2012-08-12 20:24:17
ГлавнаяЛитература — «Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи



«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи


Прежде чем обратиться к «Живым лицам» З. Гиппиус, нужно заметить, что предметом изучения пока становятся только отдельные произведения писательницы — поэтические и прозаические. Хотя творческий путь З. Гиппиус в общих чертах уже представлен в энциклопедиях по русскому зарубежью.

Так, в Золотой книге (Русское зарубежье, 1997) и Литературной энциклопедии (Литературная энциклопедия, 1997) в статье А. Николюкина, носящей информативный характер, отмечается, в частности, особый интерес З. Гиппиус «к жанру дневников и мемуаров», ставших «образцами публицистики» (Литературная Энциклопедия, 1997, с. 122). Автор статьи упоминает «Петербургские дневники» и «Живые лица» в заключение, переходя к определению главных творческих тем для З. Гиппиус — проблемы правды изгнанничества и проблемы свободы.

Статья А. Николюкина интересна тем, что в ней содержатся отклики современников З. Гиппиус на «Живые лица». Так, В. Ходасевич высоко оценил художественное мастерство мемуаров. И. Одоевцева, говоря в целом о З. Гиппиус как о слабом прозаике, отмечает, что «Живые лица» - удачное исключение.

«Живые лица» З. Гиппиус на удивление мало изучены. О них вскользь упоминают - для иллюстрации какого-либо довода или для полноты картины. Так, В. Крейд говорит об истории появления мемуаров в литературе русского зарубежья: «...Зинаида Гиппиус издала свои первые литературные мемуары «Живые лица» - одну из первых, если не самую первую зарубежную книгу литературно-мемуарного жанра».

В целом о причине ведения З. Гиппиус дневников, послуживших основой для «Петербургских дневников» и «Живых лиц», говорит Л. Трубина и приводит высказывания З. Гиппиус по этому поводу: ««Не есть ли основа, корень, суть культуры, проходящей сквозь ряды поколений, — память?» - задавала вопрос З. Гиппиус и отвечала: «Живая память - это залог живой культуры»».

Простым перечислением того, о чем рассказывает книга, ограничился при характеристике «Живых лиц» А. Соколов: в ней говорится «...о петербургских религиозно-философских собраниях, о первой мировой войне, о Распутине и распутинщине, ...о петербургских и московских литературных кружках, литературных встречах». А. Соколов цитирует высказывание Г. Струве о «пристрастности и даже озлобленности мемуариста». Поддерживая эту оценку воспоминаний З. Гиппиус, А. Соколов считает мемуары В. Ходасевича более достоверными, чем цикл «Живые лица». Мы, в свою очередь, не можем согласиться с «озлобленностью» Зинаиды Гиппиус, и к этому моменту еще вернемся.

Т. Колядич, наоборот, говорит, что З. Гиппиус, «описывая то или иное событие, непременно обобщает, типизирует, ...стремится к максимальной объективизации изображаемого». Подчеркивая стремление З. Гиппиус к объективности и типизации, Т. Колядич останавливается только на «Петербургских дневниках», но эту оценку можно, наверно, отнести и к другим мемуарным произведениям З. Гиппиус.

Предисловие Н. Богомолова (Богомолов, 1991), являясь по жанру вступительной статьей к однотомнику произведений З. Гиппиус, вышедшему в Ленинграде, посвящено обзору всего творчества писательницы, и только три последние страницы отведены «Живым лицам». Основное внимание автор сосредотачивает на проблеме достоверности описываемого Зинаидой Гиппиус, оправдывая ее субъективизм: «Конечно, как единственный источник ее мемуары приняты быть не могут, - слишком много субъективного вложила в них Гиппиус. ...Но и в этом случае воспоминания ее останутся ценнейшим историческим источником не только потому, что рассказывают об очень значительных событиях, о которых не мог рассказать никто другой, но и потому, что через текст мы видим саму Гиппиус. Не прячась за мнимую объективность, она рисует сложную картину, в которой явственно очерчивает свое собственное место». Мы не можем не согласиться с этим высказыванием, и далее мы обратимся и к проблеме субъективизма З. Гиппиус, и к образу автора.

Предисловие Е. Курганова к двухтомному собранию избранного творчества З. Гиппиус, вышедшему в Тбилиси, так же обрисовывает творчество З. Гиппиус в целом, и так же только две страницы посвящены «Живым лицам». Е. Курганов говорит главным образом о том, насколько ярки образы современников - героев литературных портретов З. Гиппиус.

Неоднократно мы будем обращаться к работе С. Ярова «Живые маски Зинаиды Гиппиус», в которой автор высказывает много ценных наблюдений, характеризуя стиль З. Гиппиус и обращая особое внимание на поэтический язык произведения.

Что касается жанровой принадлежности произведения, то в названных статьях эта проблема не получила аналитического выражения. Н. Богомолов, А. Соколов, Л. Трубина, например, говорят о произведении З. Гиппиус как о «воспоминаниях» или «мемуарах», не уточняя их жанровую модификацию.

А. Крейд причисляет «Живые лица» к «литературно-мемуарному жанру».

Е. Курганов, А. Ляшенко, А. Николюкин относят «Живые лица» к жанру литературного портрета, что представляется нам верным. Но параметры жанра они не уточняют.

Так, Е. Курганов, определяя произведение как «книгу портретов, психологически убедительных и художественно достоверных», не выделяет никаких жанровых критериев, кроме того, что «не случайно превалируют [в книге] не события, ...а личности».

А. Николюкин ограничивается тем, что добавляет жанровое определение в предложение информативного характера: «В 1925 г. в Праге вышел двухтомник мемуаров З. Гиппиус «Живые лица», в котором воссозданы литературные портреты Блока, Брюсова, А. Вырубовой, В. Розанова, ф. Сологуба и др.».

А. Ляшенко, называя «Живые лица» «книгой воспоминаний, состоящей из ряда литературных портретов», далее развертывает ключевую мысль о том, что субъективность З. Гиппиус настолько сильна, что привносит в «документально-мемуарную форму литературного портрета романные приемы изображения личности»: она «строит внутренний мир [реального человека] как вымышленного героя по своему усмотрению, ...безусловно правдивыми остаются восприятие, чувства и мысли самой Гиппиус».

С. Яров считает, что произведение З. Гиппиус является циклом мемуарных очерков. С таким утверждением мы не согласимся, так как в мемуарном очерке автор сосредоточен на многообразии фактов и событий, свидетелем которых он был, а не на изображении личности. Другими словами, задача портретиста заключается не в полноте передачи сведений, а в воссоздании облика конкретного человека, причем наиболее устойчивых, постоянных черт, что мы и видим в «Живых лицах» З. Гиппиус.

Итак, критическая литература отличается описательным характером, и аналитические обобщения, по-видимому, еще впереди.

Литературный процесс последних столетий оказался, как известно, свободным от четких жанровых границ. В литературоведении сложилась своя парадоксальная система канонизации. По мнению В. Хализева, XX век отличается тем, что в нем «иерархически возвышаются жанры новые... При этом места лидеров занимают жанровые образования, обладающие свободными, открытыми структурами: предметом канонизации парадоксальным образом оказываются жанры неканонические, предпочтение отдается всему тому в литературе, что непричастно формам готовым, устоявшимся». Пример тому - мемуаристика со всеми ее многочисленными жанровыми модификациями, которые должны быть подвергнуты тщательному анализу. Сложность процесса не снимает проблемы поисков канона. «Жанр всегда тот и не тот», - подчеркивает М. Бахтин. Жанровая динамика сложна. Каждый писатель в конкретную жанровую форму вносит свои, только ему присущие обертоны. Наша задача, в соответствии с этим, - проследить, как преломляет жанровый канон литературного портрета в «Живых лицах» З. Гиппиус. Другими словами, увидеть, насколько своеобразна З. Гиппиус как художник по сравнению с «традиционными, сложившимися приемами построения текста».

В книгу «Живые лица» вошли литературные портреты А. Блока, В. Брюсова, А. Вырубовой, В. Розанова, Ф. Сологуба, а также коллективный портрет старшего по отношению к З. Гиппиус литературного поколения - А. Плещеева, Я. Полонского, А. Чехова, А. Суворина, П. Вейнберга, Д. Григоровича, Л. Толстого.

З. Гиппиус на протяжении всей книги неоднократно обращает внимание читателей на то, что ее цель - рассказать именно о людях, «живых лицах», а не об их творчестве. Открывающий книгу «Живые лица» портрет А. Блока начинается со слов: «Это не статья о поэзии Блока. ...Я хочу рассказать о самом Блоке, дать легкие тени наших встреч с ним». Это желание касается не только портрета А. Блока, но и всех героев книги З. Гиппиус. «Я говорю не о литературе, только о людях и о их душах», - время от времени подчеркивает З. Гиппиус.

В литературном портрете, посвященном В. Брюсову, З. Гиппиус пишет: «Я рассказываю о нем подлинном, настоящем, каким он прошел перед моими глазами». Если З. Гиппиус и приводит стихотворные строфы В. Брюсова, то с целью не литературоведческой, а познавательной, как бы говоря: «Не для себя и не для него - для других».

Цитируя строки Ф. Сологуба, З. Гиппиус, опять же, не ставит целью рассмотреть их как литературное произведение. Задача, которую преследует З. Гиппиус, - глубже обрисовать фигуру Ф. Сологуба, досказать стихами то, что недоговаривал молчаливый Федор Сологуб в жизни: о любви, о мечте, о трагедии.

Лишь однажды - в портрете В. Розанова - З. Гиппиус изменяет своему правилу, но обращение к литературному тексту она специально оговаривает: «Иногда буду прибегать к самому Розанову, к его записям о себе, - ведь равных по точности слов не найдешь».

По мнению Е. Курганова, З. Гиппиус не только находит неповторимые особенности в своих героях, но и видит в них «важные черты и тенденции того катастрофического времени», из выразительных и любопытных деталей «создавая объемные изображения», «скульптурные и пластичные».

Говоря об индивидуальных характерах как о типах времени, Курганов не относит это свойство к жанрообразующим признакам литературного портрета. Но В. Барахов в книге «Литературный портрет: (Истоки, поэтика, жанр)» отмечал, что в литературном портрете автор стремится подчеркнуть в герое типические качества, по которым видно, как в характере героя «отпечаталось» время, что литературные портреты представляют возможность увидеть прошлое «в лицах», как будто разыгрываемое на сцене.

Таким образом, непосредственным предметом повествования в «Живых лицах» З. Гиппиус выступают те современники писательницы, в которых особенно ярко выразилось время, что соответствует канону литературного портрета.

З. Гиппиус на протяжении всей книги настойчиво подчеркивает, что в описании своих современников она основывается только на собственных впечатлениях, не доверяя рассказам других людей. Единственный источник фактов и событий, который признает З. Гиппиус, - это она сама, это ее память, ее восприятие жизни.

Так, описывая встречи с А. Блоком, З. Гиппиус неоднократно говорит, что пишет только о том Блоке, «которого видели мои собственные глаза». Немного повторяясь, З. Гиппиус не забывает напомнить об этом чуть позже: «Так как я пишу почти исключительно о том Блоке, которого видели мои глаза, то сами собой выпадают из повествования все рассказы о нем, о его жизни, - правдивые или ложные, кто разберет?».

В главе «Благоухание седин», замыкающей «Живые лица», З. Гиппиус снова напоминает о «всегдашнем моем правиле - держаться лишь свидетельства собственных ушей и глаз».

В. Ходасевич, например, также доверял «прямым показаниям действующих лиц», отстраняя поэтому устные сведения из вторых и третьих рук, но он обращался также и к печатным и письменным документам, тогда как З. Гиппиус пишет исключительно о тех событиях, в которых сама принимала участие.

З. Гиппиус старательно избегает в рассказе непроверенных лично ею фактов, сообщений. «Намеренно опускаю все, что рассказывали мне другие о Брюсове и о его жизни. ...Никогда ведь не знаешь, что в них правда, что ложь, — невольная или вольная». Она «боится неточностей», так как «сведения из третьих, даже вторых рук - опасно сливаются со сплетнями». Лишь однажды писательница обращается к показаниям других людей, оговаривая, что их слова тождественны ее собственным: «Есть два-три человека, глазам которых я верю, как своим собственным. ...И вот я ограничиваю себя - намеренно - только непреложными свидетельствами этих людей, только тем, что видели и слышали они».

В русле своего стремления к достоверности З. Гиппиус сознательно ограничивает свое писание портретов только конкретным бытовым планом. Во всем множестве разнообразных связей человека с миром З. Гиппиус выделяет только те, которые проявились во время встреч писательницы с героями портретов. Направляя повествование от встречи к встрече, З. Гиппиус пишет только о том, что увидела воочию, что безошибочно, по ее мнению, поняла.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Теоретические аспекты проблемы свободы воли и ее отражение в творчестве В.С. Высоцкого
Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя
Античная биография и автобиография
«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени
Типология и индивидуальные формы выражения жанровой модификации литературного портрета
Вернуться к списку публикаций