2012-08-14 12:58:57
ГлавнаяЛитература — Образ апокалиптической катастрофы



Образ апокалиптической катастрофы


Околдованный мир

Перед концом света в мире становится опасно жить. Вредоносными оказываются не только новейшие изобретения, но и предметы, которые ранее считались абсолютно безопасными и даже полезными, а деятельность, которой человек всегда занимался спокойно, в апокалиптическое время является грехом.

Так, лидеры раннего Белого Братства призывали своих адептов к полному отречению от мира, объясняя это тем, что с определенного времени он принадлежит дьяволу, и, с одной стороны, заниматься прежней деятельностью уже «не время», поскольку скоро Страшный суд, а с другой, грешно. В юсмалианской периодике часто говорится о колдовстве отдельных людей и о магическом воздействии различных предметов. Следуя проповеди Марии Дэви Христос, верные юсмалиане должны отказаться от семьи (через нее действует гипноз рода) и уйти из дома. Нельзя учиться («не нужны детям школы и Вузовский притон»), поскольку «учебник писан сатаной, учебный план - жидовским кланом», а также работать («повсюду фирмы сатаны! <...> на службе вас кодируют»). Греховны занятия спортом (это «вид колдовства»), следование моде и лечение. Опасность несет общение с другими людьми - перед концом света многие стали энергетическими вампирами; нельзя также есть приготовленную чужими людьми пишу, чтобы не мыслить и действовать, как приготовившие их «нечестивцы». Лексика, обозначающая подвергающих и подвергающихся магическому воздействию людей, достаточно разнообразна, причем употребляются и такие традиционные демонологические понятия, как «колдун», «ведьма», «упырь», и слова, вошедшие в обиход во второй половине XX в. - «биоробот», «зомби».

Современное Белое Братство отказалось от призыва бросать привычный уклад жизни, но не от идеи магической опасности. По мнению юсмалиан, колдовство и «зомбирование» идет через православное священство и целителей; а в качестве одного из претендентов на роль предтечи антихриста называется иллюзионист Д. Копперфилд, которого в Братстве считают не артистом, а черным магом.

Огромное место колдовству уделяется в литературе БЦ. Такие категории как «магизм» и «окрадывание» становятся ключевыми в проповедях Иоанна Береславского, по крайней мере, до 1994 г. «Окрасть» энергию может любой, кто привлекает к себе внимание - распутная женщина, наглая продавщица в магазине, рассерженный начальник, перебежавшая дорогу собака и т.д. Негативному воздействию можно подвергнуться и при общении с обыкновенными мирскими людьми, имеющими «дурной глаз»: они «неведомо для самих себя подключены к адским источникам», и через них происходит «передача токов адских».

Наконец, колдовство видится в культуре и искусстве.


История КПСС <...> Лекцию читает отменнейший колдун <...> Бьет в точку страха смерти: не примет экзамен - ты погиб! <...> Гуманитарный колдун - степенный профессор <...> Его колдовство - социальное, общественное <...> Сатирик, выступающий на сцене, <...> обобрал всех, вперивших в него взгляды <...> и часть наворованной энергии вернул аудитории.


Творчество писателей и поэтов, по Береславскому, является «литературно­философской психомагией» (например, объявляет колдуном Пушкина, а изучение его творчества на уроке литературы приравнивает к «религиозной манифестации», «отправлению культа в церкви сатаны»). Примечательно, что Береславский проводит параллели между «еврокультурой» и радиацией, видя в них общее сатанинское начало и призывая

 

<...> прозреть и увидеть прямую связь между музеем искусств и синхрофазотроном, институтом Пушкина и Курчатова. Основание того и другого - чрево голой блудницы, на котором служится черная антихристова месса.


Однако главной причиной тотальной околдованности является наследие прошлого, «гипноз красного дракона». Жители постсоветской России «колдуны отроду», «колдуны уже одним тем, что родились от поколения демонов». Переосмысление истории России и переоценка ценностей, ставшее всеобщим в конце XX в., не обходит стороной и БЦ, выражаясь через метафоры, связанные с историей крайне опосредованно.

В ранней литературе БЦ одним из центральных является образ стремящегося к истине ребенка и препятствующих ему родителей. Он символизирует конфликт двух поколений - старшего, воспитанного на антихристианских ценностях, и нового, с которым связываются надежды на спасение России и мира в настоящую апокалиптическую эпоху. (Иоанн Береславский утверждает, что именно молодежи суждено воспринять преображенное православие, что «на идущее поколение Матерь Божия возлагает великие надежды»). Несмотря на то, что исключительно дети, и даже подростки, адресатами данных текстов не являются, в них активно используются образы, связанные с семьей и воспитанием, при этом мир описывается с точки зрения ребенка, а сам образ ребенка рисуется как единственно вызывающий сочувствие.

Согласно текстам БЦ, старшее поколение атеистов, продолжавшее дело Ленина-Сталина, несет ответственность за страдания, испытываемые российским обществом. Поколение «отцов» Иоанн называет рефаимами (великаны из иудаистской мифологии, рожденные смертными женщинами от падших ангелов). Рефаимы склонны к богоборчеству, бесстыдству и распутству. Они противостоят Христу, заключили завет с дьяволом, при жизни одержимы демонами (иногда даже Иоанн называет их «воплощенными демонами»). Умерших коммунистов не берет ад, после смерти «сонмы упырных духов» витают над Россией, «вампиризируя» людей, «подселяясь в их тонкие тела» и вызывая катастрофы. В данном случае коммунисты являют собой нечто среднее между бесами, вселяющимися в людей, и заложными покойниками.

Особое место в ранних проповедях Береславского занимает образ ведьмы- матери. Топика нечестивой матери, с одной стороны, вырастает из детских переживаний самого будущего архиепископа Иоанна, с другой - является реакцией на характерный для России XX в. культурный императив материнства и представленную в разных жизненных регистрах тему «мать - сын: верность, любовь, святость», а также, вероятно, на феминизацию социального дискурса второй половины XX в., в частности, выражающуюся в появлении стереотипа воспитания как исключительно материнского дела, в котором отцы некомпетентны. Данная топика имеет аналоги в фольклоре и агиографической литературе.

Деятельность матери-колдуньи, какими, по Береславскому, является большинство современных матерей, направлена на то, чтобы с младенчества привязать к себе ребенка, преимущественно сына, сломать его волю, получить безграничную власть над его душой, в конечном же итоге - не допустить свое дитя к Богу, поскольку матери «кажется, что, отдав сына Богу, она потеряет власть над миром и умрет». Чувствуя, что теряет власть над своим порождением, мать готова убить его. Чтобы не умереть, чтобы отсрочить расплату за грехи, мать использует обратившегося к Богу сына в качестве заместительной жертвы, которую приносит сатане. Иоанн рисует следующую картину договора с сатаной:


Первый завет с дьяволом неблагочестивая мать заключает по рождении ребенка согласием на беззаконное всевластие над ним. Второй завет заключается, когда <...> «съеденному» сыну уже двадцать-тридцать лет. Мать стареет, и бес приступает к ней с мыслью:

- Смерть твоя близка... Я волен продлить твою жизнь. Хочешь ли?

- Хочу.

- Согласна ли принести в жертву сына?

- Согласна <...>

- Тогда принеси его в жертву мне. Согласна ли ты, чтобы сын твой умер?

- Согласна.

И демон выпивает все силы, после чего сын умирает (иногда медленной смертью): в двадцать лет испытывает первые позывы к самоубийству, в тридцать - он на грани смерти, страдая от всех болезней, в сорок ходит разбитым <...> а в пятьдесят разваливается заживо <...> Тысячи болезней свалились на него одновременно <...> а мать процветает в свои семьдесят и восемьдесят, ищет, как бы в четвертый раз выйти замуж.


В демонологии БЦ существует такой персонаж, как Супротивница, которую Береславский называет «большая мама» и ассоциирует с апокатиптической Блудницей вавилонской она противостоит Богородице подобно тому, как сатана - Богу. Именно эту сущность мы «сакрализуем» в лице своей матери, поскольку, по словам Береславского, в нашей стране существует «беспрецедентная в истории религия матери». Бытовая сторона жизни, в которой действует мать, изображается Береславским именно как культ, точнее, антикульт: он говорит о «боге- матери», «у которой кухня есть алтарь, толчок - престол, кастрюля - кадило, пар от куриного бульона - фимиам, сын - живая жертва, ванна - купель омовения, и утроба - место второго рождения, не ко Христу, но обратно, в утробу матери земной». Ругань на сына представляется им как «черное священнодействие - таинство, предваряющее мессу зловонного козлища».



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112




Интересное:


«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича
Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Вернуться к списку публикаций