2012-08-11 17:23:23
ГлавнаяЛитература — Ф.М. Достоевский и утопический социализм



Ф.М. Достоевский и утопический социализм


В формировании философско-мировоззренческих убеждений Достоевского, вероятно, заметную роль сыграла и сама атмосфера Инженерного училища. В двадцатые годы один из лучших воспитанников этого учебного заведения Д.А. Брянчанинов и его друг поручик М. Чихачев ушли послушниками в монастырь. В среде Инженерного училища долго хранились воспоминания о двух праведниках, пренебрегших карьерой, успехом, блестящими перспективами и посвятивших жизнь свою служению Богу и людям. Н.С. Лесков писал, что вскоре в стенах училища образовался кружок «почитателей святости и чести». Под влияние высоконравственных идей Д. Брянчанинова попал Н.Ф. Фермор, будущий преподаватель Инженерного училища. Усвоив благородные стремления своих старших товарищей, он способствовал сохранению в учебном заведении христианского духа совести и чести. Возможно, благодаря присутствию Фермора, традиции кружка «почитателей святости и чести» дожили и до времени Достоевского. В обстановке обостренного религиозного интереса в среде воспитанников Инженерного училища выросла и окрепла дружба молодого Ф.М. Достоевского с Шидловским, для которого христианско-нравственные идеалы составляли главную ценность бытия. Но почти в это же время будущий писатель знакомится и с программой утопического социализма: он внимательно и напряженно читает романы Жорж Санд, с увлечением просматривает статьи Белинского. Противоречащие друг другу в главном и смыкающиеся в некоторых частных вопросах социальное и религиозное учения каждое по-своему притягивало юного Достоевского. Хотелось разобраться во всех этих тревожащих ум и душу вопросах, ответить на самые коренные вопросы бытия.

Особую роль, по собственному признанию Достоевского, в становлении его философско-мировоззренческой позиции сыграл В.Г. Белинский. Вначале будущему писателю известны были только его литературно-критические статьи, регулярно появлявшиеся в «Отечественных записках», и лишь потом состоялось личное знакомство. Белинский, в 40-х гг. горячо проповедавший теории Фурье и Сен-Симона, стал для Достоевского вторым после Жорж Санд учителем на пути постижения идей социализма. Его критические статьи в этот период приобретают резкую социально-обличительную направленность; он с гневом обрушивается на безнравственное общество, в котором пороки и несправедливость стали нормой существования. В то же время созерцание «грязной действительности» приводит к тому, утверждает критик, что яснее представляется «то, что должно быть». Предчувствие другой, «идеальной» действительности не покидает Белинского. В это время он приходит к убеждению, что задача литературы заключается исключительно в правдоподобном изображении жизни: «Только жалкие писаки подбеливают и подрумянивают жизнь, стараясь скрывать её темные стороны и выставляя только утешительные. <...> Истина выше всего, и как ни закрывайте глаза от зла - зло от этого не меньше существует-таки». Решительные призывы Белинского изменить принципы художественного изображения действительности находили в среде молодых талантливых писателей сочувствие и поддержку. Белинский тем временем шел дальше, чем просто осуждение общественных порядков и нравов: в своих статьях он проводил идеи утопического социализма. Объединяясь во взглядах на человеческую природу с теоретиками фурьеризма, критик в статье «Русская литература в 1843 году» замечает: «Да, люди всегда будут людьми - прежние не лучше и не хуже нынешних, нынешние не лучше и не хуже прежних; но общество улучшается, и на его улучшении основан закон развития целого человечества». Все социальное зло, по мнению Белинского, происходит единственно от неразумно устроенного общества, а человек в этом случае лишь жертва обстоятельств. Вероятно, Достоевского, который к этому времени уже прошел школу религиозно-нравственной философии, смущала такая односторонняя трактовка общественного неблагополучия. Ведь он уже знал, что человек сложнее всех внешних обстоятельств и одним «водевильным земным счастьем» не решить проблемы. Да к тому же если, как утверждает критик, люди во все времена одни и те же, то тогда нет никакой необходимости разгадывать «тайну» человека, потому что её нет вовсе. Достоевскому, конечно, было сложно согласиться со всеми выводами Белинского, слишком сильны были собственные выстраданные убеждения. Для Белинского же в сороковых годах нет дороже идеи, чем социальная: «Социальность, социальность - или смерть! Вот девиз мой, - пишет он в письме к В.П. Боткину в сентябре 1841 года. - Что мне в том, что живет общее, когда страдает личность? Что мне в том, что гений на земле живет в небе, когда толпа валяется в грязи? <...> Что мне в том, что для избранных есть блаженство, когда большая часть и не подозревает его возможности? Прочь же от меня блаженство, если оно достояние мне одному из тысяч! Не хочу я его, если оно у меня не общее с братьями моими! Сердце мое обливается кровью и судорожно содрогается при взгляде на толпу и её представителей». Эти строки точно комментируют подцензурные статьи Белинского, где он не мог с такой прямотой высказать свое отношение к существующему порядку вещей.

Искреннее сочувствие угнетенным, страстность в обличении и неприятии зла делали В.Г. Белинского кумиром передовой молодежи сороковых годов. Под обаяние проповеди сострадательной любви к ближнему попадает и Ф.М. Достоевский: эти идеалы словно принадлежали ему самому.

Провозглашенному Белинским требованию социальности в этот период подчинилось большинство писателей. В рамках нового гуманистического направления, в жанре физиологического очерка, начинает свою литературную деятельность Д.В. Григорович. Его «Петербургские шарманщики», хорошо знакомые Достоевскому, имели успех и получили одобрение самого Белинского. Начинающий писатель в этом очерке поставил перед собой в общем-то традиционную для своего времени задачу: «Я не хочу здесь представлять шарманщика идеалом добродетели; ещё менее расположен я доказывать, что добродетель составляет в наше время исключительный удел шарманщиков... Нет, я хочу только сказать, что в шарманщике, в его частной и общественной, уличной жизни многое достойно внимания». Большинство русских писателей, начиная с Гоголя, стремились увидеть в маленьком человеке человека, признать за ним право на чувства, добродетели и пороки. Внимание читателя сосредотачивалось на грязных, удручающих сторонах жизни демократического героя, а в самом бедном человеке авторы стремились отыскать «много благородного, прекрасного и святого». «...Под грубою его оболочкою скрывается очень часто доброе начало - совесть», - писал Д.В. Григорович. Ему вторил Е. Гребенка, призывая своего читателя непременно прогуляться на Петербургскую сторону: «Если у вас много денег, если вы живете в центре города, <...> если ваши глаза привыкли к яркому свету газа и блеску роскошных магазинов, и вы, по врожденной человеку способности, станете иногда жаловаться на судьбу, <...> то советую вам прогуляться на Петербургскую сторону, эту самую бедную часть нашей столицы... Вспомните, что в них (домах) живут десятки тысяч бедных, но честных тружеников...». Униженные и оскорбленные обитатели чердаков и подвалов обретали на страницах произведений сороковых годов самостоятельную жизнь. В это время русская литература словно раскрывала скобки известного пушкинского тезиса: «Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином только от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей)». Пристальное внимание к маленькому человеку было приметой времени, поэтому обращение Достоевского в своем дебютном произведении к этой традиционной теме не было случайным. А.Г. Цейтлин замечает, что «Достоевский получил гоголевское наследство не только непосредственно, но и косвенно через Даля, Гребенку, Михаила Достоевского, Буткова и сотню мелких писателей, которые Достоевскому были несомненно известны, им читались, а в массе своей производили на него влияние не меньшее, чем Гоголь». Все эти писатели (сторонники и продолжатели традиций натуральной школы) группировались вокруг Белинского и в своем художественном творчестве воплощали идею социальности.

Верность действительности - вот новое требование, которое было предъявлено литературе всем ходом исторического процесса. В рамках нового направления развивалась вся мировая литература. В 1835 году, рецензируя отдельное издание «Этюдов о нравах» Бальзака, французский критик Феликс Давен писал: «Здесь нашла свое завершение победа правды в искусстве». Влияние романов О. Бальзака на Достоевского очевидно: «Бальзак велик! Его характеры - произведения ума вселенной! Не дух времени, но целые тысячелетия подготовили бореньем своим такую развязку в душе человека», - пишет Ф.М. Достоевский брату в августе 1838 года. А в конце 1843, ничего не сообщая в письмах о своей работе, он уже заканчивал перевод «Евгении Гранде» Бальзака. В этом романе автор, следуя своему принципу изображать жизнь такой, какая она есть, обратился к частной жизни провинциальных аристократов. Болью за человека проникнуты многие страницы произведения; автор замечает, как неумолимо быстро утрачивают люди в эпоху буржуазного строя представления об истинных ценностях жизни, всё подчиняя власти золота: «Скряги не верят в будущую жизнь, для них все - в настоящем. Эта мысль проливает ужасающий свет на современную эпоху, когда <...> деньги владычествуют над законами, политикой и нравами. Установления, книги, люди и учения - все сговорилось подорвать веру в будущую жизнь, на которую опиралось общество в продолжение восемнадцати столетий. Ныне могила - переход, которого мало боятся. Будущее, ожидающее нас по ту сторону Реквиема, переместилось в настоящее. Достигнуть <...> земного рая роскоши и суетных наслаждений, превратить сердце в камень, а тело изнурить ради обладания преходящими благами, как некогда претерпевали смертельные муки в чаянии вечных благ, - такова всеобщая мысль!». Тема развращающей власти денег в ином аспекте осмысливается французским писателем. В определенном смысле он идет дальше, чем русские писатели натуральной школы, сосредотачивавшие внимание исключительно на вопросах насущных (позднее Достоевский обозначит их «идеей спасения животишек»). Бальзак усматривает проблему в духовном омертвении общества, в неспособности современного цивилизованного человека абстрагироваться от подавляющей власти материального. Автор «Евгении Гранде» не делит человечество на два антагонистических класса: бедняков и обеспеченных. По мысли писателя, угроза нравственного разложения грозит при существующем укладе каждому человеку, забывшему, что «не хлебом единым жив человек». Обличительная мысль Бальзака глубже, чем осуждение имущего сословия, она восходит к христианским догматам, призывающим человека собирать сокровища нетленные.

Таким образом, молодой Достоевский в сороковых годах сталкивался с разными вариантами прочтения популярной идеи социальности. Бальзак за временным стремился разглядеть вечное; радикально настроенные писатели русской натуральной школы обличали только имущественное неравенство, усматривая в этом главную беду общественной организации. Белинский вообще решительно требовал «блаженства» для всех «обитателей чердаков и подвалов». Юному Достоевскому непросто было разобраться во всех этих противоречивых суждениях. А, между тем, за злободневными насущными вопросами в полный рост вставали проблемы иного качества, связанные с бытийными категориями временного и вечного. К этим размышлениям Достоевского подталкивала ранняя его дружба с Шидловским, определившая религиозно-нравственное направление мысли и творчества будущего писателя. Социальные учения в любой их интерпретации обнаруживали свою односторонность перед вечностью и бессмертием. В такой идеологически сложной обстановке формировалась социально-философская позиция Достоевского.


Смирнова Любовь Николаевна



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
Античная биография и автобиография
Литературная критика В.С. Соловьева
Вернуться к списку публикаций