2012-08-12 20:01:43
ГлавнаяЛитература — «Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография



«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография


Наш интерес к произведению Н. Бердяева обусловлен тем, что в отечественной науке «Самопознание» практически не рассматривалось с литературоведческой точки зрения. Можно назвать только две работы - В. Пискунова «Чистый ритм Мнемозины: (Мемуары русского «серебряного века» и русского зарубежья)» (1992) и Н. Великой «Воскреснуть, вернуться в Россию...: Проза русского зарубежья» (1996), - отдельные параграфы которых посвящены «Самопознанию».

Лаконичные предисловия к «Самопознанию», выходившему в виде однотомника в разные годы (например: Вадимов, 1991), имеют информативный характер.

В Литературной Энциклопедии (1997) нет статьи о Н. Бердяеве, но в «Русском Зарубежье. Золотой книге», более полном Энциклопедическом биографическом словаре, есть небольшая биографическая заметка, автором которой является Е. Бронникова. В ней отмечено, что «в «Самопознании» объектом исследования стала собственная жизнь философа, история его духа и его самосознания, делалась попытка самоосмысления и объяснения себя миру».

Из известных нам источников остается упомянуть статью Я. Кротова в «Литературной энциклопедии русского зарубежья» (1999), к которой мы еще вернемся.

Задача, которую мы ставим перед собой, заключается в следующем: доказать отнесенность и включенность философской автобиографии (жанр произведения получил наименование от самого Н. Бердяева) в поле мемуаристики. Для этого необходимо будет определить ведущие признаки философской автобиографии.

Полное название бердяевского произведения - «Самопознание: Опыт философской автобиографии» - включает несколько сем. Во-первых - интроспекция с целью самопознания, во-вторых - эксперимент, пробная попытка осуществления замысла, в-третьих — автобиография, в-четвертых — философская автобиография.

Хотя Н. Бердяев в предисловии заявляет о том, что его произведение «не принадлежит вполне» ни к автобиографии, ни к другим типам «литературы воспоминаний » — как, например, дневник, исповедь, воспоминания, автобиография, - все же автор чуть ниже признается, что ближе всего «Самопознание» к автобиографии, которую Н. Бердяев понимает как «рассказ о событиях жизни, внешних и внутренних в хронологическом порядке».

Рассмотрим, что общего у философской и традиционной автобиографии.

В «Самопознании», как в традиционной автобиографии, главным и основным предметом повествования является личность автора. Н. Бердяев пишет в предисловии, расставляя изначально все акценты: «Книга эта откровенно и сознательно эгоцентрическая».

Основное языковое средство, указывающее на постоянное присутствие автора, - это местоимение «я», организующее повествование. Н. Николина считает, что ««Я» как самоотнесенное выражение позволяет автору идентифицировать себя в качестве особенной сущности в разных ее аспектах». Она выделяет несколько аспектов Я- сущности автора.

Чтобы определить, какой аспект актуален для произведения Н. Бердяева, вспомним цель, с которой написано произведение: «Дело идет о самопознании и потребности понять себя, осмыслить свой тип и свою судьбу». В соответствии с этим можно предположить, что в «Самопознании» «Я-сущность» выступает в качестве «интерпретирующего субъекта (субъекта воспринимающего, сознающего и оценивающего) в прошлом, настоящем или будущем».

Концептуальным для автобиографии моментом является тот факт, что «Я» повествователя является не только «сознающим и оценивающим» субъектом, но и одновременно объектом описания. Эту особенность автобиографии отмечают многие авторы. Как пишет Н.Николина, наблюдается «корреляция двух ипостасей - мое «я» в настоящем (я)-1 и мое бывшее «я» в прошлом (я)-2, которое снова «видит», наблюдает, оценивает повествователь».

Об этой особенности автобиографии Н. Бердяев сказал сухо и емко: «В «я» акт познания и предмет познания - одно и то же». Н. Бердяев с философской стороны развертывает эту мысль и говорит о трудностях, почти всегда возникающих, когда «познающий субъект направляется на самого себя как на предмет познания». Возникает склонность относиться «страстно и пристрастно» к предмету и стремление к «самовозвеличению, к идеализации того самого «я»», не замечаемое автором.

Для себя Н. Бердяев ставит в связи с этим проблему «правдивости и искренности», которую Н. Бердяев с блеском разрешает как философ, размышляющий о непереходимых границах самопознания. Из подробного и связного текста мы условно выделим те ключевые суждения, которые выполняют роль логических узлов.

Во-первых, как пишет Н. Бердяев, «в отношении ко мне самому как познаваемому исчезает объективация, отчуждение, поглощение индивидуального общим»; во-вторых, с другой стороны, «объективация возникает всякий раз, когда я начинаю себя идеализировать или когда обнаруживаю смирение паче гордости, когда бываю не до конца, не до последней глубины правдив и искренен»; в-третьих, «я очень хотел быть искренним и правдивым в этой книге, ...но я совсем не уверен, что это мне всегда удавалось»; в-четвертых (и это заключительное в цепи заключений), «последняя искренность и правдивость лежит в чистой субъективности, а не в объективности».

Таким образом, Н. Бердяев с философской стороны подошел к тому же, что определили и литературоведы-теоретики мемуарного жанра: субъективность является ее жанрообразующим признаком.

«Самопознание» включает двенадцать глав, которые можно разграничить на две группы: 1) внешне ориентированные, в которых представлен мир и время, в которое действует автобиографический герой, и 2) внутренне направленные, в которых автобиографический герой абсолютно интроспективен.

Главы из обеих групп в «Самопознании» чередуются, и логика такой композиции определилась у Н. Бердяева самой жизнью, в которой периоды углубленного самоосмысления и уединения (творчество, чтение и т.п.) сменялись активной общественной жизнью.

К первой группе мы относим I главу «Истоки и происхождение. Я и мировая среда. Первые двигатели. Мир аристократический», а также пятую - «Обращение к социализму. Мир революционный. Марксизм и идеализм», шестую - «Русский культурный ренессанс начала XX века», седьмую «Поворот к христианству...», девятую - «Русская революция и мир коммунистический» и десятую - «Россия и мир Запада».

Если рассмотреть последовательно главы из первой группы, то вместе они составят вполне традиционную автобиографию, и жизнь автора предстанет последовательно и в соответствии с реальным историческим временем. Детство, кадетский корпус, университет, Петербург, Москва, эмиграция...

Первая глава «Истоки и происхождение. Я и мировая среда. Первые двигатели. Мир аристократический» включает описание родительского дома и аристократической среды, в которой родился и рос будущий философ. Н. Бердяев вполне традиционно говорит о родителях, добавляя, впрочем, что «у меня никогда не было чувства происхождения от отца и матери»: «Мои родители принадлежали к «светскому» обществу, а не просто к дворянскому обществу... Со стороны отца я происходил из военной семьи...». «Мать моя была очень красива... В сущности, мать всегда была более француженка, чем русская, она получила французское воспитание». «Отец мой был очень добрый человек, но необыкновенно вспыльчивый...». «Из моих предков наиболее яркой и интересной фигурой был мой дед М. Н. Бердяев...».

С особенной теплотой Н. Бердяев пишет о няне - «классическом типе русской няни», образ которой «особенно запечатлелся» в памяти: «Она была няня двух поколений Н. Бердяевых, моего отца и моей. Отец относился к ней с огромной любовью и уважением. Горячая православная вера, необыкновенная доброта и заботливость, чувство достоинства, возвышавшее ее над положением прислуги и превращавшее ее в члена семьи». Именно с няней связано первое воспоминание Н. Бердяева о себе трех- или четырехлетием - «я с няней иду по аллее сада в родовом имении моего отца, Обухове, на берегу Днепра». Заметим, что фиксирование первого своего воспоминания - наиболее традиционный эпизод автобиографических произведений, наряду со словами, посвященными родителям.

Кратко говорит Н. Бердяев о родственниках, пережитых в детстве увлечениях к живописи, столярному, малярному ремеслу, о друзьях, о времени учебы в кадетском корпусе т.п., но само по себе сообщение этих фактов не является целью повествования, как мы увидим далее.

На примере V и VI глав рассмотрим подробнее, как Н. Бердяев организует повествование.

Переход от интроспективных II, III, IV глав к пятой главе, посвященной описанию революционной атмосферы, Н. Бердяев объясняет так: «После того как я ушел из мира дворянско-аристократического, я, прежде всего, пришел к уединению. ...Но в моей жизни наступил момент, когда я вышел из уединения и вступил в мир общественный, революционный».

Встреча Н. Бердяева с марксизмом произошла в 1894 году: «Я почувствовал, что подымается в русской жизни что-то новое и что необходимо определить свое отношение к этому течению. Я сразу же стал много читать и очень быстро ориентировался в марксистской литературе». Не собираясь быть профессиональным революционером и оставаясь более «теоретиком, мыслителем, идеологом», Н. Бердяев пишет об особом значении марксизма в его жизни: во-первых, «создался закал личности», во-вторых, в марксизме Н. Бердяев видел возможности реализовать на практике свои идеи, так как «не хотел оставаться отвлеченным мыслителем».

Марксизм, как считает Н. Бердяев, был единственным течением, которое «стояло на гораздо более высоком культурном уровне, чем другие течения революционной интеллигенции». Н. Бердяева влекла «широта мировых перспектив» марксизма, в котором он видел воплощение «процесса европеизации русской интеллигенции, приобщения ее к западным течениям, выхода на больший простор».

Слушание докладов, чтение лекций, съезды за границей, аресты, тюрьма, ссылка, разговоры с Г. Плехановым и споры с А. Луначарским, общение с Л. Шестовым, С. Булгаковым - такова довольно обширная информация, представляющая в пятой главе исторический фон жизни Н. Бердяева и являющаяся содержанием его деятельности на этапе «увлечения» политикой.

Глава VI посвящена другому аспекту общественной жизни - «встрече с литературным миром». «Я погрузился в очень напряженную и сгущенную атмосферу русского культурного ренессанса начала XX века», - пишет Н. Бердяев.

В главе, представляющей собой описание борьбы идей в предреволюционной России, можно выделить две темы, или «атмосферы», - литературную и религиозную.

Литературный мир представлен через историю создания и недолгую деятельность журнала «Вопросы жизни», план которого был выработан Н. Бердяевым и С. Булгаковым и который на год объединил Г. Чулкова, Д. Мережковского, В. Розанова, Вяч. Иванова, Ф. Сологуба, А. Блока, А. Белого, В. Брюсова, А. Ремизова, Л. Шестова, С. Франка и других... «Журнал имел большое симптоматическое значение, - отмечал Н. Бердяев, - он был новым явлением в истории русских журналов», так как «должен был прежде всего выразить кризис миросозерцания интеллигенции, духовные искания того времени, идеализм, движение к христианству, новое религиозное сознание и соединить это с новыми течениями в литературе». Но попытка установить сближение культурно-ренессанских и социальных течений оказалась бессильной, по словам Н. Бердяева.

В шестой главе Н. Бердяев рисует образы современников - писателей, поэтов, философов, но интересно, что Н. Бердяев зачастую парадоксальным образом направляет свое движение мысли.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Роль избранных в установлении нового мира в эсхатологии
Утопическое будущее в эсхатологии
Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»
Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского
Теоретические аспекты проблемы свободы воли и ее отражение в творчестве В.С. Высоцкого
Вернуться к списку публикаций