2012-08-12 20:06:44
ГлавнаяЛитература — «Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени



«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени


Для большей убедительности можно привести следующие слова, которые выражают как нельзя яснее не только отношение, но подчинение прошлого всеобщему принципу живого: «Прошлое — такое же настоящее, как сегодняшний день. Оно живет во мне, до сих пор действует на меня, растет во мне, как и я расту в нем».

Своеобразие позиции Н. Берберовой как мемуариста здесь проявляется в том, что она проговаривает те ключевые моменты, которые в других мемуарных произведениях выражаются косвенно - через весь комплекс формальных и изобразительных свойств.

Зависимость прошлого от закона развития в целом включается в разговор об отношении к своему прошлому, предложенный А. Тартаковским: «По прошествии многих лет, под влиянием накопленного жизненного опыта, нового положения в обществе, распространенных о нем исторических представлений и т.д. мемуарист чаще всего воспринимает прошедшие события совсем не так, как это было в момент их свершения, и невольно для себя во все большей мере попадает в зависимость от современного на них взгляда», но, вместе с тем, мемуарист «оценивает события в свете их полной или относительной завершенности».

Сравним с этим высказыванием слова Н. Берберовой: «Я хочу писать, осмысляя то, что было (и самое себя), то есть давая факты и размышления о них. В этом двойном раскрытии мне представляется пережитое». - Двойное раскрытие по Н. Берберовой, по сути, - два рода отношений мемуариста к воспроизводимым им событиям, когда одно идет из прошлого, другое - из настоящего.

Прошлое как активный компонент настоящего сознания развивается вместе с ним, и Н. Берберова ставит перед собой задачу представить на бумаге историю прохождения этих ступеней.

Стержневой виток спирали повествования закручивается в первой главе. Так как она представляет собой фундамент будущего здания, то в ней заложены почти все ключевые позиции повествователя в настоящем времени.

Насыщенная по выражению концептуальных мотивов первая глава, называясь «Гнездо и муравьиная куча», выражает одну из основных идей Н. Берберовой. Значимое название главы подчеркивает то, что мир в воспринимающем сознании может быть как открытый и разнообразный, так и камерный, приватный, домашний. О себе Н. Берберова говорит, что предпочитает «соблазнительное и плодотворное» «одиночество в муравьиной куче» одиночеству в гнезде.

Мемуаристка, открывая книгу главой о детстве, ставит себя на пороге большого и сложного мира: «Мы обе [с подругой] дрожали от внутреннего нетерпения при мысли о будущем, которое неслось на нас с недостаточной скоростью (так мы считали), словно были мы два паруса, которые рвутся в море, а ветра все нет, чтобы надуть нас и умчать». Как и ее отец, Н. Берберова испытывает «равное удивление перед миром и остальными людьми», она предвкушает грядущие радости и сложности и не только ничего не боится, но готовится к трудностям. Для этого Н. Берберовой не нужно вырабатывать бойцовский характер - он ей дан с рождения, иначе не объяснишь детские идеи учиться писать левой рукой на случай, если когда-нибудь отрубят правую, и учиться ползать без помощи ног для того, чтобы когда-нибудь и с отрубленными ногами можно было бы двигаться вперед.

Сознательный выбор образа муравейника оправдан тем, что только в нем можно избежать опеки и «грения» ближних, только в нем можно «жить более вольно», несмотря на тесноту, и только в нем можно найти одиночество как «самое естественное, самое достойное состояние человека, драгоценное состояние связи с миром».

Естественно, что оценка встреченных на дороге жизни людей происходит по такому же принципу: если личность сознательно выбирает жизнь в «гнезде» или «муравьиной куче», это и определяет мнение Н. Берберовой об этом человеке. «Психология гнезда мне омерзительна», - говорит Н. Берберова, но человек, чувствующий ход времени и открытый миру, вызывает в писательнице интерес.

«Сознание себя во времени, сознание других во времени - это направляющая авторская мысль Берберовой», по определению Н. Великой. Авторская оценка образов современников напрямую связана в «Курсиве» с анализом того, как развиваются взаимоотношения каждого героя с Временем и Миром на протяжении жизни.

Благодаря «настежь открытому сознанию» М. Горький создал свои лучшие вещи в 1920-х годах - самом плодотворном «моменте судьбы». Только восхищение вызывает у Н. Берберовой Вера Зайцева, «одна из самых живых среди живых»: «Все вокруг возбуждало ее любопытство, до всего ей было дело, на все она реагировала, весь мир был частью ее жизни». Ее «неисчерпаемая жадность к людям и жизни» близка и понятна Н. Берберовой: «Книги интересны, но люди интереснее, говорила она [Вера Зайцева], я соглашалась с ней и тогда, и теперь соглашаюсь», - говорит мемуаристка.

Уважение к В. Ходасевичу было продиктовано тем, что «с первой минуты он производил впечатление человека нашего времени». Н. Гумилева и его окружение Н. Берберова воспринимала в ореоле «несовременности» и «печального анахронизма», и сам Н. Гумилев, как поняла его Н. Берберова, «был человеком далекого прошлого, который не только не понимал свое время, но и не пытался его понять».

Протест вызывает в Н. Берберовой позиция Е. Замятина ««переждать», «сидеть тихо», ...не бороться, а притаиться. Чтобы позже жить». Н. Берберова возражает на это, что для нее «жизнь не может быть ожиданием», это «не могло быть моей тактикой».

В связи с вышесказанным, неслучайно глава «Гнездо и муравьиная куча» открывает книгу - в ней заложена система координат, в соответствии с которой определяются характеры героев книги и отталкиваясь от которой развивается личность повествователя. В конце первой главы Н. Берберова говорит, что основная мысль, которую она вынесла из детства, «мое назначение, мое значение, мой рок и мой урок» - это «развитие и рост».

Этому закону - «судьбе живого» - подчинена структура книги. Главы со второй и далее («Бедный Лазарь», «Товий и Ангел», «Соль земли», ««Гордые фигуры на носу кораблей»») знаменуют этапы личностного роста. Н. Берберова последовательно (и параллельно) ассоциировала себя с этими образами-символами, выделяя в них для себя тот или иной актуальный на данном этапе жизни аспект.

Так, например, в образе Товия Н. Берберова выделяет сему ведомого и неуверенного в своих силах «маленького человечка»: Товий - «это все, что во мне боится и неуверенно, не смеет, не знает, все, что ошибается, сомневается, все, что надеется, все, что болеет и тоскует». В фигуре Ангела писательнице прежде всего дорого лицо, в котором - «уверенность, бесстрашие, цель». Но в Ангеле важно, кроме того, «все остальное, куда входит и восторг жизни, и чувство физического здоровья, и равновесие, и моя несокрушимость, и отрицание усталости, слабости, старости». В этом признании Н. Берберова проницательна и честна перед читателями и собой, идентифицируя себя с Товием и Ангелом, отмечая, что в этих образах она видит «собственный поход по жизни», в котором она «вдруг так счастливо раздвоилась». Нельзя быть, наверно, всегда в жизни только ведущим, какой запас сил ни переполнял бы человека. Элемент сомнения, задумчивости присущ внимательным и думающим натурам.

Не раз в жизни Н. Берберова была Товием - когда в 30-е годы ее обуревали сомнения и мучило незнание себя. «Я тайно боялась людей, ...я помню напряжение внутри от желания скрыть этот страх, ...неуверенность в себе, ...я не умела даже думать».

И расставанию с В. Ходасевичем предшествовало ощущение трещины, надломленности, чуждое цельной натуре Н. Берберовой. Этап подготовки к расставанию прошел под знаком Товия - сомневающегося и обдумывающего. Напряженный самоанализ выявил неоднозначные и противоречивые чувства: «Во мне образовались какие-то узлы, и я стала бояться о них думать, чувствуя, что надо уже не думать, а поступать и действовать. Я стала бояться свободного времени, и впервые в жизни мне стало казаться, что время остановилось. ...но мне хотелось, чтобы оно шло скорее и привело меня к решениям». Готовность действовать постепенно зрела, так как во время «случайных, но естественных разлук» Н. Берберова «чувствовала все сильней, когда оставалась одна, тот «полубезумный восторг» быть без него, быть одной, свободной, сильной, с неограниченным временем на руках, с жизнью, бушующей вокруг меня, с новыми людьми, выбранными мною самою».

Переход к тому, чтобы стать «гордой фигурой на носу корабля», самым ярким, постоянным и любимым образом «личной символики» Н. Берберовой, осуществился уже не Товием, но Ангелом, решительным, уверенным и цельным.

Совершенно естественно, что в жизни каждого человека чередуются «моменты свободного выбора и периоды инерции, ...цепь пассивных следований за обстоятельствами и активных шагов, менявших ткань жизни». Их роль в становлении характера Н. Берберовой конкретно и ярко выражена. «Колодец и родник, бедный Лазарь, Товий, ведущий Ангела, и Ангел, ведущий Товия, рвущаяся вперед фигура на бушприте» в жизни Н. Берберовой «обнаруживают себя время от времени, перекидывая мосты друг к другу, живя внутри между сознанием и подсознанием, производя непрерывную свою работу».

Поиск и определение индивидуально значимых символов для Н. Берберовой чрезвычайно важны. Этим объясняется сквозное пронизывание книги обращениями к символам. Н. Берберова считает, «если человек не распознал своих мифов, не раскрыл их - он ничего не объяснил ни себе, ни в самом себе, ни в мире, в котором он жил». Причем нахождение таких символов опять подтверждает, что Н. Берберова в своих поисках себя никогда не отделяет себя от мира: индивидуальная символика неизбежно связывается с символикой мира.

Интересно и показательно для Н. Берберовой, что область ее личных символов так же подвержена изменениям в связи с законом развития, как человек и его жизненное накопление, результат жизни, «имущество», которое в принципе не может быть «недвижимым». «Есть живая и многоярусная перспектива и мутация идеала». Образы- символы «не каменели передо мной, ...они вибрировали вместе со мной».

В предисловии ко второму изданию «Курсива» (Принстон, январь 1983 г.) Н. Берберова признается: «Я изжила в себе и бедного Лазаря, и Товия, и его Ангела (но может быть этого последнего - не совсем), я изжила в себе гордую фигуру на носу корабля». «Мутация идеалов», подразумевающая изменение не только очертаний фантазий, многоаспектна. Это и «наши требования и наши возможности», это цели, которые сдвигаются, «честолюбие и самоутверждение», которые «перерождаются тоже», самое главное, та точка в центре, к которой все эти лучи стремятся.

Н. Берберова в предисловии признается, что с некоторых пор ее занимает один образ, приблизившийся к ней недавно. Это электрическая лампочка Томаса Эдисона, зажженная им 8 августа 1901 года в калифорнийском пожарном депо. Хотя в депо в 1940-е годы попала японская бомба, лампа, ровесница века, все еще горит! Представляется, что ее негаснущий свет можно воспринимать не только как символ жизни Берберовой, но и шире - как торжество жизни, энергии XX века, ведь недаром Берберова сказала, что Томас Эдисон, зажигая «небольшую электрическую лампочку в одном из калифорнийских пожарных депо», «изобрел XX век».

Процесс самоизменения составляет, как нам кажется, доминанту концепции личности, связанную, конечно, со «свободой интеллектуальной и духовной», представляющей собою «творческое самоосуществление, выявление всех своих индивидуальных возможностей».

Безусловно, центром концепции личности является идея преодоления отъединенности от мира и включения себя в движение истории. «Я хотела быть современным образованным человеком в гармонии с собой и в гармонии с дисгармонией страшного мира».

Понятие личностного роста неотделимо от представления о времени и отношения к прошлому, о чем мы говорили выше. Повторим в несколько другом ключе только то, что Н. Берберова создает образ времени, активно воздействующего не только на личность, но и мир вокруг. «Время потребовало активности, решений, выбора пути. Оно сгустило вокруг личности проблемы человеческого бытия», тем самым оно подталкивает к утверждению «глубинной связи человека с «общей жизнью», жизнью истории».

В. Пискунов обращает внимание на первостепенность в картине мира Берберовой временного плана относительно пространственного и так определяет концепцию человека и мира Н. Берберовой: «Это апофеоз жизни, подвижной, текучей, переменчивой, и апофеоз человека, у которого достало сил и характера оставаться живым при всех поворотах жизни».

Таким образом, налицо историзм мышления Берберовой, подтверждаемый и вышесказанным, и этим высказыванием: «Я вижу жизнь не в пространстве вообще, а в определенной географической точке, не во времени, а в истории», в «конкретном взаимоотношении с моим временем», временем «мировых событий».

Историзм мышления обусловлен, как нам кажется, не только личностными особенностями Н. Берберовой, но еще и тенденцией XX века к глобализации, к сближению отношений человека с мировыми историческими процессами жизни. Н. Берберова, как человек, тонко настроенный на ритмы века, чувствовала и знала, что невозможно в активном XX веке самоосуществиться, если спрятаться в башне из слоновой кости.

Не случайно в связи с этим В. Пискунов говорит о том, что «очень значимым словом» для Н. Берберовой является слово «поколение». Он видит причину этого в следующем: «В смене поколений и осуществляется движение жизни, как ее понимает Берберова, поэтому ее герои ...показаны не только сами по себе, но запечатлены также на групповом портрете со сверстниками».

Нам, в свою очередь, кажется, что смена поколений - только частный пример течения жизни, иллюстрирующий изменение социума. Поэтому вряд ли можно сказать, что чаще всего «Берберова то и дело сворачивает к разговору о поколениях». Скорее, происходит наоборот: доминирующая в книге автобиографическая тема и «мысли вслух» дополняются яркими портретами современников и общими зарисовками («...послевоенное поколение буйствовало. Старое доживало...» и т.п.).

Исключение составляет глава, в которой автобиографическая тема тесно переплетается с портретами, — «Соль земли». Заключенный в названии фразеологизм говорит читателям, что речь пойдет, согласно Словарю русского языка, «о выдающихся представителях какой-либо общественной группы, о наиболее ценной и важной части общества» (Словарь русского языка, 1984, с. 192).



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя
Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Литературная критика В.С. Соловьева
Вернуться к списку публикаций