15:50:12
ГлавнаяЛитература — Эсхатология как герменевтика



Эсхатология как герменевтика


В традиционной культуре отнесение актуальной кризисной ситуации к «последним временам» является одним из способов ее объяснения. Поместить события современности в эсхатологический контекст - значит, наделить их смыслом и найти объяснение злу и несправедливости, царящим в мире. Так появляется возможность психологического преодоления ужаса настоящего времени, происходит «осмысление и упорядочение происходящих событий, воспринимаемых как всемирная катастрофа».

Свойственное мифологическому и мифологизированному сознанию восприятие событий как значимых предполагает существование некоторого «языка» в качестве кода, определяющего «восприятие тех или иных фактов - как реальных, так и потенциально возможных - в соответствующем историко-культурном контексте». В данной работе сделана попытка выявить «язык», читаемый представителями эсхатологических религиозных субкультур постсоветской России.

Как для «церковного человека», так и для сектанта мир как бы состоит из двух планов - видимого, который скорее иллюзорен, и невидимого, который истинен и населен ангелами и демонами. Непосредственно видеть мир, как он есть, может только Бог, мессия (когда Виссариона спросили, слышит ли он какие-либо голоса, он ответил, что слышат пророки и лжепророки; он - знает). Визионерство и получение откровений является преимущественно уделом пророков и прозорливых, в то время как простые смертные, как правило, постигают тайны бытия через знаки. Это признается важным условием спасения. Так, лидер БЦ призывает своих последователей: «умей читать знаки и знамения» [Иоанн 1994b: II]. Духовное зрение или просто эсхатологическая информированность обычно коррелирует с праведностью и отличает верующего от профана:


<...> несмотря на то, что атеист или человек нецерковный <...> смотрит телевизор каждый день <...> он не знает истинных причин происходящих событий, сути происходящего и каков будет результат происходящего. И <...> христианин, который живет православной церковной жизнью <...> зная о тайне беззакония (2 Фес. 2:7) которая уже в действии, понимает истинные причины происходящих событий, суть происходящего и знает последствия.


<...> понять происходящее можно лишь глядя на прошлое, настоящее и будущее Третьего Рима православными глазам.


Следовательно, «адекватное» понимание происходящих событий позволяет сделать вывод о близости Страшного суда и наоборот, зная, что скоро конец света, можно сделать правильные выводы о сути происходящего. Задачей верующего, таким образом, оказывается нахождение ключа к тайнам конца времен, что равносильно спасению.

Согласно мифологической логике, все события скреплены определенного рода отношениями. Но одно и то же событие может быть как причиной, так и следствием (например, «семьдесят лет безбожия» во время советской власти могут восприниматься и как Божия кара - за революцию и «неверность дому Романовых» - и как вина, за которую Россия еще будет наказана). В целом, это может быть проявлением диффузности мифологического (и мифологизированного) мышления.

События настоящего являются знаками будущего. По эсхатологической логике, предвестником конца света может быть абсолютно все. В каком-то смысле, с точки зрения человека, ориентированного на христианскую традицию, так оно и есть, поскольку второе пришествие Христа является смыслом и итогом истории.

Чаще всего признаком конца света считаются негативные события, от войн, стихийных бедствий, голода, неурожая и до бытовых неурядиц («картошка вся заливши»). С другой стороны, таким признаком может быть, наоборот, необыкновенное преуспеяние и изобилие, чудеса или прекращение войн (в традиционной культуре декларация разоружения может интерпретироваться в духе новозаветного пророчества «когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба» (1 Фес, 5:3):


Вот, будут говорить - мир, мир, во всём мире будет мир, и внезапно будет война. Вот. А вот, это признаки уже близко, Господь идёт. Разве нету? Не говорят, слышишь, везде: «будет мир во всём мире, не будет войны», и вдруг война? Вот. Вот это вот и называется признаки).


Наконец, общераспространен мотив появления необычных предметов как признака кончины мира (ср. с образом железных коней или птиц с железными носами «крестьянской эсхатологии»). С тем же успехом обычные вещи, наделяясь качеством новизны, могут интерпретироваться как соответствующий признак. Так, один из основателей Белого Братства пишет о «новых» церквях:


Когда Церкви станут строить в виде лодки и др. форм - наступил конец света.


Признак конца света является отклонением от нормы, нередко понимаемой весьма условно. С.А. Штырков отмечает, что носители традиционной культуры, продуцируя тексты о прекрасном утраченном прошлом, наделяют современные социальные практики атрибутами чужести. Можно сказать, что это вообще свойство человеческого сознания. В эсхатологическом же контексте проявления «чужести» современной ситуации неизбежно становятся признаками конца света.

Толкование признака конца света сродни толкованию приметы, если понимать ее как сообщение, получаемое человеком и моделирующее его поведение (ведь знание о предстоящих бедствиях предполагает необходимость готовиться к ним). В своей статье, посвященной примете, О.Б. Христофорова показывает, что примета прежде всего означает событие, которое уже произошло в ином мире. В эсхатологическом рассуждении события также предопределены. Это следует, во-первых, из самого хода истории, а во-вторых, из пророчеств. В каком-то смысле, событие имеет право на реализацию лишь потому, что было предречено. Часто информанты, комментируя «ужасы» современности, оговаривают, что «все это было предсказано»:


Было пророчество, ещё, по-моему, в XVIII или в XVII веке, говорили о том, что появится в каждой квартире ящик, который принесет много зла <...> Или тоже вот в XVIII веке говорили, что вот, будут все, наступит время, когда весь океан ядом отравят. И все смеялись, говорили, где ж взять столько яда, чтоб отравить океан? А смотри, у нас щас всё отравлено.


С другой стороны, вообще любое предсказание, даже личного плана, может восприниматься апокалиптиками как пророчество на «последние времена» или, по крайней мере, на настоящее время (которое ассоциируется с «последними временами» или близко к ним). Например, в жизнеописании юродивой старицы Ольги содержится эпизод, где блаженная предлагает своей духовной дочери «играть в деньги» и обещает дать ей 42000 рублей. Позднее этой женщине начисляют соответствующую пенсию. Казалось бы, тут налицо типичное «юродивое» предсказание личной судьбы, но автору жизнеописания этого мало, и он выводит прозорливость матушки на более глобальный уровень:


Из этого пророчества <...> так хорошо видно, что происходящее ныне в финансовой сфере - «игра в деньги», в которую включаться как во что-то серьезное человеку верующему не следует.


В мифологическом мировосприятии «то, что случается в настоящем, и то, чему предстоит случиться в будущем, выступает как отражение или символическое представление одного и того же исходного состояния, как знаки этого состояния»; зная об этой связи и имея представление об устройстве вселенной, можно предсказывать будущее и угадывать прошлое. Именно этим и заняты апокалиптики.

Постперестроечная эпоха в России - время появления новых понятий, установления новых ценностей. А.А. Чернышов о «советской мифологии» начала 1990-х пишет следующее: «наиболее естественной стихийной реакцией культуры на кризисную ситуацию является игра знаками, оценивающими символы, входящие в основной культурный фонд. Подразумевается перемена устойчивых плюсов на минусы, и наоборот». Неслучайно в России конца XX в. предметом рефлексии становятся как символы наступившей эпохи, так и переосмысливаемые символы советской эпохи. Можно говорить о нескольких кодах, с помощью которых происходит эсхатологическое толкование.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Этическая и эстетическая оценка поэзии А.С. Пушкина Вл. Соловьевым. Усиление этического актанта в статьях о поэтах «золотого века»
Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
Монархическая утопия в эсхатологии
«Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций