2012-08-12 20:16:55
ГлавнаяЛитература — «Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича



«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича


Эту особенность заметил В. Вейдле и в книге В. Ходасевича о А. Пушкине («Постоянное переплетение жизни и творчества показано» во всей книге), и в «Некрополе»: «Лишь глава о Есенине основана на истолковании его поэзии больше, чем на непосредственных впечатлениях о его личности, но и в этом случае истолкование произведено не с литературной, а с биографической точки зрения».

В. Ходасевич очень ясно формулирует в простом, почти бытовом духе особенности героев-художников, непосредственно выводя их из биографий писателей и поэтов. В. Ходасевич не выдумывает, не фантазирует, а богато иллюстрирует свои тезисы, зримо представляя нам истоки художественной натуры каждого портретируемого лица. Об «излюбленном приеме Ходасевича сводить к одному знаменателю бытовое, житейское и - творческое, социальное, политическое» пишет С. Боровиков, не видя в «реконструкции» смысла: «Мы видим Горького, любующегося в жизни творческой выдумкой, ложью, и потому должны поверить Ходасевичу, что таков же был Горький и в творчестве — то есть правды не любил и, стало быть, не утверждал». Критик убежден, что таким образом В. Ходасевич построил «собственного, ему понятного» М. Горького, с упрощенной и обедненной натурой, представленной в «тенденциозный» и «противоречиво-цельный портрет».

В соответствии с этим, цель В. Ходасевича «сказать правду» об эпохе и людях воплощается в произведении как наглядная демонстрация того, как проживалась жизнь, воплощаясь в конкретных деталях - разговорах, поступках, стихах, письмах.

Только один раз В. Ходасевич нарушает этот принцип. Начав повествование о Нине Петровской, В. Ходасевич отвлекается от героини: «Однако, прежде чем рассказать о ней, надо коснуться того, что зовется духом эпохи. История Нины Петровской без этого непонятна, а то и незанимательна».

О «духе эпохи» В. Ходасевич пишет очерк, состоящий как бы из трех частей, перемежающихся с историей Нины. Портрет Нины, именуемой «Ренатой» - героиней «Огненного ангела» В. Брюсова, вначале строится как тезис о символизме и подтверждение тезиса иллюстрацией на примере героини. Вычлененный отдельно, очерк не ломает логику рассказа и мог бы быть самостоятельным, настолько полно раскрывается в нем тема. Части очерка выделены В. Ходасевичем по принципу, очевидно, тематическому.

Первая часть очерка посвящена главной (в контексте книги) идее символистов «найти сплав жизни и творчества». Эта идея была глубочайшей правдой и целью символизма и, как оказалось, практически невоплотимой. Символизм так и не нашел в своей среде «гения, который сумел бы слить жизнь и творчество воедино». Гармонии не получалось, так как побеждала только одна сторона внутри каждой личности - «человек» или «писатель», «дар жить» или «дар писать», — в зависимости от того, какая сторона была талантливей. Нина Петровская, возвращается к ней В. Ходасевич, «создала «поэму из своей жизни»», ее «дар жить» оказался «неизмеримо больше».

Во второй части очерка В. Ходасевич говорит о задаче, которую символизм поставил перед собой. «Саморазвитие», иначе говоря, развитие в себе любого чувства, доведенного до предела, побуждало жить «в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке» и чувствовать по максимуму, в превосходной степени, до конца. Нина свою жизнь «сыграла — и в этом, по существу ложном, задании осталась правдивою, честною до конца». «Сыгранность» жизни Нины подчеркивает и название портрета - «Конец Ренаты».

Любовь стала предметом обсуждения в третьей части очерка по той причине, что только она «открывала для символиста или декадента прямой и кратчайший доступ к неиссякаемому кладезю эмоций». Рассказ о Н. Петровской в полной мере подтверждает это. Любовь «обеспечивала всеми предметами первой лирической необходимости: Страстью, Отчаянием, Ликованием, Безумием, Пороком, Грехом, Ненавистью и т.д.». Через все эти страсти и прошла ее жизнь. Одиннадцать лет после них были только «лишенным движения эпилогом».

Заканчивая и начиная тематические части очерка, В. Ходасевич не забывает напоминать об их связи с героиней. «Таких, как он, было много, в том числе Нина Петровская». «Здесь жили особой жизнью, не похожей на ее прошлую». «[Все] были сложнейше запутаны в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных. Вскоре Нина Петровская сделалась одним из центральных узлов ... сети». «В известной степени (или в известную пору) каждый был декадентом. Нина Петровская (и не она одна) из символизма восприняла только его декадентство».

Проследив взаимосвязанность критического очерка и портрета Н. Петровской, заметим, что на формальном уровне очерк вплетен в данный портрет, хотя в содержательном плане он относится ко всему «Некрополю». ««Конец Ренаты» служит общим введением в книгу и диктует читателю, как смотреть на символизм и его деятелей. Здесь же намечаются характеры и портреты, детализированные в последующих очерках (Андрей Белый, Брюсов)». Таким образом, очерк о «духе эпохи» выполняет только вспомогательную роль, служа исторической справкой для более полного понимания судеб героев и хода времени.

В. Ходасевич, структурно выстраивая «Некрополь», следует своему принципу восстанавливать из внешних фактов, ему известных, те душевные порывы человека, по всей видимости приведшие к тому или иному действию. Эту реконструкцию нельзя назвать легковесной или придуманной. В. Ходасевич, как считают исследователи, - «тончайший аналитик тех материй, которые лежат вне собственно художественного начала произведения искусства». Ему присущи «исключительная точность», «совмещение трудносовместимых позиций интимной связанности и критической дистанцированности».

Возвращаясь к героине главы «Конец Ренаты» Нине Петровской, заметим, что в построении ее образа В. Ходасевич в полной мере использовал свой принцип обнаруживать скрытые в сознании героя смыслы обычных слов и действий.

Например, после покушения на Андрея Белого, но много позже, Нина сказала В. Ходасевичу: «Бог с ним. Ведь, по правде сказать, я уже убила его тогда, в музее». В. Ходасевич замечает это выражение - «по правде сказать» - и пишет: «...я нисколько не удивился: так перепутаны, так перемешаны были в сознании действительность и воображение».

Другой характерный и яркий пример неудачной попытки «сплавить жизнь и творчество» дан в эпизоде, когда Нина стала Ренатой. В. Брюсов, изобразив «с известной условностью» всю историю отношений Н. Петровской, А. Белого и себя в «Огненном ангеле», «в романе разрубил все узлы отношений между действующими лицами». В. Брюсов «придумал развязку и подписал «конец» под историей Ренаты раньше, чем легшая в основу романа жизненная коллизия разрешилась в действительности». Трагичность разрыва вымысла и действительности заключалась в том, что «со смертью Ренаты не умерла Нина Петровская, для которой, напротив, роман безнадежно затягивался». В. Брюсов не смог и не захотел стать гением, которому удалось бы соединить в гармонии жизнь и творчество: «То, что для Нины еще было жизнью, для Брюсова стало использованным сюжетом». Эта история привела Нину к морфию, как и В. Брюсова, что для обоих стало фатальным.

Подтверждают общую идею очерка не только Нина, А. Белый или В. Брюсов, но и другие герои. Жизнь С. Есенина отражает такую же крайность переживания любого чувства до конца, до предела, как это было у символистов и декадентов, описанных в очерке. С. Есенин был сыном эпохи в полной мере, так как его «любовь к крайностям, каковы бы они ни были», была природной, не выученной. Его естественная пытливость и открытость приводили к неразборчивости, небрезгливости, из-за чего и жизнь его прошла, как в угаре.

Не выдержал реальной жизни и Муни, большой друг В. Ходасевича. Привыкнув жить «в двух мирах», воспринимая действительность «сквозной» с просвечивающимся вторым смыслом и не замечая, что «явления становились видениями», Муни осознавал жизнь как «бремя» и «докучную смену однообразных и грубых снов». «Все «просто реальное» было ему нестерпимо. Каждое жизненное событие тяготило его». Стойкое отвращение к действительности преодолевало только творчество, но и оно «недовоплотилось». Стремление к «какому-то недостижимому совершенству» открывало такие «неодолимые сложности и трудности», что у Муни опускались руки. Ни одна вещь не была доведена до конца. Реальность войны «насела на него самою страшною формой», которую он так и не смог одолеть.

«Трагическая обнаженность», «правдивость и простота», навсегда связанные в воспоминаниях В. Ходасевича с А. Блоком, обусловили его уязвимость перед временем и привели к «страданию и отчужденности» от всех. «Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии» - то есть для творчества, - так говорил А. Блок в пушкинской речи. В. Ходасевич цитирует ее. Нет сомнений, что А. Блок имел в виду именно власть, так как «покои и волю» тоже «отнимают» насильно, не спрашивая. Трагично звучит финал воспоминаний о поэте. В. Ходасевич уверен, что А. Блок умер не от какой-то конкретной болезни. Он умер «как-то «вообще», оттого что был болен весь, оттого что не мог больше жить. Он умер от смерти». Эти слова потрясают...

Трагический список можно продолжить именами всех тех лиц, чьи портреты рисует В. Ходасевич - отчетливо и с безупречным вкусом к деталям, как определяет стиль В. Ходасевича А. Вознесенский. Но с поэтом можно поспорить, когда он пишет о «сухости» и «ядовитости усмешек» В. Ходасевича. Действительно, есть у В. Ходасевича скупая лаконичность и сжатая образность, но их никак нельзя назвать «сухими» или «ядовитыми», так как это подразумевало бы отстраненность автора от героев, безразличие и насмешку. Во всей книге, наоборот, нет ни капли высокомерия и равнодушия к героям, а сквозит и любовь - к друзьям Муни, М. Гершензону, и участие, и уважение, и бережное проникновение в глубины человеческой личности. Даже о Ф. Сологубе, которого современники не любили и не понимали, которого даже деликатная Ирина Одоевцева назвала «статуей. Надгробной статуей. Каменного Гостя. Памятником самому себе», В. Ходасевич пишет с уважением, он был «уверен, что он носил в себе очень большой запас любви, но не в силах был обратить ее на людей», что Сологуб был «уверенным, твердым, неуклонным мастером».

В. Ходасевич умел проникать в глубинную сущность характеров. Можно предположить, что ложь для М. Горького была тем же, чем было «особое, туманное и сложное отражение» реального мира для символистов, которое и казалось им настоящим миром. «Сентиментальную любовь» М. Горького «ко всем видам лжи» В. Ходасевич объясняет тем, что во лжи М. Горький видел «творческий порыв», который уважал и которым он восхищался, который «приводил его в восторг и трепет» (там же). Обман, как казалось М. Горькому, имел ту же природу, что и поэзия, преображающая мир творчеством: «Обличение мелкой лжи вызывало в нем ту досадливую скуку, как и разрушение мечты возвышенной. Восстановление правды казалось ему серым и пошлым торжеством прозы над поэзией». К творческому таланту М. Горький относил не только способности лгать и мечтать. «Он любил всех людей творческого склада, всех, кто вносит или только мечтает внести в мир нечто новое» — от ученых, изобретателей до фокусников и жуликов, которые «нарушают или стремятся нарушить заведенный в мире порядок». Обладающего неутомимой творческой энергией М. Горького «потрясала и умиляла ... самая наличность творчества».

Портрет М. Горького замыкает собою галерею портретов «Некрополя», расставляя нужные В. Ходасевичу акценты. Возможно, финальным портрет М. Горького стал потому, что творческая энергия, украшающая мир, все-таки побеждает декадентство и власть, обрекающую на смерть. Вряд ли случайно, что финальный портрет «Некрополя» не заканчивается смертью, как все предыдущие портреты. Напоминание о будущей смерти («Когда я помру, напишите, пожалуйста, обо мне») служит для завершения кольцевой композиции книги.

Главная цель произведения В. Ходасевича - показать, как «дух эпохи» воплотился в его героях или как он повлиял на судьбы его героев. Иначе говоря, В. Ходасевич, соотнося жизни и идеи, носившиеся в воздухе, показал, как трагично отпечаталось время на судьбах его героев. Когда В. Ходасевич обращается к описанию времени, «образу жизни» символистов, в книге ощущается очерковость. В результате возникает своеобразный синтез очерка и литературного портрета.

К В. Ходасевичу можно отнести слова В. Барахова: он «приподнимает личность до ясно обрисованного типа, в котором сконцентрированы важные черты времени». Таким образом, в жанровом отношении «Некрополь» В. Ходасевича — это цикл литературных портретов и очерковых зарисовок времени в лучшем своем виде, это «представление и познание эпохи «в лицах»».

Таким образом, В. Ходасевич сумел в конкретной, единичной личности найти черты целой категории людей, поэтому, можно сказать, «Некрополь» представляет собой как бы вариант на тему «Человеческой комедии», когда главы, в сумме слагаясь в целостное пространство книги, каждая по отдельности представляет отдельную категорию людей, и тогда в произведении ясно виден срез общества в определенный исторический период.


Кириллова Екатерина Леонидовна



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
Образ апокалиптической катастрофы
Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
Вернуться к списку публикаций