2012-08-14 12:27:31
ГлавнаяЛитература — Монархическая утопия в эсхатологии



Монархическая утопия в эсхатологии


В конце 1990-х в прихрамовой среде начинают активно распространяться ожидания восстановления монархии. На формирование монархической утопии, в том виде, в каком она существует в представлениях части современных «церковных людей», повлияло два фактора. Первый - это культ Николая II в постсоветской России. Миф об эсхатологической роли Николая II сформировался в ультраправых кругах сразу после гибели царской семьи; с 1920-х он тиражировался в творчестве русских эмигрантов, переиздаваемом в России с начала 1990-х. Согласно этому мифу, Николай II являлся удерживающим мировое зло и приход антихриста, а цареубийство было совершено евреями с целью лишения России и мира сакральной защиты. Однако функцию защиты приняла на себя Богородица, о чем свидетельствует обретение в день отречения Николая II от престола иконы «Державная», где Богородица изображена с царскими регалиями. Когда произойдет покаяние русского народа, считают «церковные люди», монархия будет возвращена. Иногда смерть царя рассматривается как искупительная жертва за грехи русского народа; в этом Николай II уподобляется Христу. Почитание царственных мучеников в прихрамовой среде начала 1990-х было настолько массовым, что заставило высшую церковную иерархию принять решение об их канонизации, несмотря на изначально отрицательное отношение к этому среди большей части иерархов.

В многочисленной православной литературе о чудесах по молитвам царственных мучеников последние не только предстают как святые «универсального типа», имеющие благодать помощи в болезнях и житейских невзгодах, но и молитвенники за Россию, влияющие на события, важные для государства. Например, то, что в 2001 г. в Грозном произошло «чудо спасения российских воинов от неминуемой гибели», в одном из текстов связывается с тем, что в тот день над Грозным пролетал самолет с мироточивой иконой царя Николая II. Однако для умеренной части прихрамовой среды возрождение монархии - скорее предмет надежды, чем актуального ожидания. Для них иной раз достаточно знамения прощения царем своих грешных подданных.

В определенном смысле, для «церковных людей» почитание царской семьи выполняет функцию восстановления «нормального» хода событий, прерванного в 1917 г., ощущение непрерывности истории. Независимо от революции, Николай II продолжает невидимо править Россией, святое царственное семейство продолжает любить русский народ и заботиться о нем. Эта идея не только подспудно просматривается в текстах о чудесной помощи царственных мучеников, но и высказывается напрямую. Священник Павел, автор листовки, призывающей к сбору средств на строительство храма Царственных страстотерпцев, пишет:


Пришел и наш черед принести искреннее покаяние в содеянном зле и попрании соборной клятвы. Ведь царь не только у нас был, он у нас есть. Он и сегодня находится рядом с нами, хоть и невидимо, а мироточение и обновление его икон напоминает нам от этом. Царь ждет открытия тайников нашей души перед ним.


Даже сейчас, в период безвременья, когда Николая II уже нет, а последний царь еще не пришел, царские указы еще в силе:


Некоторые в отсутствии царя, ведь царя щас, в общем, пока нету <...> некоторые людишечки, некоторые местности играют в самостийность, отделились, государства какие-то там. Да нету никакой там, скажем, Грузии. Вот перед Богом нет никакого государства Грузия. А есть Тифлисская губерния Российской империи <...> Никакого Санкт-Петербурга нет, потому что был приказ, указ царский Николая II о том, чтобы Санкт-Петербург переименовать в Петроград. А никто этот царский указ, если вы, конечно, не хулите царские указы, не отменял и не отменит. Поэтому погрешаете против наших царей, называя этот город либо Ленинградом, либо Санкт-Петербургом.


Вторым фактором формирования современной монархической утопии - фольклорная традиция. Тип легенд о спасителях, который К.В. Чистов предложил делить на религиозно-мессианские и легенды о возвращающихся царях-избавителях, национально не специфичен; их можно обнаружить и в Европе (легенды о Карле Великом и Фридрихе Барбароссе), и в Азии (легенды о скрытом имаме). Разумеется, современная легенда о царе-избавителе имеет совершенно иное бытование и иную прагматику, чем в России XVII - XIX вв., что объяснимо как историческими условиями, так и спецификой функционирования данных текстов.

Для определенной части прихрамовой среды просто почитания Николая II недостаточно. Нарушенный революцией порядок будет восстановлен лишь тогда, когда над Россией вновь будет царь. Этот грядущий царь - фигура, несомненно, эсхатологическая; он побеждает или, по крайней мере, противостоит самому антихристу, и его царство во многом подобно царству Божию.

Роль Николая II в утверждении будущей монархии всячески подчеркивается. Грядущий царь должен быть непременно из дома Романовых. Монархия устанавливается именно по молитвам Николая II и в связи с покаянием русского народа за цареубийство (или за неверность дому Романовых). Последовательность событий при этом не всегда четка: в более распространенном варианте русский народ приносит покаяние, и Господь посылает последнего царя; в другом - царь являет себя русскому народу и затем созывает его на покаяние.

Грядущая монархия описывается в тех же терминах, что и время Николая II. Автор прихрамовой брошюры утверждает:


Вопрос о православном Царе-Помазаннике, осуществляющем в симфонии с Церковью служение «Удерживающего» мировое зло и приход антихриста в наши дни приобретает первостепенное значение.


(Стоит вспомнить, что удерживающим приход антихриста, отождествляемый с революцией 1917 г., в массовой церковной литературе считается Николай II).

Ожидания царя вполне актуальны и относятся к ближайшему будущему (в декабре 2002 г. информант утверждал, что, скорее всего, царь должен прийти летом, к Троиц, летом 2003 г. паломники при Дивеевском монастыре говорили о 2005 г. как о времени его явления). Иногда в прихрамовой среде можно услышать, что царь уже родился и ходит по земле. Информанты рассуждают о нем как о подлинной реальности:


Ну, сейчас он по возрасту постарше вас будет <...> Ему уже 60. Он Романов по женской линии.


«Церковные люди» пытаются вычислить имя будущего царя. Последователи В. Кузнецова считают, что его имя - Владимир, в соответствии с приписываемым прозорливому монаху Авелю пророчеством, что будущего царя будут звать так же, как двух древнерусских князей. Мы располагаем также версией, что имя царя - Николай III. Оба имени имеют вполне определенную символическую нагрузку. В то время как имя Николай III указывает на преемственность по отношению к Николаю II, имя Владимир напоминает о равноапостольном князе, крестившем Русь. Соответственно, в обоих случаях происходит отсылка к идеальному прошлому, которое однозначно оценивается средой как время духовного подъема и которое должно быть восстановлено. Крайне редко в прихрамовой среде можно услышать о царе / великом князе Михаиле (в последнем случае мы имеем дело с традиционным в славянском мире сюжетом).

Ф. Бадаланова говорит о такого рода символических именах, связанных с национальной мифологией, как о своего рода «метаязыке» народа, служащем для его объединения и отделения от «других». В русской апокрифической традиции такими знаковыми именами были Константин и Михаил: первое имя - символ идеального христианского императора, второе происходит из библейской апокалиптики. Легенда о грядущем царе / великом князе Михаиле дожила до XX в., найдя отражение в крестьянской эсхатологии советского времени. Ее функционирование в XX в., как представляется, во многом обусловлено тем, что на известное традиции имя библейского персонажа наложился образ брата последнего царя, великого князя Михаила Романова, казненного большевиками в 1918 г. и в особенности почитаемого некоторыми истинно­православными субкультурами. Поскольку Николай II отрекся от престола именно в пользу Михаила, это также позволяет расценивать великого князя как действительно последнего русского царя.

Мотивы современных рассказов о грядущем царе в целом сопоставимы с указателем мотивов, предложенным К.В. Чистовым (см. таблицу).


Мотивы легенд о «возвращающихся царях-избавителях» Мотивы легенд о «возвращающихся царях-избавителях» Мотивы легенд о «возвращающихся царях-избавителях»


← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
Художественная феноменология поведения «человека идеи» в романе «Преступление и наказание»
Литературная критика В.С. Соловьева
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
Вернуться к списку публикаций