2012-08-14 12:58:57
ГлавнаяЛитература — Образ апокалиптической катастрофы



Образ апокалиптической катастрофы


Родителей, преследовавших детей за веру или усердие в вере, находим в агиографической литературе (св. Екатерину преследует язычник-отец, св. Феодосия Киево-Печерского - неразумная мать). Изображение родителей и старшего поколения, как воплощения старого мира, преследующего своих детей, которые этот мир разрушают, оказывается популярным в советской «агиографии» - «житиях» пионеров-героев. Наконец, психоаналитические концепции формируют представление о калечащих сознание ребенка и негативно влияющих на всю его последующую жизнь материнской гиперопеке и авторитарном воспитании. Это представление, ставшее популярным со второй половины XX в., широко отражено в околопсихологической литературе (см. напр, журнал «Путь к себе» за 1999 - 2001 гг.), а также в художественной литературе, как в западной, так и в отечественной.

Как представляется, не последняя роль в формировании образа матери- ведьмы в текстах БЦ принадлежит собственно детской мифологии. Некоторые образы из текстов Иоанна напрямую соотносятся с образами «страшных историй». Вот, например, как действуют демоны, подселенные матерью:


Кормушкой вурдалаков стала душа твоя, кладбищем призраков, надмирным погостом <...> Огромная черная тень метнулась над тобою и протянулась хищная рука <.. > Зеленый глаз вперился в твое лицо и надзирает неусыпно... Ночью страшная бабка подкрадывается к твоей спине и костлявой рукой вытаскивает из позвоночника нить жизненной энергии.


Черная рука, зеленый глаз, ведьма, вампир, ночь, кладбище, людоедство - популярнейшая топика детских «страшных историй» и мифологических рассказов, в которых, в том числе, мать нередко предстает в качестве людоедки, убийцы, оборотня. Истоки этого мотива могут объясняться амбивалентностью в детском сознании образа матери - и оберегающей, и наказывающей; в качестве одной из его функций называют «отделение от прежней социальной группы (семьи)», что соотносится с личностным взрослением.

Примечательно, мотивы приводящихся выше песен также соотносятся с переходным периодом, в т. ч. связанным со взрослением (свадьба), а сказочный мотив «Дети у людоеда» напрямую коррелирует с инициацией. Тема отчуждения от семьи, в особенности, от матери, как знака личностного взросления отражена, например, в стихотворении Б.Л. Пастернака:


Так начинают. Года в два

От мамки рвутся в тьму мелодий,

Щебечут, свищут, - а слова

Являются о третьем годе.


Так начинают понимать.

И в шуме пущенной турбины

Мерещится, что мать - не мать,

Что ты - не ты, что дом - чужбина.


Безусловно, представление о ведьме-матери у Иоанна сложилось не в последнюю очередь через переживание его собственного детского опыта взаимоотношений с авторитарной матерью - «заслуженной ведьмой СССР». Свой опыт он переносит на опыт исторический. В качестве подтверждения можно привести следующий пример: в одном тексте он пишет о советском идеале «блудницы» в лице Л. Орловой. Из другого текста выясняется, что будущего архиепископа Иоанна мать била под включенную пластинку Орловой, и даже больше - была похожа на нее сама. В психологической литературе можно встретить мнение, что доминирование в семье матери создает напряжение в отношениях с детьми, что вызывает у них неврозы (известны детские фобии, связанные с боязнью матери). Вероятно, подобная ситуация возникла в семье будущего архиепископа Иоанна, при этом инфантильный опыт и комплекс подростковых переживаний сохранился в его памяти на долгие годы, чем вызвано, например, использование топики «страшилок».

Можно также предположить, что параллельно с осмыслением прошлого на общероссийском уровне Иоанн изживает свой идущий из детства невроз. Его поздние тексты полностью опровергают то, что он писал в начале 1990-х. Например, в 1995 г. о проповеди крайнего аскетизма в семейных отношениях он пишет следующее:


Эту агрессивно-невротическую «работу» ведут травматики, агрессивно вытесняя всякое проявление любви к женщине, семейственности, любви к детям, любви к родителям <...> Характерно, например, отношение Иосифа Волоцкого к своей матери, которую не пожелал даже видеть... О таком монашестве не должно быть речи в Церкви!


В рисуемом Иоанном «перевернутом мире» женщины управляют мужчинами, мать становится во главе семьи, отец предстает как неудачник и слабак, находящийся под каблуком у своей половины. Традиционные гендерные роли меняются:


Ты мужчина только в теле физическом. А астрально - ты дыра, ты женщина! Она же - мужеподобна.


Мотив перемены поведения полов в целом характерен для эсхатологического текста (например, в русских эсхатологических текстах одним из признаков конца света является ношение женщинами мужской одежды). В этом мире оказывается необязательным придерживаться традиционной христианской этики почитания родителей, потому что, следуя логике Иоанна Береславского, почитая богоборческое поколение, мы поклоняемся сатане. И функцию избранного, носителя истины принимает на себя «низкий герой» - ребенок, с одной стороны, слабый и униженный, а с другой - воплощающий идею чистоты и возрождения.

Данный мотив востребован и другими новыми религиозными движениями, в том числе, Белым Братством. Несмотря на то, что эти два движения находились между собой в весьма недружественных отношениях, в литературе Братства периодически встречаются заимствования лексики из богородичных текстах («бойцы Пречистой», «рыцари», «родовой поток» и т.д.). Заимствуются практически целые тексты:


- Саша, иди домой! - кричит мать, выпрастовая некое тысячеметровое лассо и забирая в него все окружающее пространство. И вся душа дрожит, ребенок идет на крик, как кролик в пасть удава... На окрике можно не только психически окрасть, но и убить. Тотчас выходят силы, и ты - как сдутая футбольная камера.

Мама открывает окно и громко кричит через весь двор: «Петя! Иди кушать!» И хотя, казалось бы, приглашение приятное, но пятилетний Петя неохотно поплелся домой. Эта картина повторяется во многих местах и со многими детьми. И неохотно идут они обедать домой совсем не потому, что не голодны, нет, время обеда уже пришло и они хотят есть, однако, голос мамы - это как энергитический удар для свободы души, как петля лассо, накинутая на свободную волю ребенка, своим неусыпным надзором мама закабалила, лишила душу свободы (текст из газеты «Юсмалос» 1995 г.; подписано: «иеромонах Антоний»).


В данном случае не исключен прямой плагиат; впрочем, заимствование текста может являться свидетельством мобильности адептов религиозных субкультур в начале 1990-х. Переходя из одной религиозной группы в другую, человек мог приносить с собой тексты, известные предыдущей группе. В данном случае это лишь предположение, поскольку кто такой иеромонах Антоний, выяснить не удалось.

Следует отметить, что в то время как в текстах БЦ образ родителей-врагов используется в качестве метафоры для антагонизма поколений, в текстах Белого Братства он призван объяснить негативную реакцию семьи на «уход в секту» подростка. Родители, разыскивающие своих ушедших из дома детей, предстают в этих текстах как убийцы, истребляющие юсмалиан:


Так, как юсмалиане рассеяны по всему СНГ, то московские родители намерены убивать питерских детей, питерские - московских, киевские - донецких или днепропетровских, херсонские - тульских и т.д. <...> т.е. убивать своих же <...> только чужими руками.


В целом, вредоносность мира связывается с магическим воздействием, которому он подвергается со стороны врагов. Мир опасен, поскольку он заколдован, «испорчен», находится под проклятием. С одной стороны, он оскверняется колдунами, которых стало особенно много в «последние времена», с другой - подвергается проклятию прошлого (об этом говорится и буквально: «жиды прокляли русским народ идолами своими <...> и, лишив Божия благословения, обрекли на духовную смерть»).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112




Интересное:


М. Волошин и В. Брюсов
Основные черты критической методологии Владимира Соловьева
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов
Типология и индивидуальные формы выражения жанровой модификации литературного портрета
Вернуться к списку публикаций