2012-08-12 20:06:44
ГлавнаяЛитература — «Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени



«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени


«Курсив мой» многие литературоведы и критики справедливо называют «энциклопедией русской эмиграции», но при этом оговаривают: «Центральной фигурой этой книги является сама Н. Берберова».

В отечественном литературоведении «Курсив мой» представлен немного. Работой, в которой основное внимание уделено концепции мира и человека, а также восприятию Н. Берберовой времени и истории, является статья Н. Великой, на которую мы ниже будем ссылаться.

В. Пискунов, посвятив Н. Берберовой в своей брошюре отдельную главку, рассматривает «Курсив» в свете проблемы времени и говорит о значимом для Н. Берберовой «поколении» как единице исчисления социального времени, об идее «выживания» человека в суровом и безжалостном мире, для чего он «должен открыть в себе новые жизненные ресурсы». «Мемуарами воспитания» называет В. Пискунов «Курсив» из-за того, что он написан о «новых путях организации человеком себя». Все же работу В. Пискунова мы причислим к разряду обзорных, учитывая год издания и схематичный характер анализа произведения.

«Бесстрашная Берберова» - так называется глава в книге Ж. Нива, западного слависта. Из суждений, посвященных «Курсиву», можно выделить несколько линий. Ж. Нива так характеризует образ автора: «Существеннейшая проблема книги «Курсив мои» - сама Нина Берберова, ...все исправлено и дополнено ее сильной и гибкой личностью». Называя имена эмигрантов, прошедших через «галерею» книги, Ж. Нива высвечивает берберовское «виртуозное умение владеть кинжалом», подмеченное И. Буниным. «В тире, где Нина Берберова упражняется в стрельбе, можно найти и тихие уголки: таково ее безграничное восхищение Набоковым и Андреем Белым», Зинаидой Гиппиус и А. Керенским. И, наконец, Ж. Нива соглашается, что «Курсив» нельзя считать учебником истории русской эмиграции, так как несомненной «особенностью «Курсива» является проблема достоверности».

Предисловие Е. Витковского к первому русскому изданию «Курсива» в 1996 году отличается полемичностью по отношению к тем, кто возмущен «субъективнейшим «Курсивом»» и публицистическим слогом. Е. Витковский уделяет внимание биографии Н. Берберовой, реакции современников на автобиографию, неточностям, замеченным современниками или историками. При этом Е. Витковский много цитирует, что вполне объяснимо желанием автора познакомить русских читателей с произведением и как бы ввести в курс дела.

Единственной известной нам работой о языковых особенностях стиля Н. Берберовой является статья И. Голубевой, посвященная исследованию конструкций экспрессивного синтаксиса в тексте «Курсива», в которой ведущими конструкциями признаются вставные.

Нельзя обойти вниманием и энциклопедии русского зарубежья. Наибольший интерес представляет Литературная энциклопедия русского зарубежья, в первом томе которой о «Курсиве» сказано лишь то, что он «смонтирован из портретов и фрагментов известных лиц, поданных крупным планом» (с однозначностью этого суждения мы вряд ли согласимся) (Литературная энциклопедия, 1997, с. 65). Статья о «Курсиве» в третьем томе, представляющем собой совокупность словарных статей о книгах русского зарубежья, содержит, во-первых, высказывания о субъективности и смелости в оценках Берберовой, во-вторых, характеристику «воспоминаний о деятелях искусств и литературы, музыкантах, актерах, политических деятелях» (Литературная энциклопедия, 1999, с. 136) - то есть характеристику вплетенных в автобиографию литературных портретов. В- третьих, статья включает описание «главной темы книги - осмысление судеб русской литературной эмиграции» (Литературная энциклопедия, 1999, с. . В заключение Д. Соколов приводит цитаты из рецензий Р. Гуля, Г. Струве, А. Сумеркина.

Действительно, «Курсив мой» можно назвать «по значимости ключевым творением Н. Берберовой, в котором она концентрированно выразила свою концепцию».

Заглавие изначально расставляет необходимые акценты, «выделяет смысловую доминанту». Н. Берберова в заглавии «Курсив мой» не просто подчеркивает субъективность произведения, но, мы думаем, ставит дополнительный акцент - закрепить, так сказать, законодательно право на субъективность мнений и оценок. Конечно, субъективность присуща как мемуаристике, так и автобиографии «по праву рождения», но Н. Берберова, видимо, предугадывая реакцию критики, как бы сразу расставила точки над i.

Н. Николина, приводя типологию заглавий автобиографических произведений, замечает, что «притяжательное местоимение мой регулярно используется в названиях произведений, причем количество его употреблений возрастает именно в XIX-XX вв.», и это подтверждает, по-нашему, тезис об упрочении позиций автобиографизма в XX веке, когда личность не только пропускает через себя и фильтрует всю информацию о мире, но и громко заявляет об этом своем праве. Интересно, что Н. Берберова чувствовала эту тенденцию, когда писала: «Сейчас большинство книг в западном мире - вот уже лет пятьдесят - пишутся о себе. Иногда кажется, что даже книги по математике и астрофизике стали писаться их авторами отчасти о себе».

Заглавие символично: оно несет в себе знак субъективности, являющейся жанрообразующим компонентом автобиографии.

Чтобы подтвердить преобладание в произведении Н. Берберовой именно автобиографической темы, которая заявлена также в заглавии («Курсив мой: Автобиография»), нужно привести следующую цитату из книги: «Здесь я буду говорить больше о себе, чем обо всех других, вместе взятых».

«Курсив мой» - это, прежде всего, результат «смотрения внутрь себя», анализ поступков и выявление мотивов. По словам писательницы, «все мое существование состоит в том, чтобы жить и думать о жизни». «Курсив мой» в первую очередь направлен на отражение «познания самого себя». В нем Н. Берберова «выразила себя с предельной раскрытостью».

При создании автобиографии автор преследует цель передать информацию о своем прошлом, являющемся не только частью жизни пишущего, но его опытом и мировоззрением. При этом прошлое как предмет повествования может подаваться под различным углом, в соответствии с которым будут отбираться сведения, - от стремления сохранить память о себе в сознании потомков или от стремления удержать и преодолеть время до желания исповедаться.

Характеристика авторских интенций, определяющих не только отбор фактов биографии, но и смысл, который автору важно запечатлеть, представляется нам сущностным моментом при анализе «Курсива».

Мы, вслед за Н. Николиной, считаем, что интенции Н. Берберовой заключаются прежде всего в стремлении поведать об истории становления своего сознания, личности в целом: «Я буду говорить о познании себя, об освобождении себя, о раскрытии себя...». Н. Берберова намечает этапы внутреннего роста: сначала познать себя, потом освободиться от опеки, вырваться из «гнезда», избавиться от лишнего груза страхов и колебаний и развить в себе до предела чувство жизни: «Я сознаю, что я ...добивалась в жизни не счастья, а интенсивности чувства электрического, живого тепла». «Я хочу расти, расти, расти», - торопится из детства в большой мир Н. Берберова.

В этом движении писательница не отделяет себя от людей. Она ощущает свою спаянность с ними, «сознательную слитность» - с миром и вселенной, чувствуя себя их частью. Н. Берберова убеждена, что в современном мире нельзя жить жизнью частной, быть закрытым, как в раковине: «В мире нет больше места привилегированному наблюдателю, как нет места наблюдателю над вселенной — мы все внутри».

Взаимосвязанность всего живого находит подтверждение и в том, что на примере интроспекции Другого (в данном случае автора автобиографии) читатель получает возможность и повод заглянуть глубже в себя. Как сказал Л. Баткин, «интроспекция ...за отсутствием дистанции и должного целостного охвата всегда неполна, но так как изнутри Я ощущает себя непосредственной реальностью человеческой всеобщности, то разглядеть (осмыслить) ее (себя!) можно только или главным образом опосредованно, через Другого». Коротко и емко об этом же сказала Н. Берберова: «Читатель смотрит в себя, читая меня».

Структура книги отражает этапы движения души. Но, прежде чем отметить особенности этого отражения, нужно сказать о своеобразном чувстве времени, которое влияет на художественно-стилистическую манеру Берберовой.

«Курсив мой» характеризуется многомерностью времени («Я пишу о себе в прошлом и настоящем»), присутствием в тексте нескольких временных планов: образ автора в настоящем и точка зрения повествователя в его прошлом. Точнее сказать, автобиографии «Курсив мой» присуще как совмещение различных временных точек зрения, так и временное раздвоение. В «Курсиве» чередуются отрезки текста, в которых представлена внутренняя точка зрения Берберовой-ребенка, или подростка, или юной девушки и далее по возрастной линии, и отрезки текста, в которых доминирует ретроспективная точка зрения повествователя. В этом случае «повествование строится на переходах, скольжениях от одной точки зрения к другой, на переключении временных регистров».

В структуре книги оба плана не только равноценны, но актуальность и значимость прошлого Берберова подчеркивает тем, что о прошлом говорит «моим настоящим языком».

Н. Берберова далека от того, чтобы пускать «меланхолическую слезу о «навеки утраченном»». Прошлое ей дорого не только как вместилище опыта, важного и нужного каждый день («Все мое прошлое со мной, в любой час моей жизни»), но и как непосредственное содержание дня настоящего: «Вся прелесть его для меня в том, что оно дало жизнь моему настоящему. ...Все, что мною разгадано теперь, было загадано тогда».

Н. Берберова, наверное, единственный мемуарист, который прошлое ценит менее текущего момента жизни: «Всякое настоящее, уже тем только, что оно живо, лучше всякого прошлого, которое мертво. ...все воспоминания - даже самые нежные, как и самые величественные - я готова отдать за вот эти минуты жизни». Такой позицией Н. Берберова лишний раз доказывает первоочередность для нее «трех планов - времени, пространства и энергии».

Но важно еще и то, что отношение к прошлому подчиняется главной идее Н. Берберовой о росте как принципе жизни. Писательница воспринимает прошлое не как завершенное произошедшее, но изменяющееся. Н. Берберова подчеркивает его зависимость от общего закона жизни — закона изменения и роста: «Судьба моя была (и есть): развитие и рост, как всякая судьба живого. Ничто не отошло, но, наоборот, присутствует и преображается вместе со мной».



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Литературная критика В.С. Соловьева
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Эсхатологические мотивы современной мифологии в России конца ХХ - начала XXI веков
Монархическая утопия в эсхатологии
Вернуться к списку публикаций