2012-08-12 20:11:06
ГлавнаяЛитература — Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»



Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»


Ирине Одоевцевой - поэту, писательнице - принадлежат два цикла мемуарных произведений: «На берегах Невы» (1967) и «На берегах Сены» (1987). В планах автора было добавить к двум книгам третью, которая бы, судя по названию, завершила цикл, - «На берегах Леты», но этим планам не суждено было сбыться.

У книг сложилась счастливая судьба, признание не заставило себя долго ждать. Но нельзя было бы приписывать это только случаю. У талантливого поэта (а «поэт» стоит выше, чем «поэтесса», как однажды заметила И. Одоевцева) и прозаика было то счастливое сочетание необходимых признаков, чтобы уже первая книга «На берегах Невы» получилась «талантливой, увлекательной», по словам Р. Гуля, полной метких характеристик и неизвестных фактов. З. Шаховская отметила, что произведения И. Одоевцевой отличаются «своей молодостью, легкостью, беззлобностью».

Заметим, что в критической литературе основное внимание уделяется книге «На берегах Невы». О второй - «На берегах Сены» - исследователи только упоминают, или распространяя сказанное о первой книге и на вторую и при этом цитируя лишь «На берегах Невы» (Колядич, 1993), или ограничиваясь краткими замечаниями, что «вторая книга имеет иную тональность».

Относительно первой книги - «На берегах Невы» - интересно проследить расхождения в вопросе жанровой принадлежности, так как не все исследователи однозначны в своем мнении.

Не раз высказывалось мнение, что «На берегах Невы» ближе всего дневнику. По мнению А. Арьева, произведение И. Одоевцевой - «это своего рода утраченный и вновь обретенный дневник. Это дневник, переписанный набело». Т. Колядич считает, что «свободное существование автора в нескольких пространствах одновременно сближает ее повествование с дневником, где сегодняшняя запись дополняется воспоминанием, уточняющим предшествующее».

Одоевцева довольно часто датирует описываемые события: «Ноябрь 1918 года», «Январь 1919 года», «Зима 1919-1920 годов»... Возможно, исследователи посчитали «датированность записей» основным жанрообразующим свойством дневника. Но мы с этим не можем согласиться.

Дневник, согласно Литературному энциклопедическому словарю, - это «фиксация «только что» случившегося и перечувствованного» (Литературный энциклопедический словарь, 1987, с. 98). В дневнике сегодняшняя запись - всегда о себе. Синхронный способ отражения событий в дневнике определяет то, что дневник - «еще непредрешенный процесс жизни с еще неизвестной развязкой», воплощающийся в форме «прерывистой микроструктуры».

Совсем иная картина предстает в произведениях рассматриваемого нами цикла. И. Одоевцева пишет спустя полвека, обращаясь только к своей памяти, и свободно нарушает хронологичность ради целостности впечатления и структуры. Главный источник, из которого родились книги, - это ее память. И. Одоевцева не прибегает к чужим мемуарным свидетельствам, не пользуется архивными данными - все продиктовано ее памятью, феноменальность которой отмечали ее современники.

Таким образом, ретроспективность повествования и обращение к памяти позволяют отнести произведения И. Одоевцевой к мемуаристике.

В начале первой книги И. Одоевцева сразу уточняет предмет повествования - «они», а не свои собственные переживания: «Я ни за что не стала бы описывать свое «детство, отрочество и юность», своих родителей и, как полагается в таких воспоминаниях, несколько поколений своих предков». Во второй книге И. Одоевцева также пишет: «Я счастлива, что могу донести ... дыхание и чувства тех, кто так долго жил без родины».

Интересно, что такой позиции - говорить не о себе, а о других - И. Одоевцева придерживалась и в жизни, именно такой стиль общения был ей свойствен. Это подтверждает и Э. Боброва, ее биограф и литературный портретист. «В редкие минуты разговоров о ней самой, она, отвечая на мои вопросы, чаще всего переходила на рассказы о других».

И. Одоевцева умеет «затихать» и вся обращаться в слух: «Да, я умела слушать. (...) И запоминать навсегда». «Слушать и запоминать слышанное одно из главных моих занятий». «Я» И. Одоевцевой - это ее «глаза и уши»: «Только бы слушать еще и еще...», - повторяет И. Одоевцева во второй книге. Она часто стремится остаться «не замеченной никем, как в шапке-невидимке», боясь как-то помешать богам-небожителям и не веря тому, что и сама уже является Поэтом, одним из них. Ей нравится чувствовать, что про нее забыли, что «сейчас не я, а огонь, полумрак и тишина его [Гумилева] собеседники». И. Одоевцева неоднократно повторяет, что «мне всегда как-то совестно и неловко говорить о себе».

С полным правом можно утверждать, что предмет повествования в обеих частях воспоминаний - это другие люди, что соответствует канону литературного портрета.

Э. Боброва, автор книги «Ирина Одоевцева: Поэт, прозаик, мемуарист: Литературный портрет», также относит «На берегах Невы» и «На берегах Сены» к области мемуаристики в общем и литературного портрета в частности: И. Одоевцева «оказалась новатором и в области мемуарной, открыв жанр не воспоминаний о себе, а создав галерею литературных портретов, не придерживаясь канонов».

Но данное высказывание не совсем корректно сформулировано. Если ключевой синтагмой является «создав галерею литературных портретов», то мы не можем не сказать, что на самом деле открытие подобных галерей принадлежит, по мнению Л. Гинзбург, Сен-Симону, «создателю мощного потока социально-моральных портретов, «характеров» своих современников». Во времени, более близком самой Одоевцевой, вспомним «Живые лица» З. Гиппиус, «Далекое» Б. Зайцева, «Некрополь» В. Ходасевича...

Если же Э. Боброва ставит акцент на новаторстве, то здесь речь должна идти об индивидуально-авторском своеобразии, которое И. Одоевцева привнесла в жанровую модификацию литературного портрета.

С этой целью посмотрим, какими предстают в произведениях И. Одоевцевой ведущие жанрообразующие признаки литературного портрета:

- насколько сильна автобиографическая тема, «закономерно и естественно входящая в сферу образного восприятия живой личности»,

- как соотносятся описательный и оценочный компоненты (ведь, напомним, литературный портрет немыслим без субъективной авторской «интерпретации» героя - то есть без видения героя автором),

- каким способом И. Одоевцева достигает целостности характеров своих героев (это может быть путь от частного к общему, то есть когда через детали вырисовывается неповторимый и законченный характер личности, или от общего к частному, когда писатель выдвигает идеи, характеризующие, на его взгляд, личность современника, и доказывает их), то есть тип сюжетно-композиционной структуры.

Сначала обратимся к характеристике автобиографической темы, которую мы рассмотрим на примере первой книги И. Одоевцевой. Автобиографизм, уточним, мы понимаем как обращенность автора к самому себе, когда предметом повествования становится жизнь самого автора в каком-либо аспекте или эпизоды из его жизни, связанные логически или ассоциативно с предыдущей темой разговора.

Обращаясь к Петербургу 1918-1921 годов спустя полвека, И. Одоевцева не выделяет свою личную линию. Это не автобиографическое повествование: «Я пишу не о себе и не для себя (...). Я пишу о них и для них. О себе я стараюсь говорить как можно меньше и лишь то, что так или иначе связано с ними». Так И. Одоевцева определила свою авторскую позицию в предисловии к книге «На берегах Невы».

И. Одоевцева становится щедрой в использовании деталей, художественных средств, когда рисует портреты современников, и предельно лаконичной, когда речь идет о себе. Ее портрет очень скупо очерчен и носит как бы отражающий характер. Если она вскользь передает реплики поэтов о себе - только для того, чтобы охарактеризовать говорящего, чтобы нить рассказа не прервалась. Мы слышим голос И. Одоевцевой в повествовании о других, в жадных вопросах, в ее реакции на происходящее, в ее смехе, но почти никогда в повествовании о себе.

Только едва намекает И. Одоевцева на роль Георгия Иванова в своей жизни: «Да, хорошо, очень хорошо, что Георгий Иванов в тот вечер не остался у Башкирова. Не столько для Гумилева, как для меня. Если бы в тот вечер... Но не стоило гадать о том, что было бы, если бы не было...». Многоточия вмещают намеки автора, не желающего прямо и много говорить о себе, не считающего, что ее личность может быть читателю интересна. Другое дело, по мнению И. Одоевцевой, - ее современники, о которых она могла говорить и писать бесконечно, считая их поэтами с большой буквы.

Показательно, что из предложенных В. Бараховым четырех типологических разновидностей литературного портрета - мемуарно-автобиографического, документально-биографического, научно-монографического, литературного портрета как жанра критики - ни одна не подходит к произведению И. Одоевцевой. Наиболее близкий тип — мемуарно-автобиографический литературный портрет - обязательно предполагает развитую автобиографическую линию.

Но И. Одоевцева не стремится сосредоточить внимание на себе, смоделировать свой образ в мемуарах. Она действительно достигает своеобразия, обогащая канон литературного портрета тем, что в подчеркнуто минимальном объеме вводит автобиографический компонент.

Своеобразно у И. Одоевцевой соотношение описательной линии и аналитической составляющей.

И. Одоевцева очень скупо говорит о собственной интерпретации героев своих книг, в отличие от З. Гиппиус. И. Одоевцева идет вслед за событиями, не отрываясь от них и почти не отвлекаясь на собственные мысли по поводу описываемого. Она пишет только о том, что она видела и слышала сама: внешний их вид, встречи, разговоры, характерные для речи ее героев фразы, их реакция на то или иное событие, чьи-то слова... Таким образом, повествование в обеих книгах основано на конкретных и детальных событиях, в них доминирует описательность.

Мемуаристка не ставит перед собой цель реконструировать образы героев путем «домысливания» вероятных внутренних идей и чувств героев. И. Одоевцева только деликатно предполагает, что, возможно, подумал или почувствовал герой в конкретной ситуации, но эти моменты в повествовании не часты и даже, скорее, редки.

Например, в эпизоде чтения стихов на собрании Союза поэтов В. Пяст «прислонился к стене с чрезвычайно независимым выражением лица, будто он здесь случайно и все это его не касается». И. Одоевцева аккуратно предполагает, что хотел показать своим видом поэт - наверно, свою мнимую непричастность и невключенность в собрание. После окончания собрания В. Пяст «резким решительным жестом» снимает свое пальто, и И. Одоевцева объясняет: «Должно быть, Пяст недоволен тем, что ему не предложили прочесть своих стихов».

И. Одоевцева наблюдает, замечая внешнее выражение предполагаемых, а не утверждаемых и выявленных внутренних мотивов. Если автор и восстанавливает внутренние причины, побуждающие действовать героя так, а не иначе, то она обязательно ставит акцент вероятности, но никак не долженствования своего предположения, что и находит свое отражение в выборе союзов и вводных слов - будто, должно быть, наверное, может быть («Гумилев молчит. Может быть, он переживает то же, что и я?»)...

Но более частотной, по сравнению с предположениями, в обеих книгах является схема объяснения поступков героев через внешние и всем очевидные основания. Например, И. Одоевцева так раскрывает причину раздраженности, досады, недовольства собою в поведении В. Пяста, которая всем присутствующим, заметим, ясна: В. Пяст, бывший друг А. Блока, «несмотря на всю свою пламенную любовь и безграничное преклонение перед А. Блоком, порвал с ним из-за «Двенадцати» ...и чрезвычайно мучился этим, стараясь всем, и главное себе, доказать свою правоту». Такое последовательное выдерживание линии поэту трудно, и потому он теперь всегда обижен на всех и если и улыбается, то «кривой улыбкой».



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Художественная мотивация поведения героев романа «Братья Карамазовы»
«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
Вернуться к списку публикаций