2012-08-14 12:22:40
ГлавнаяЛитература — Роль избранных в установлении нового мира в эсхатологии



Роль избранных в установлении нового мира в эсхатологии


Живой мессия

Религиозное самозванчество, т.е. объявление себя пришедшим на землю избавителем - Богом, святым или пророком - довольно характерно для лидеров настроенных апокалиптически религиозных движений. Термин «самозванчество» употребляется здесь без негативной оценки; вопрос о том, насколько искренней является вера лидера секты в то, что он является тем, за кого себя выдает, для данного исследования представляется скорее не принципиальным. Гораздо важнее, на наш взгляд, стереотипы, с помощью которых новые мессии осмысливают свою роль в истории и воспринимаются своими последователями.

Лидер секты может объявлять себя пришедшим на землю Богом (Виссарион, Мария Дэви Христос), воплощением кого-либо из святых (Юоанн Свами), т.е. персонажем, принадлежащим небесному миру; в случае с архиепископом Иоанном Береславским - само его имя и функция пророка апокалиптических времен недвусмысленно отсылает к образу Иоанна Богослова. Лидер секты может отождествлять себя с определенной исторической личностью, особенно почитаемой в данной среде или являющейся национальным символом. Так, основатели Белого Братства объявляли себя также воплощениями Рерихов, князя Владимира и княгини Ольги, Пушкина и Натальи Гончаровой.

Внешний облик мессии выделяет его среди людей и несет определенную символическую нагрузку. Виссарион придает себе сходство с иконописным образом Христа (прическа, одеяние) и даже напрямую говорит о том, что его облик «незначительно отличается от облика тех далеких Времен». Согласно биографии Виссариона, когда он «осознал себя», на его грудь был возложен Богом «огненный крест»; Мария Дэви Христос утверждала, что на ее ладонях запечатлены двенадцать крестов и буквы И и X - т.е. «Иисус Христос». Особые отметины на теле, в том числе в форме креста - знак, традиционно приписывавшийся царю- избавителю русских легенд; более широко - универсальный фольклорный мотив, отличающий героя сказки или эпоса.

Далее мы обратимся к текстам, повествующим непосредственно о земной жизни мессии. И высказывания мессий о самих себе, и отзывы их последователей, и биографические тексты (в нашем распоряжении автобиография Марии Дэви Христос и биография Виссариона, составленная последователем Валерием на основе «книги-Библии» «Повествовании от Владимира») отражают стереотипические черты образа вновь пришедшего Христа, чья земная жизнь описана в Евангелии. Биография Виссариона отвечает этой особенности и с формальной точки зрения: она содержит «родословную ветвь Сына Человеческого Виссариона», составленную по модели содержащихся в Евангелиях родословий Христа, при этом Виссарион предстает как буквальный потомок рода Давидова. Кульминацией как биографии Виссариона, так и автобиографии Марии Дэви Христос, является поворотный момент, когда они осознают свою миссию и получают новое духовное имя, что идентично евангельской сцене крещения Христа (см. таблицу).


[Учение МДХ 1993: 71]

Биография Виссариона [название условное]

Евангелие от Луки 3: 21-22

Ровно через 14 дней, после исполнения 30 лет (11.04.90 г.), Я покинула этот мир (с помощью специально-созданной для Меня Иисусом Христом критической ситуации). За две минуты до наступления смерти Я повторяла молитву к Своему Возлюбленному Иисусу. И барьер, от смерти - к новой жизни, в Небесном Мире был для Меня лёгким и полностью подготовленным Свыше. Я уже подробно описывала Своё Восхождение в Мир Божий. Но повторю, что на Небесах всё творилось 3,5 часа, что по земному времени идентично (эзотерически) 3,5 года, или 1260 библейских дней - время Моего Мессианского пребывания на Земле после Эксплантации Иисуса Христа в Моё Тело. Под звон Небесных Колоколов ангелы Божьи воспели Моё Новое и Превечное Имя: МАРИЯ ДЭВИ ХРИСТОС. И Глас Божий Провозвестил: «Мария - Мессия!»

Несколько позже, Волею Божией, суждено было узреть ученику Владимиру Минусинскому таинство, совершённое ранее над Сыном Человеческим; дабы, соприкоснувшись со Славою Божией, свидетельствовать о сем таинстве братьям и сёстрам своим.

Сие произошло в келии Виссариона, в один из вечеров... И было преддверием видения благоухание, кое заполнило каждый уголок небольшой комнаты.

И звонила звонница Поднебесная, и пели Ангелы Славные под звучание труб громогласных...

И увидел сей муж огненное Сияние, источающее Благодать великую, возникшее пред Сыном Человеческим, и почувствовал, что Се - Господь.

И возложили на Сына Божия два Ангела одежды праздничные, расшитые золотом по полю белому. И окропили Его елеем, что серебряными искрами пронизал чело и тело Чада Избранного.

И опустились к Нему два священных белоснежных голубя, а на груди возгорелся крест огненный, возложенный Отцом Вседержителем.

И неслись слова из уст Господа: «Налагается раб Божий Виссарион Помазанием Моим во имя свершения дел благих. Проснись и твори! Впереди трудный путь. Иди и будь Творцом Моих Замыслов».

Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый

нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес,

глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!


Образы чудесных явлений, сопровождающих превращения обыкновенного человека в мессию, отчасти заимствуются из евангельского текста (голос Божий, явление Духа Святого в виде голубя, а также ангелов, которые не упоминаются в Евангелии, но присутствуют в иконографии Крещения Господня), отчасти с ним не связаны. Например, колокольный звон, под который совершается новое богоявление и который для евангельского контекста был бы, несомненно, анахроничным, не только сопровождает наиболее значимые моменты в православном богослужении и крестные ходы, но и является определенным символом в массовом сознании. Это, с одной стороны, символ старой России, «которую мы потеряли» для позднесоветского сознания, с другой - вообще знак важного события, в последнем контексте он используется, например, в поэзии и в кинематографе, маркируя приход/ уход знаковой фигуры. Важно и то, что «эксплантация Иисуса Христа» в тело Марины Цвигун совершается во время комы, что отсылает, скорее всего, не к «обмираниям» из традиционного фольклора, а к популярной в эзотерических кругах начала 1990-х литературе о прозрениях и явлениях во время клинической смерти (Р. Моуди, Э. Кублер- Росс, П. Калиновский и т.д.).

Обращает на себя внимание, что собственно православное крещение в биографиях мессий большого значения не имеет и описывается с изрядной долей разочарования. Старый священник проводит обряд крещения Марины, еще не ставшей Марией Дэви Христос, «механически» и, видимо, жадно «сгребает» ее рубли в карман; Виссарион вовсе не принял крещения, поскольку от предложившего ему креститься священника исходили «неистинность и суетливость». В некотором смысле, крещение здесь семантически идентично упоминаемому в Евангелии обрезанию Христа, с тем отличием, что обрезание Христа все-таки сопровождается изречением пророчеств присутствующими в храме праведниками. Здесь биографии мессий идентичны текстам, повествующих о жизни лидеров религиозных субкультур в других культурных ситуациях (автобиография основателя скопчества Кондратия Селиванова и «Житие протопопа Аввакума»), где также варьируются евангельские мотивы.

Биографии мессий уделяют большое внимание описанию как их положительных качеств, особой праведной жизни до призвания, так и психологическим особенностям их глубокого внутреннего мира. В данном случае моделью становится не столько Евангелие, сколько биографии Христа, написанные западными христологами и переизданные в России в 1990 г. («Жизнь Иисуса» Э. Ренана и в особенности «Жизнь Иисуса Христа» Ф. Фаррара, где делается попытка представить психологический образ Христа-человека). «Повествование от Владимира» описывает Сергея, еще не получившего духовного имени Виссарион, как честного, трудолюбивого человека; уделяя много внимания его искренним переживаниям за несчастья и ошибки ближних:


И когда Сергей соприкасался прямо или косвенно с несчастьем детей малых, то крик вселенский жаждал вырваться из груди Его, а слёзы сдержать и вовсе было невозможно. Тогда отходил Он в сторону, чтобы не смутить сослуживцев своих, и пламень огненный начинал жечь сердце Его. В минуты эти страстные Сергей ощущал Силу таинственную, покрывающую Его и сдерживающую до времени огонь, ревущий в груди Его. Но не пробил ещё Час Тому!


Виссарионовцы рассказывают, что их учитель, когда работал милиционером, то никогда не использовал оружия - атрибута «царства силы», «не налагал оков» на нарушителей закона, обладая умиротворявшей преступников исключительной силой внушения. В целом, основная деталь образа Виссариона до призвания, описываемая его биографом - это огромная внутренняя работа, заключающаяся как в самостоятельном постижении мироздания, так и в творческой активности (рисование, во время которого Сергея охватывало необыкновенное вдохновение). С другой стороны, в рассказе Виссариона о юности Христа можно найти детали, отсылающие к образу самого Виссариона - художника и мастера:


Юный Христос рисовал цветы и птиц <...> мастерил разные поделки.


Справедливость и честность отличают и автобиографический образ Марии Дэви Христос, которая, будучи журналисткой, «боролась с мафией, беззаконием, партийной номенклатурой». В то же время, основная характеристика ее образа - это страдание, как за ближних («проводила свои годы в слезах, жалости к несчастным людям», так и от ближних. Она пишет:


Все Мое детство и юность прошли в глубоких страданиях <...> Жесткий мир моей семьи страдал дефицитом любви и душевности. Я не познала ни отцовской, ни материнской, ни сыновней любви, ибо это божественное чувство давно утратило себя и сокрылось злой маской непонимания, зависти, себялюбия.


Кресты на ладонях - знак не только избранности Богом, но также «вечных мук и слез»; «Страданиями, Унижениями и Слезами» называет Мария Дэви Христос свой совместный путь с Юоанном Свами после разрыва с ним. Судебный процесс и время тюремного заключения Марии Дэви Христос описывается в юсмалианских текстах почти по аналогии с крестными страданиями Спасителя: так, юсмалианский «иегумен Матфей» в 1994 г. пишет, что Киев - это Голгофа, где будут убиты Господь и пророк Юоанн Свами, а информант из Белого Братства говорит:


Матерь Мира в тюрьме перенесла такое, что ни одному человеку не приснится. А если и приснится, то он наутро не проснётся.


В каком-то смысле, тюремное заключение идентично «сокрытости» избавителя, однако в юсмалианской литературе можно найти более прямые отсылки к этой топике, представляющейся довольно важной для эсхатологических представлений. К ней постоянно обращают образы из поэзии Марии Дэви Христос: «Небесная Узница», «неузнанная Богородица», «отверженные за Слово Божие». С февраля 1992 г. Мария Дэви Христос прекращает проповедовать лично, при этом в юсмалианской литературе постоянно муссируется тема «изгнания», в котором пребывает живой Бог. А 13 ноября 1993 г., когда ранние юсмалиане ожидали конца света, мыслился не только как день, когда мир погибнет, а избранные вознесутся на небо, но и как день встречи с живым Богом, который наконец откроется своим последователям. Даже современные юсмалиане, говоря, как сейчас «живет Бог на земле», сетуют, что Матерь Мира, выходя на улицу, вынуждена закрывать лицо, потому что, видя ее, люди начинают «поливать ее грязью».

То, что в осмыслении образа Марии Дэви Христос ключевым является топос страдания, а в биографии Виссариона - внутренняя работа и творчество, во многом объясняется разницей в интенциях этих двух религиозных субкультур, их разным стратегиям преобразования мира: согласно раннему юсмалианскому учению, Мария Дэви Христос пришла очистить мир своим новым распятием, а Виссарион - заложить основы новой жизни через труд и духовную эволюцию человека. Жизнь мессии должна служить живым примером его последователям; биограф Висссариона изображает его как семьянина и домохозяина:


Каждый день Он посвящает себя родным и близким, не забывая заниматься воспитанием детей и творчеством, физической работой на своем участке.


С отходом от катастрофической направленности в Белом Братстве сокращается доля мотива страдания Марии Дэви Христос в юсмалианских текстах. Страдания оказываются в прошлом, а для настоящего момента оказывается актуальным жизнь мессии, которая воспитывает «Новую Общность Преображенного Человечества», декларируя пример творческой активности, духовной мудрости и святой любви к своему божественному супругу Иоанну-Петру Второму, последователям и всему живому.

Как пишет исследователь европейской милленаристской традиции Т. Ольсон, пафос утопизма заключается в том, что отдельно взятый человек может проникнуть в некую высшую реальность и принять в ней участие, если его намерения совпадают с намерениями божественной Истины. Современные эсхатологические религиозные субкультуры обнаруживают ту же идею. Общность избранных, с которой ассоциируют себя их представители, проходит тот же путь, что и их божественный лидер или ожидаемый избавитель. Новый мир утверждается усилиями избранных, при этом в одном случае это происходит ценой их страдания, а в другом - ценой физического труда и активной внутренней работы.

При этом одним из ключевых является мотив сокрытия избавителя или избранных, проявляющийся в эсхатологических представлениях на самых разных уровнях. В целом, он соотносится с общей идеей отсутствия на земле Бога / Правды в «последние времена». Избранные во многом предстают как манифестация Правды и даже отчасти Бога, поэтому они вместе с Правдой проходят путь изгнания и унижения. Только это является условием их торжества в грядущем мире справедливости.


Ахметова Мария Вячеславовна



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»
О двух особенностях лирики Бродского
Литературная критика В.С. Соловьева
«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени
Эсхатологическое восприятие времени
Вернуться к списку публикаций