2012-08-12 20:16:55
ГлавнаяЛитература — «Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича



«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича


«Некрополь Ходасевича замыкал в 1939 году весь этот блестящий ряд и как бы подытоживал этот период свидетельских показаний деятелей эпохи. ...Ни одно из названных мемуарных произведений не подчинено столь строго организующей теме, как книга Ходасевича, при всей сохраняющейся самостоятельности отдельных очерков: вся она стоит «под знаком смерти и суда»».

Если обобщить сказанное С. Бочаровым, получится следующее. Цель, которую преследует В. Ходасевич, заключается в том, чтобы как можно полнее обрисовать героев, чьи судьбы и творчество представляют интерес для будущих исследователей и читателей. В. Ходасевич выступает как историк, сообщающий только документально точные и «сугубо правдивые» сведения, так как «истина не может быть низкой, потому что нет ничего выше истины». Поэтому уход старой культуры, конец «Петровского и Петербургского» времени - не только тема, но не цель повествования.

О. Ткаченко в диссертационном исследовании «Жанровое своеобразие прозы В. Ф. Ходасевича» делает вывод о том, что «Некрополь» - это «эстетически завершенная структура, представляющая собой замкнутое повествование благодаря использованию кольцевой композиции как внутри очерков, так и в объеме всей книги». Целостность структуры, по мнению О. Ткаченко, достигается также с помощью сквозной темы образа смерти, а также единой «системы образов автора» - и мемуариста, и персонажа очерков.

О. Ткаченко полагает, что портреты современников хотя и составляют в сумме образ литературной эпохи, но он не является самоцелью. Глубинная философия произведения - «размышление об уходе в небытие старой русской литературы, которая ассоциировалась у Ходасевича с именем Пушкина, с его эпохой».

Обратим внимание, что С. Бочаров и О. Ткаченко определяют «Некрополь» как цикл очерков. Но выше мы уже определили, что произведение является литературными портретами.

Более подробно останавливается на проблеме единства текста «Некрополя» С. Баранов. Прослеживая спаянность текста на внешних уровнях (сквозная нумерация, образ «я», общее предисловие) и внутренних (идея заголовка, хронология), исследователь «выявляет общую установку Ходасевича на вскрытие объективной истины - о личности, о времени, о творчестве, о мире в целом» и на стремление В. Ходасевича «пробудить в читателе понимание личности каждого [персонажа книги]». Исследователь формулирует задачу, стоявшую, по его мнению, перед В. Ходасевичем, как стремление «сказать правду о туманном и лживом времени».

Емко характеризует особенности «Некрополя» Н. Богомолов. Называя текст произведения «отчасти целостным», Н. Богомолов видит его все-таки раздельным и «прерывным». Но его «полюса» объединяются «в сознании автора невидимыми нитями». По мнению литературоведа, суть этих скрытых связей заключается в том, что «именно в своей несхожести эти люди составляют портрет эпохи, именно описанием их биографий очерчивается движение времени, столь неумолимо завершающееся смертью». Центральной идеей В. Ходасевича Н. Богомолов считает мысль о трагическом столкновении человека «не только со смертью, но и с той реальностью, в которую погружены они все, - реальностью власти». Самостоятельные очерки объединяются не только тем, что «в своей несхожести эти люди составляют портрет эпохи», но и обреченностью каждого в «зловещей радиоактивности эпохи».

С учетом вышесказанного, можно заключить, что В. Ходасевич в «Некрополе» стремится «сказать правду» об эпохе и людях с предельной полнотой и честностью. Истина включает в себя и правду о «символистском жизнетворчестве», и правду о столкновениях с властью - это не оспоришь, и просто «понимание личности» каждого героя портрета. Но смерть примиряет всех - «жертв символизма и революции».

Желание донести правду о времени выражается, в том числе, и в принципе отбора фактического материала для портретов, который оговорен Ходасевичем во вступительном слове к «Некрополю», - избегать косвенных сведений и слухов и доверять только прямой информации. В истинности рассказа убеждает открытое авторское «я» - как в передаче внешнего портрета в описаниях, так и в прямом суждении о сущности характера.

Достоверность образов «Некрополя» была проверена О. Ткаченко путем сопоставления персонажей книги с собирательными образами, воссозданными на материале широкого круга мемуаров современников В. Ходасевича. Закономерно, что «Некрополь» «выдержал испытание, так как образы, созданные В. Ходасевичем, равноценны по содержащейся в них информации тем, которые возникают из суммы впечатлений других мемуаристов». Для подтверждения этого можно привести слова Н. Берберовой из статьи «Владислав Ходасевич», лично знавшей всех героев книги В. Ходасевича: «Отличие этих мемуаров от многих других — в их ясности, точности и их правдивости. Ничто не расцвечено в них, не приукрашено завитком фантазии, - современники Ходасевича ...являются перед нами, воскрешенные сильным, верным и точным словом мемуариста».

Достоверность «Некрополя» подчеркнута самим В. Ходасевичем. В аннотации он отметил: «Собранные в этой книге воспоминания ... основаны только на том, чему я сам был свидетелем, на прямых показаниях действующих лиц и на печатных и письменных документах. Сведения, которые мне случалось получать из вторых и третьих рук, мною отстранены».

В «Некрополе» героями являются Нина Петровская, В. Брюсов, Андрей Белый, Муни, Николай Гумилев и А. Блок, М. Гершензон, Ф. Сологуб, С. Есенин, Максим Горький. Именно на них нацелен внимательный и пытливый взгляд В. Ходасевича.

А. Яркова в работе «Жанровое своеобразие творчества Б.К.Зайцева 1922-1972 годов. Литературно-критические и художественно-документальные жанры» (2002) назвала черты литературного портрета, присущие некрологу, тем самым суммировав общие и особенные свойства: 1) мемуарная основа, 2) главная художественная задача – воссоздание целостного облика человека в совокупности биографических фактов, нравственных черт, мировоззренческих и творческих установок, 3) наличие сжатых литературно-критических оценок в некрологах писателей, 4) применение для изображения личности широкого спектра образных средств (описание внешности, реже - интерьер, пейзаж, употребление эпитетов, метафор, введение литературных реминисценций, импрессионистические приемы, лейтмотивное построение произведения).

На примере портрета Валерия Брюсова проследим, как создается образ поэта под пером В. Ходасевича.

Открывается портрет первым впечатлением, которое произвел на автора молодой Брюсов, причем эксплицитное присутствие автора задает стиль дальнейшему повествованию: «Когда я увидел его впервые, было ему года двадцать четыре, а мне одиннадцать. ...увидел я скромного молодого человека с короткими усиками, с бобриком на голове, в пиджаке обычнейшего покроя, в бумажном воротничке. Такие молодые люди торговали галантерейным товаром на Сретенке».

Описание внешности соотносится с литературно-критической оценкой творчества В. Брюсова в целом: «Ранние книги Брюсова - суть все-таки лучшие его книги: наиболее острые».

Портрет молодого В. Брюсова и критическая оценка раннего творчества выполняют функцию пролога — В. Ходасевич обозначает свою позицию относительно творчества в целом и В. Брюсова как человека: «До сих пор куда больше признанного Брюсова нравится мне этот «неизвестный, осмеянный, странный» автор Chef-d’oeuvre».

Первая часть начинается по классическому образцу жизнеописаний - с истории предков — «Дед Брюсова, по имени Кузьма, родом из крепостных, хорошо расторговался в Москве... Был он [отец] вольнодумец, лошадник, фантазер, побывал в Париже и даже писал стихи... Был он женат на ...женщине очень доброй, чудаковатой, мастерице плести кружева и играть в преферанс...». Функция повествования о предках - та же, что и в классических биографиях, но саму линию В. Ходасевич обозначает как бы пунктиром, намечая самые существенные узелки, повлиявшие, естественно, на натуру героя.

Характеристика образа героя через интерьер добавляет новые акценты. Дом, определяющий не только уклад жизни, но и живущих в нем, предстает «старым, нескладным, с полутемными комнатами...». Запах щей, клетчатая скатерть, печи контрастируют с венскими стульями, картинами в золотых рамках. Комнаты, обставленные в стиле модерн, с картинами декадентов на стенах, в свою очередь, принадлежат хозяину-декаденту.

Интерьер подтверждает заявленную в прологе мысль о «смеси пряной, изломе остром, диссонансе режущем» сочетания «декадентской экзотики с простодушнейшим мещанством».

З. Гиппиус в «Живых лицах» также пишет о том, как ее поразил дом поэта. Редакция «Весов» - в современном отеле «Метрополь», с красивыми вещами, электрическими чайниками, - «самый новый, самый культурный уголок Москвы». Но родительский дом на Цветном бульваре - «тут уж не электрические чайники редакции «Весов» style modem, а самая старинная Москва. В калитку стучат кольцом, ...деревянная темная лесенка с обмерзшими, скользкими ступенями, ...маленькие комнатки жарко натоплены, но с полу дует». И снова удивляется З. Гиппиус - «Стиль и книги редактора «Весов» - и рядом какие-то салфеточки вязаные и кисейные занавесочки».

В. Ходасевич удивительно просто, емко и лаконично говорит о главной черте В. Брюсова - о стремлении и жажде «занять свое место в литературе», «создать «движение» и стать во главе его». Чтобы «самодержавно править», В. Брюсов основал «Скорпион» и «Весы» - и «вел полемику, заключал союзы, объявлял войны, ...мирил и ссорил; управляя многими явными и тайными нитями, чувствовал себя капитаном некоего литературного корабля и дело свое делал с великой бдительностью».

В. Ходасевич обнаруживает происхождение некоторых черт В. Брюсова.

Так, например, чуждое В. Брюсову чувство равенства В. Ходасевич объясняет следующим образом: «Возможно, что тут влияла и мещанская среда, из которой вышел В. Брюсов. Мещанин не в пример легче гнет спину, чем, например, аристократ или рабочий. Зато и желание при случае унизить другого обуревает счастливого мещанина сильнее. ... «Всяк сверчок знай свой шесток»... - эти идеи заносились Брюсовым в литературные отношения прямо с Цветного бульвара».

Тщеславием же продиктована и «страстная, неестественная любовь» В. Брюсова заседать и председательствовать.

Внешний портрет В. Брюсова В. Ходасевич постепенно дополняет характерными его жестами рукопожатия, манерой играть в карты. Но основное внимание автора сосредоточено на мировоззренческих установках В. Брюсова. «Он не любил людей...» - «Он любил литературу»: единоначалие рядом расположенных глав подчеркивает основную черту натуры поэта. Неуважение к людям в принципе и почитание литературы как «идола, в жертву которому он принес нескольких живых людей и, надо это признать, самого себя», В. Ходасевич связывает с тщеславием Брюсова: литература для него была средством увековечить себя в истории мировой литературы «двумя строчками».

Любовные отношения с Ниной Петровской, Надеждой Львовой ярко характеризуют В. Брюсова и доказывают подмеченные В. Ходасевичем нелюбовь и неуважение к людям и возвеличивание литературы.

Перенеся историю отношений с Ниной в книгу «Огненный ангел», В. Брюсов тем самым «исчерпал сюжет и в житейском, и в литературном смысле». Преднамеренно жестокое отношение к Нине, «нарочитое бездушие» свидетельствует о том, что «не любя и не чтя людей, он ни разу не полюбил ни одной из тех, с кем случалось ему «припадать на ложе»».

О холодности и душевной черствости говорит тот факт, что Надежду Львову В. Брюсов «систематически приучал к мысли о смерти, о самоубийстве». Подаренный Наде револьвер трудно не посчитать знаковым символом брюсовского пренебрежения ко всем, кроме себя лично.

В обеих «любовных» историях В. Ходасевич проводит тему раздвоения В. Брюсова. В купе поезда, «расставаясь навеки» с Ниной, В. Брюсов пьет из горлышка коньяк, плачет и обнимает Нину, но дома через несколько часов предстает перед гостями «домашним, уютным, добродушнейшим», «постригшимся, слегка пахнущим вежеталем, озаренным мягким блеском свечей». Не выдержала раздвоения «между ней и домашним очагом» и Надежда Львова.

Противоречивость натуры В. Брюсова выступает, таким образом, лейтмотивом, определяющим его характер, поведение, отношение к окружающим людям.

Не только В. Ходасевич, но и З. Гиппиус, И. Одоевцева отмечают формальный подход В. Брюсова к литературе в общем и поэзии в частности. Книга, в которую должны были войти стихотворные подделки, стилизации образцов «поэзии всех времен и народов», естественно, осталась незаконченной - в отличие от «ужасной книги «Опыты», собрания бездушных образчиков всех метров и строф». В. Ходасевич пишет: «Не замечая своей ритмической нищеты, он гордился внешним, метрическим богатством».

«Нечуткостью к иррациональному элементу», отсутствием вдохновения и страстью к стихии расчета объясняет формализм В. Брюсова В. Ходасевич. Так как ни одно утверждение не остается без доказательств, автор иллюстрирует свою мысль несколькими примерами. Это и удача в коммерческих карточных играх, и видимое удовольствие от процесса вычисления, и признание В. Брюсова, что «ради развлечения» решает он алгебраические и тригонометрические задачи из гимназического курса, и радость, которую испытывал поэт, когда ««открыл», что в русской литературе нет стихотворения, написанного чистым пэоном первым!».

Переход В. Брюсова в лагерь большевизма не представляется для Ходасевича неожиданным. Наоборот, это был логичный и последовательный шаг. Обуреваемый тщеславием, В. Брюсов уважал сильную власть: «В коммунизме он поклонился новому самодержавию». ««Чин чина почитай» - эти идеи ...с Цветного бульвара» обуславливали его идею о том, что поэт - «всегда на стороне существующей власти». «Все поэты были придворными... Это была одна из его любимых мыслей», - еще раз подтверждает Ходасевич.

Обрисовав активную общественную жизнь В. Брюсова, В. Ходасевич в финале обращается к чисто человеческим сторонам. «Полное одиночество» поэта, его мрачность и угнетенность В. Ходасевич только обозначает. Но заканчивает портрет В. Ходасевич все же не на этой ноте, а на той, которая нравилась ему еще в молодом поэте. Это заботливость и нежность, которую заметил когда-то В. Ходасевич к облезлому котенку и которая проявилась снова в отношениях с маленьким племянником. «Неожиданная радость», испытываемая В. Брюсовым от общения с ребенком, стремление порадовать сластями и игрушками делает теплее и душевнее образ поэта.

В. Ходасевич воссоздал целостный и емкий портрет поэта, сплетая в единый комплекс биографические сведения, моральные, мировоззренческие качества, литературоведческие суждения. Относительно поэтики заметим, что В. Ходасевич почти не пользуется тропами, добиваясь этим лаконичной художественной убедительности.

В. Ходасевич был убежден, что любое произведение любого автора необходимо рассматривать так, чтобы критик за лежащим на поверхности сюжетом обязательно «реконструировал позицию автора по отношению к истории, к современности, к религии, к миру как целому», причем не только в терминах теории литературы, но и в тех, что присущи другим наукам. Именно такая стратегия свойственна В. Ходасевичу не только в его критическом творчестве — в книгах о Пушкине, статьях о русских поэтах, — но и в художественном плане, в литературных портретах: в «Державине» и «Некрополе».

В. Ходасевич за внешними фактами биографии, за встречами, диалогами видит внутренние причины, составляя из них картину мира каждого персонажа. Причем литературные произведения, написанные его портретируемыми героями, В. Ходасевич рассматривает наравне с фактами реальной жизни, видя в них производную величину от внутренних мотивов.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»
Символика самолета, птицы и полета у В.С. Высоцкого в разработке проблемы свободы
М. Волошин и В. Брюсов
Монархическая утопия в эсхатологии
Вернуться к списку публикаций