2012-08-12 20:35:25
ГлавнаяЛитература — Мемуаристика как метажанр



Мемуаристика как метажанр


А. Эсалнек (Эсалнек, 1985) на примере романного жанра убеждает в необходимости рассматривать жанр как сложное явление, в котором различаются твердое жанровое ядро с устойчиво повторяющимися признаками («типология первого уровня») и изменчивые жанровые модификации («второй уровень»).

Н. Лейдерман, анализируя положения М. Бахтина и Г. Поспелова, приходит к мысли, что в работе М. Бахтина о крупных художественных образованиях (эпос, мениппея, роман) и труде Г. Поспелова о типах художественной проблематики (мифологическая, национально-историческая и др.) речь идет на самом деле о метажанре - теоретической абстракции «укрупненного масштаба».

Н. Лейдерман также ссылается на работу Ю. Тынянова «Ода как ораторский жанр», в которой автор обнаружил ступень теоретического абстрагирования того же порядка. «То, что Тынянов называет «старшим жанром», уместно для терминологической четкости называть метажанром», - пишет Н. Лейдерман.

Таким образом, метажанр — это «некие общие конструктивные принципы, присущие ряду родственных с этой точки зрения жанров».

Общая теория жанра, таким образом, является базисом для теории мемуаристики. Но прежде посмотрим, насколько она разработана в отечественном литературоведении.

Повышенный интерес к изучению мемуаристики наблюдается с 1980-х годов - с появлением трудов, посвященных мемуарной литературе.

Теория мемуаристики в отечественном литературоведении представлена к настоящему времени серьезными исследованиями Л. Гинзбург, А. Тартаковского, Л. Гаранина. В монографиях ученых определяются основные жанровые параметры мемуаристики, намечаются пути дальнейшего исследования. Но, заметим, теоретические концепции литературоведов разрабатываются и иллюстрируются на материале французской мемуаристики, отечественной XIX века и XX в. советского периода.

Еще в 1971 г. была выпущена книга Л. Гинзбург «О психологической прозе», в которой филолог заложила основные принципы современного исследования мемуаристики. Основные признаки мемуарной и - шире - документальной литературы лаконично и емко заявлены в предисловии.

Л. Гинзбург обращает внимание на «особое качество документальной литературы - в установке на подлинность, ...которая далеко не всегда равна фактической точности». Тем самым филолог признает право на субъективность мемуариста, оставляет простор его выбору, оценке, так как «угол зрения перестраивает материал», и закрепляет «фермент «недостоверности» в самом существе жанра».

Кроме свойственных мемуарам установки на подлинность материала и их эстетической организованности при кажущейся их непреднамеренности, Л. Гинзбург говорит о механизме рождения художественного образа в мемуарном произведении: «Мемуарист не может творить события и предметы. [...] События ему даны, и он должен в них раскрыть латентную энергию исторических, философских, психологических обобщений, тем самым превращая их в знаки этих обобщений. Он прокладывает дорогу от факта к его значению. И в факте тогда пробуждается эстетическая жизнь; он становится формой, образом». Тем самым Л. Гинзбург подчеркивает «сюжетное построение образа действительности и образа человека» в мемуарной литературе, то есть доказывает свой тезис об эстетической преднамеренности.

Теоретические положения Л. Гинзбург погружает в конкретный исторический материал в последующих главах, посвященных трем великим произведениям, составившим каждый свою эпоху в истории мемуаристики. Это «Мемуары» К. Сен-Симона, «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо, «Былое и думы» А. Герцена. В них «резко выражена специфика жанра... Они в высшей степени отмечены мемуарной спецификой и очень разные... Каждая из этих книг была одновременно историческим и «человеческим» документом, высоким созданием словесного искусства, новой ступенью познания действительности и человека».

Л. Гинзбург в своей работе наметила основные пути изучения мемуаристики на десятилетия вперед. Ее теоретические положения другие исследователи будут впоследствии развивать, дополнять и аргументировать.

Рядом с ней следует назвать А. Тартаковского, выдающегося ученого в области отечественной мемуаристики. В 1980 г. им была издана монография, посвященная всплеску русской мемуаристики после 1812 года. Через десять лет (в 1991 г.) выходит монография, в которой исследуется русская мемуаристика XVIII - первой половины XIX веков.

А. Тартаковский проделал большую работу по изучению и систематизации огромного источниковедческого и литературоведческого материала, который характеризует современный уровень знаний о мемуаристике. Вместе с тем он отстаивает свою позицию толкования мемуаров именно как исторических источников. Важными идеями автора являются положения о том, что «мемуаристика суть овеществленная историческая память, одно из средств духовной преемственности поколений и один из показателей уровня цивилизованности общества», а также индикатор того или иного этапа развития исторического самосознания личности.

Рассматривая мемуаристику с позиций исторической динамики, А. Тартаковский предложил много ценного и для литературоведов. Мемуарной литературе, как определяет исследователь, присущи три видовых признака - личностное начало, память и ретроспективность.

Личностное начало обуславливает индивидуальный характер повествования о прошлом, ценный своей неповторимостью и субъективностью. «В поле зрения мемуариста входит все то, что прошло через его личный опыт в широком смысле слова, что было известно ему о своей эпохе как ее современнику, что он знал о ней из устной традиции и всех иных источников вообще, наконец, что им было пережито и передумано». Таким образом, личностное начало выступает как структурно-организующий принцип, но не как условие субъективной свободы автора.

Эгоцентризм определяет то, как личность воспринимает информацию, оценивает и запоминает ее. У мемуариста он может быть явным, может намеренно уходить в тень, если рассказчик вдохновлен желанием рассказать не о себе, а о других людях. Но чем увлеченней и самозабвенней рассказ о том, что запомнилось и поразило, тем глубже и всеохватнее эгоцентризм мемуариста, тем ярче обычно проступает его личность и тем более привлекает его произведение. Вообще мемуары интересны только в меру своей особости, личности, так как «смысловое основание новоевропейского (и тем более современного) автобиографизма - значимость самости, которая, выступая уникальной, как раз в силу этого и обретает статус неисчерпаемой всеобщности».

Память, второй признак, выделенный А.Г. Тартаковским, - специфическое и необходимое средство воссоздания исторической действительности в мемуарах - неразрывно связана с личностью автора. Избирательность памяти в отборе событий прошлого создает неповторимое своеобразие мемуарного произведения.

Ретроспективность обеспечивает как бы двойное зрение мемуариста на события прошлого, когда современный взгляд наслаивается на давнишнюю реакцию на события, которую мемуарист вспоминает. Ретроспективность, таким образом, позволяет «фильтровать» информацию и представлять ее в завершенном виде, со знанием ближайших и отдаленных последствий. Благодаря ретроспективности, мемуары приобретают цельность повествования.

В 1986 г. появилась историко-теоретическая монография «Мемуарный жанр советской литературы» Л. Гаранина. Исторический аспект исследования представляет собой анализ возникновения и развития новых документальных жанров в XX веке - документального романа, документальной повести, документальной драмы, кинопьесы как явлений советской эпохи. Оставим его в стороне как отличающийся от нашего предмета исследования. Теоретический же аспект очерка представляет несомненный интерес. Перечислив многие монографии, статьи, посвященные документальной литературе, изданные на протяжении XX века, Гаранин говорит о «неразработанности теории мемуарного жанра», имеющей место к моменту написания книги (1986 год). Л. Гаранин комментирует, развивает и дополняет теоретические положения Л. Гинзбург, А. Тартаковского, Н. Лейдермана.

Так, недостаток теории А. Тартаковского автор полагает в том, что А. Тартаковский «отстаивает свою позицию толкования мемуаров именно как исторических источников, не видя принципиальной разницы между их художественными и социальными функциями», «не раскрывает их существа, если говорить о их литературных особенностях, о месте и роли их в сфере художественного сознания».

Л. Гаранин соглашается с Н. Лейдерманом, что существенным признаком всякого литературного жанра является воплощение определенной концепции действительности: «Мемуарный жанр, отражая действительность, что-то в ней уясняет, что-то переосмысливает и переоценивает. И в этом - условие его существования, жизнедеятельности, постоянного развития».

Л. Гаранин не согласен с тем, что многие исследователи считают «мемуарный жанр» художественно неполноценным, имеющим «промежуточный характер». Он приводит в подтверждение слова В. Белинского из статьи «Взгляд на русскую литературу 1847 года» о «художественности изложения» мемуаров, «если они мастерски написаны». Справедливым можно считать также положение о том, что «даже беглые заметки, письмо, дневниковая запись требуют своей композиции».

Представляется верным замечание Л. Гаранина, что «наблюдается тенденция неуклонного сближения мемуаров с художественной литературой, все более прочного врастания их в литературную систему» и что «причина этого сближения в том, что мемуарная проза оперирует не только материалом, но и образами, которые, совершенствуясь и усложняясь от эпохи к эпохе, все более настойчиво входят в литературу».

Исследователь в качестве концептуального принципа мемуаристики выделяет субъективный характер авторского восприятия, с чем мы не можем не согласиться: «Мемуарист всегда передает факты субъективно. [...] Не требуйте от автора, чтобы он перестал быть самим собой».

Заметим, что Л. Гаранин «мемуарным жанром» именует всю мемуаристику и относит к нему разные формы - документальные роман, повесть, драму. Мы не согласны с термином «мемуарный жанр», так как в нем смешиваются свойства, присущие и мемуаристике как метажанру, и ее жанровым модификациям.

При разработке нашей теории мы учитывали мнение В. Барахова, который в своей монографии «Литературный портрет: (Истоки, поэтика, жанр)» сказал о том, что «применительно к мемуарно-автобиографическому произведению особенно чувствуется условность типологических классификаций. Такие произведения, вследствие непосредственного отражения в них реальной жизни, наиболее синкретичны». Тем не менее, мы считаем, что обозначить признаки общего жанрового ядра можно и нужно, жанровую проблему надо видеть во всем объеме, в системной связи типологического и индивидуального начал.

Представляется, что наши задачи своевременны. В исследовательской литературе уже делались попытки определить жанровое ядро мемуаристики и назвать его. Так, Л. Гаранин находил, что дневники, воспоминания, автобиографии и т.п. принадлежат одной типологической общности, так как «различие между этими формами не представляется настолько значительным, чтобы возводить его в принцип, считать основой жанровой обособленности». Но какова она - эта типологическая общность, Л. Гаранин не развил и не сформулировал, хотя считал этот вопрос «весьма сложным».

Интересно, что Н. Бердяев в «Самопознании», перечислив многие жанры литературы «о себе и своей жизни» - дневник, исповедь, воспоминания, автобиографию, верно объединил их в одно целое, назвав его по признаку: «Все эти типы книг хотят [...] запечатлеть бывшее». Действительно, автор, создавая свое произведение, обращается к тому, что живо сохранилось в его памяти. Память является основой любого мемуарного текста, что отразилось и в названии: memoria (лат.) - память, memoires (фр.) - воспоминания.

Подобную идею выдвигает и В. Пискунов. Перечисляя самые разные мемуарные произведения, В. Пискунов говорит: «У всех у них различные внутрижанровые определения (автобиографическая повесть, роман-хроника, документальное повествование, быль, «из пережитого» и т.д.), но все они суть едины».

А. Тартаковский прямо определил не названную Л. Гараниным и В. Пискуновым общность: «Воспоминания и дневники, как генетически и функционально родственные группы произведений, мы полагаем правомерным объединить общим понятием «мемуаристика»».



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Эсхатологическое восприятие времени
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
«Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций