2012-08-12 20:01:43
ГлавнаяЛитература — «Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография



«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография


Далее философия привела Н. Бердяева к христианству, и в этой плоскости акт творчества приравнивается к молитве, так как является «прорывом к трансцендентному». Поэтому «чувство приближающейся катастрофы и конца света», идея о конце земного мира не является для Н. Бердяева трагичной. Эсхатологизм Н. Бердяева носит «активно-творческий» характер, так как призывает к «преображению мира». Эсхатология пронизывает все, и потому, предельно обобщая, Н. Бердяев говорит, что даже «во всяком творческом акте наступает конец этого мира, в котором царит необходимость, инерция, скованность, и возникает мир новый, мир «иной»».

Итак, от «врожденных» тем одиночества и др. Н. Бердяев поднимается до осознания конечных судеб мира и человека.

Если привлечь к «Самопознанию» типологию автобиографических текстов, разработанную М. Бахтиным, то в «Самопознании» так же, как в произведениях Платона «Апология Сократа» и «Федон», «ищущий истинного познания» проходит жизненный путь - «через познание самого себя к истинному познанию».

«Самопознание», как нам кажется, относится к «платоновскому типу» автобиографии, выделенному М. Бахтиным и названному им «автобиографией самосознания». Так же, как в «платоновском типе», в «Самопознании» «реальное биографическое время почти полностью растворено в идеальном и даже абстрактном времени». Это чувствовал и Н. Бердяев, говоря, что в его родном философском мире «преодолеваются границы времени и пространства».

Типологичность этого момента можно подтвердить словами Е. Трубецкого, который говорил, что деятельность сознания и самосознания протекает не в текучем времени, но в идеальном: «Сознание наше - больше всех своих изменчивых состояний именно потому, что оно на самом деле поднимается над ними и относит их к чему-то сверхпсихическому, что носит название «смысла»». Другими словами, «сознать - значит подняться над временем, мало того - поднять на сверхвременную высоту сознаваемое, каким бы текучим и преходящим оно ни было».

Завершает «Самопознание» не тема эсхатологии. Тема двенадцатой главы сформулирована так - «О самопознании и его пределах». Н. Бердяев подчеркивает, что все проблемы, вопросы и темы включаются в поле самосознания и самопознания. «Я сам, познающий, - экзистенциален».

Принадлежа по существу к экзистенциальной философии, Н. Бердяев все же не был академическим философом, являясь принципиальным противником универсальных мировоззренческих систем. Его тексты обнаруживают немало противоречащих друг другу высказываний, так как Н. Бердяев не выстраивал стройного ряда логических доказательств своих тезисов. И в «Самопознании» Н. Бердяев прямо говорит об этом: «Философы академического типа предпочитали меня называть мыслителем, очевидно, обозначая этим философа более вольного, менее методического типа: моя философия никогда не была профессорской».

Таким образом, в последовательности интроспективных глав, в которых Бердяев смотрит внутрь себя, представлена история души, духа и самосознания, а не система философских воззрений и не линия судьбы. Повествование организует тематический принцип, связанный с духовной жизнью, с поисками смысла жизни, с концептами свободы, бунтарства, тоски, одиночества, жалости и пр., развитие и углубление понимания которых и составляет процесс самопознания и саморазвития, т.е., иначе говоря, собственно философскую автобиографию.

В этом мы видим главное отличие от внешне ориентированных глав, условно выделенных нами в первую группу, в которой представлена общественная жизнь Н. Бердяева и описание различных «атмосфер», сквозь которые она проходила. Здесь доминирует хронологический принцип организации, и благодаря ему произведение приобщается к традиционной автобиографии. Следование хронологическому принципу позволило Н. Бердяеву создать сетку, или канву, на которой уже рисуются узоры истории души, которые отражают установку Н. Бердяева на главенство идей, духовности перед материей, эмпирикой жизни.

Бердяев не зря называет свое произведение «опытом философской автобиографии». Опыт, в том числе литературный, является одним из основополагающих начал бердяевского стиля и жанра.

Эту особенность философская автобиография позаимствовала у эссе, которое есть не что иное, как «опыт», куда «все виды познания и деятельности включаются в момент своей существенной незавершенности», по замечанию М. Эпштейна, посвятившего исследованию эссе главу в своей монографии «Парадоксы новизны: О литературном развитии XIX-XX веков». Само понятие «опыта» предполагает расширенное настоящее, которое вовлекает в поток становления и ставшее прошлым, и настоящее, в чем мы выше убедились.

Неопределенность, незавершенность входят в самую природу эссеистического жанра. Эссе по природе своей не может быть законченным, как незавершенным является сама временная динамика, как «жизнь есть прежде всего движение, и основная проблема жизни есть проблема изменения».

М. Эпштейн заметил: «Эссеистика упорно противится сколь-нибудь четкому обозначению своей специфики, выступая, скорее, как наджанровая система».

«Многожанровость и даже междисциплинарность - не только право, но и долг эссе», обеспечивающий возможность присоединения эссе к другим жанрам Эссеизм, лежащий на периферии типов и жанров словесного творчества, обеспечивает произведению неоднородную композицию. В «Самопознании» мирно соседствуют философские рассуждения и мемуарные зарисовки.

Фрагментарность стиля позволяет Н. Бердяеву свободно переходить от темы к теме, не сковывая себя логикой причинно-следственных отношений: «Мысль моя не дискурсивна». С другой стороны, нанизывание фрагментов обеспечивает создание целостной картины мира - разнообразной и часто противоречивой. Сам Н. Бердяев, воспитанный на классической русской литературе XIX века, корил себя за невыдержанность стиля, которую он видел в том, что пишет «смешанно и слишком свободно».

Фрагментарный принцип организации текста наиболее соответствует задаче Н. Бердяева представить «историю души». Об этом говорит Н. Николина: «Фрагментарность связана с самопознанием, выделением в прошлом «проблемных узлов «, моментов бытия, служащих ключом к самоопределению личности. ...Фрагментарность может отражать сознательную установку автора на самонаблюдение, на постижение бессознательного и автопсихоанализ».

Сжатость и емкость являются неотъемлемой чертой стиля Н. Бердяева. И в этом мы тоже видим проявление эссе. Причем Н. Бердяев неоднократно отмечает свою афористичность языка: «Я мыслю и пишу афористически». Но интересно, что Н. Бердяев как философ природу афоризма представил в обобщенной и законченной мысли: «Афоризм для меня есть микрокосм мысли, в нем в сжатом виде присутствует вся моя философия, для которой нет ничего раздельного и частного».

Сжатость и лаконичность мысли, а также желание Н. Бердяева написать книгу «с наибольшей простотой и прямотой, без художественного завуалирования» обусловили то, что «Самопознание» написано «сухо и часто схематично».

Несмотря на это, произведение называют «самой вдохновенной книгой» Н. Бердяева. Размышления Н. Бердяева отличаются взволнованностью: «Самая моя мысль эмоциональна и страстна». Н. Бердяев убежден, что «лишь глубоко эмоциональная мысль познает тайну жизни», что «самое глубокое и самое истинное познание имеет невыразимо эмоциональную природу».

Эмоциональность автора «Самопознания» напрямую воздействует на читателя, так как автор минует «метафоризационный эффект рефлексии (создание зримого образа)», приобщая читателя к поиску истины. В этом непосредственном воздействии мы видим схожесть эссе и философской автобиографии.

Итак, эссе предоставило Н. Бердяеву возможность не только творить, не сковывая себя традиционными нормами поэтики, но и свободно высказывать себя. Как в эссе соединяются бытийная достоверность, идущая от дневника, мыслительная обобщенность, идущая от философии, образная конкретность и пластичность, идущие от литературы, так и в «Самопознании» сочетаются зарисовки современников и общественной жизни, философское осмысление тем, проблем и идей, актуальных для самосознания автора. Особую скрепленность тексту произведения придает субъективно окрашенное слово, имеющее философско-публицистический характер.

К этому необходимо добавить, что все произведение построено на принципе типологизации. «Я решаюсь заняться собой не только потому, что испытываю потребность себя выразить и отпечатлеть свое лицо, но и потому, что это может способствовать постановке и решению проблем человека и человеческой судьбы, а также пониманию нашей эпохи», - пишет в заключении Н. Бердяев. Показания индивида о себе самоценны не только сами по себе. Картина самосознания личности характеризует целое (человеческую природу вообще) как его часть.

Н. Бердяев «решается заняться собой» в том числе и с целью преодолеть забвение, которое «всегда мучило» автора. Он пишет «Самопознание» для того, чтобы «память победила забвение в отношении ко всему ценному в жизни», так как «победа над смертоносным временем всегда была основным мотивом моей жизни».

Необходимо опровергнуть высказывание В. Пискунова, который утверждает: «Бердяев не жалел сил, чтобы «Самопознание» ... сработать в стороне от сложившейся в мемуаристике традиции», но отойти до конца от этих традиций, явившихся фундаментом для здания «Самопознания», Н. Бердяеву не удалось, и он «раздвигает привычные границы мемуарного жанра, преобразует его в разновидность философской прозы».

Это утверждение представляется нам спорным. Н. Бердяев не ставил цели уйти от мемуаристики, он делал то, что хотел, воплощая свой замысел.

Выше мы показывали, что в философской автобиографии так же, как вообще в мемуаристике, личность автора выступает центростремительной силой, или стержнем, на который нанизываются те или иные характеристики (повторим цитату - «книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая»).

Стремление к достоверности, или установка на подлинность, по Л. Гинзбург, а также право мемуариста на субъективность актуальны для произведения Н. Бердяева (вспомним его рассуждения и их итог — «последняя искренность и правдивость лежит в чистой субъективности, а не в объективности»).

Ретроспективность также выступает в «Самопознании» жанрообразующим признаком. Отбор фактов, нужных для развития повествования и для раскрытия темы, обеспечивается двойным углом зрения мемуариста на события прошлого и наслоением вспоминаемого отношения к событиям на взгляд, идущий из «сейчас», то есть момента написания книги. Особенно ретроспекция проявляется в интроспективных главах, когда Н. Бердяев под углом каждой рассматриваемой темы окидывает взглядом всю жизнь и вычленяет в ней необходимые для полноты картины факты.

Отношение Н. Бердяева к памяти является традиционным для мемуариста, так как мемуарные произведения всегда пишутся с целью «преодолеть забвение».

Приведенные доказательства подводят нас к тому, чтобы заключить: философская автобиография включается в сферу мемуаристики.

Н. Бердяев как философ раздвигает границы повествования. «Я» как микрокосм вбирает в себя весь мир, и «Самопознание», принадлежа мемуаристике как метажанру, также относится и к философской прозе, которую мы рассматриваем на уровне того же порядка, того же абстрагирования. И роман, и повесть могут быть философскими, вмещать в себя осмысление всего мира.

Итак, «Самопознание» принадлежит двум метажанрам одновременно — мемуаристике и философской прозе. Его жанровая модификация - философская автобиография.

Впервые названный Н. Бердяевым особый жанр философской автобиографии не относится только к одному произведению — «Самопознанию». Ему суждена самостоятельная жизнь, так как набор признаков, которыми обладает «Самопознание», оказался достаточно продуктивным и устойчивым в типологическом отношении. Им вполне можно охарактеризовать не только «Самопознание», но и произведения других писателей.

Цель автобиографии — выразить себя. Для Н. Бердяева способ самовыражения - философия. «С известного года моей жизни я окончательно вошел в мир познания, мир философский, и я живу в этом мире и доныне. Это очень богатый мир, мир, непохожий на обыденность», - пишет Н. Бердяев, и этот мир скорее нужно расценивать не как вершину, но как параллельное существование, дающее силы исследовать мир обыденный.

Заметим, что если Н. Бердяева «вполне выражает» философия, то у другого автора может быть свой путь постижения истины и правды — природа, культура, психология... Присвоение данного жанрового знака означает, что к произведению приложимо высказывание Н. Бердяева: «Это не есть книга признаний, это книга осмысливания, познания смысла жизни».

Предложенное Л. Г инзбург деление мемуарных текстов на «автобиографические» и «автопсихологические», о котором мы говорили выше, мы предлагаем скорректировать. В мемуаристике психология не является собственно ею. Это скорее философия состояния. Психология предстает в развитии, динамике сознания, которое наблюдает себя изнутри и вовне одновременно. Внутренняя духовная бытийность не может остаться областью только психологической — она становится по существу экзистенциальной.


Кириллова Екатерина Леонидовна



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
О двух особенностях лирики Бродского
М. Волошин и В. Брюсов
Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»
Вернуться к списку публикаций