2012-08-11 17:23:23
ГлавнаяЛитература — Ф.М. Достоевский и утопический социализм



Ф.М. Достоевский и утопический социализм


Идеи социализма уже с начала 40-х годов прямо обозначились на страницах «Записок». В отделе «Иностранная литература», где в разное время работали И.И. Панаев, В.П. Боткин, Г.Ф. Головачёв и другие, надежды на грядущее обновление общества звучали почти неприкрыто. «С 1843 года до 1848 года была самая либеральная эпоха николаевского царствования», - замечает А.И. Герцен. Только этим, да ещё умением запутать цензуру в сложных идеологических вопросах, наверно, можно объяснить появление статей с настойчивым требованием в них улучшения общественного устройства. Рассуждая как будто исключительно о проблемах Франции, авторы статей одновременно обрушивались на порядки и принципы отечественной социальной организации. Непременное сочувствие и уважение вызвали поэты и писатели, изображавшие «народ настоящий, который толпится на улицах Парижа в тряпках, в рубище, обуреваемый страшными страстями».

Такой подход к творчеству обнаружил французский поэт Барбье, чем и привлёк внимание демократической части общества. «Его сатира - это критика смелая, нападающая не на отдельные лица, но вооружающаяся против общего; это страшный вопль сердца, <...> негодующего на состояние современного французского общества» (там же), - так определяет специфику таланта Барбье сотрудник «Отечественных записок». И здесь же, по сути, обозначает перспективы такого изображения действительности: «Переход от такой сатиры к изысканию высшей истины, или к утопии <...> не труден». Так в подцензурном издании появляются прямые указания на популярные в это время учения социалистов. В полном соответствии с утопическими теориями здесь рассматривается и природа человека: «... нельзя поднимать камень на человека порочного, - утверждает автор статьи, - потому что его пороки и добродетели зависят не столько от него самого, сколько от окружающего его общества» (там же); «При настоящем общественном устройстве (во Франции), добродетели человека, точно так же, как и его пороки, зависят от случайности, его нравственность подчинена совершенно внешним обстоятельствам...». Наивные представления Фурье об извечной «доброте» человеческой природы находят здесь сочувственное истолкование. Точно также в русле убеждений Фурье и Сен-Симона представляют «Отечественные записки» и назначение современной поэзии: она должна проповедовать «мир и любовь братскую», и всеми силами стремится «к достижению вечной истины, к высшему идеалу».

Со страниц «Отечественных записок» в полный рост вставали социальные «райско-нравственные» утопии. Даже непосвящённый в тайны французских доктрин читатель невольно должен был задуматься о судьбах человеческих на путях земных. Тем более, перспективы будущего представлялись здесь бесконечно счастливыми и заманчивыми: «...наши будущие судьбы становятся для нас яснее и яснее. Вот от чего некоторые умы нашего времени предвидят приближение нового нравственного порядка...».

Ожидание «золотого века» - магистральная линия идеологии Фурье и Сен-Симона - отзовётся в критических отзывах авторов «Отечественных записок» не раз. При этом грядущая гармония связывается, как правило, с религиозным перерождением общества (что, в общем-то, тоже согласуется с логикой утопистов): «Велик и премудр всемогущий и божественный Промысл... Он ведёт нас по пути обновления и совершенствования к жизни лучшей и непрестанно указывает нам вперёд, туда, на край горизонта, где уже начинает ярко загораться заря...». И только социальная несправедливость мешает видеть сегодня «этот светлый и лучезарный мир, который показывается на горизонте...».

О «золотом веке», неизбежно ожидающем страдающее человечество в будущем, «Отечественные записки» рассказывали своим читателям не только в форме отвлечённых малопонятных обещаний, но и предлагали даже самую эту формулу, ссылаясь, конечно, при этом не на Фурье или Сен-Симона, а на вполне безобидного Платона: «...Платон на вопрос Анаксагора: «Так, по- твоему, золотой век точно ожидает смертных?» ответствует ему так: «Верь мне, Анаксагор, верь, она наступит эпоха этого счастья, о котором мечтают смертные. Нравственная свобода будет общим уделом: все познания человека сольются в одну идею о человеке...». Такие прямые указания не могли остаться незамеченными для передовых читателей 40-х годов. Само понятие «золотой век» даже подсознательно ориентировало на идеи французских социалистов. Поэтому доктрины теоретиков социализма оказывались известны всякому интересующемуся общественно-политической обстановкой в мире.

Рисуя перед современниками картины грядущего блаженства, журнал одновременно выступал против «плачевного состояния современного общества, в котором человек, как бы забыв свое божественное происхождение, предался всем низким животным инстинктам...». В критике существующего положения вещей авторы многих статей (преимущественно из раздела «Иностранная литература») вставали на путь прямой проповеди сенсимонизма. А для того, чтобы избежать столкновения с цензурой, находчиво прибегали к цитированию фрагментов произведений французских писателей, выражавших нужную идейную направленность. Так появляется почти неприкрытая пропаганда утопических учений (правда, с ссылкой на Э.Сю), выдержанная в резко-обличительном тоне: «О; вы, утопающие в золоте и все-таки не находящие счастья среди своего изобилия <...> обратитесь на путь истины <...> утешайте скорбящих; исцеляйте страждущих; отыскивайте бедных и помогайте им!». Эта утопическая мечта о всеобщем братстве, в основу которого положено благодеяние, позднее найдет отражение в поэтическом творчестве петрашевцев. «Провозглашать любви ученье // Мы будем нищим, богачам», - главный принцип утопических социалистов А.Н. Плещеев формулирует в точном соответствии с их доктриной. А Ф.М. Достоевский в «Бедных людях» мечту о братстве поставит под сомнение и, возможно, под влиянием тех замечаний, что появлялись на страницах популярного журнала. Бедные люди «горды и робки... Они скрываются от благотворительности», - именно это качество бедного человека привлечет внимание Достоевского, заставит задуматься о пользе благодеяния. и его «спасительной» функции.

Нет сомнений в том, что Достоевскому был хорошо знаком журнал «Отечественные записки»: сам писатель признавался, что «несколько лет с увлечением» читал Белинского. А между тем статьи Белинского в сороковых годах можно было увидеть только на страницах этого издания.

Одним из источников проникновения идей утопического социализма в Россию были произведения Жорж Санд. В «Отечественных записках», начиная с 1842 года, печатается целый ряд переводов её романов («Орас», «Мельхиор», «Андре», «Домашний секретарь» и др.). Имя французской писательницы в сороковых годах 19 века было известно каждому читающему и мыслящему человеку. «Это, бесспорно, первая поэтическая слава современного мира», - писал в 1842 году Белинский, оценивая роль творчества Жорж Санд. Впоследствии Достоевский заметил, что тогдашние правители поступили недальновидно, допустив широкое распространение в 1830 - 1840 годах романов Ж. Санд, и это тогда, когда «остальное все, чуть не всякая мысль, особенно из Франции, было строжайше запрещено», и «вот тут-то именно не Жорж Занде сберегатели дали тогда большого маха».

На русском языке произведения Ж. Санд появились «примерно в половине тридцатых годов». Определяя значение творчества Ж. Санд для эпохи своей юности, Достоевский утверждал: «... Всё то, что в явлении этого поэта составляло «новое слово», всё, что было «всечеловеческого», - всё это тотчас же в свое время отозвалось у нас в нашей России, сильным и глубоким впечатлением...». И дальше: «я думаю, я не ошибусь, если скажу, что Жорж Занд, по крайней мере по моим воспоминаниям судя, заняла у нас сразу чуть не самое первое место в ряду целой плеяды новых писателей...».

Идеи социализма, питавшие романы Жорж Санд, были замечены мыслящей интеллигенцией: «Главное то, что читатель сумел извлечь даже из романов всё то, от чего его так тогда оберегали. По крайней мере, в половине сороковых годов у нас, даже массе читателей, было хоть отчасти известно, что Жорж Занд - одна из самых ярких, строгих и правильных представительниц того разряда западных +новых тамошних людей, явившихся и начавших прямым отрицанием тех «положительных» приобретений, которыми закончила свою деятельность кровавая французская (а вернее европейская) революция конца прошлого столетия». Политические взгляды писательницы определяли социально-утопические учения Сен-Симона и Пьера Леру. Недаром идейная основа творчества писательницы воспринималась именно в плане их пропаганды. Ещё в 1841 году Белинский писал, что у Жорж Санд «в форме повестей, драм и романов осуществляется profession de foi сенсимонизма». А сама писательница, по замечанию Достоевского, была одной «из самых ясновидящих предчувственниц <...> более счастливого будущего, ожидающего человечество...».

Важно отметить, что в романах Жорж Санд Достоевский ценил прежде всего именно те социалистические идеи, которые были основаны на христианстве и явились прямым следствием евангельских заповедей. «... Жорж Санд была, может быть, одною из самых полных исповедниц Христовых, сама не зная о том. Она основывала свой социализм, свои убеждения, надежды и идеалы на нравственном чувстве человека, на духовной жажде человечества, на стремлении его к совершенству и чистоте, а не на муравьиной необходимости. Она верила в личность человеческую, безусловно (даже до бессмертия ее), возвышала и раздвигала представление о ней всю жизнь свою - в каждом своем произведении и тем самым совпадала и мыслию, и чувством своим с одной из самых основных идей христианства, то есть с признанием человеческой личности и свободы ее (а стало быть, и ее ответственности). Отсюда и признание долга, и строгие нравственные запросы на это и совершенное признание ответственности человеческой. И, может быть, не было мыслителя и писателя во Франции в ее время, в такой силе понимавшего, что «не единым хлебом бывает жив человек»». Вера Жорж Санд в возможность и необходимость нравственного перерождения человека в полной мере выразилась в романе «Бернар Мопра», получившем восторженный отзыв Белинского. «...Для неё не существуют ни аристократы, ни плебеи, - для неё существует только человек, - и она находит человека во всех сословиях, во всех слоях общества, любит его, сострадает ему, гордится и плачет о нем», - так оценил высокую гуманность романа критик. Ценность добрых дел (или благодеяния), сердечной щедрости и отзывчивости в романе исповедует деревенский философ Пасьянс, но очевидно, что за его рассуждениями стоит сама писательница с её социально-утопическими мечтами. «Ежели сумели люди единодушно возлюбить творение Господа своего, наступит день, когда они единодушно возлюбят друг друга», - такая «райско-розовая» восторженность охотно подхватывалась в России; идеей всеобщего братства были увлечены многие в 40-х годах. Вспоминая об этой эпохе, Салтыков- Щедрин писал: «...В то тенденциозное время не только люди, но и камни вопияли о героизме и идеалах».

Главную беду современного общества Жорж Санд, как и все социалисты- утописты, усматривала в материальной несостоятельности человека: «Несчастливы бедняки оттого, что сиры и наги, в стужу и зной негде им укрыть свое бренное тело, оттого, что алчут и жаждут, что немощную плоть свою не могут уберечь от хворобы». Именно эту формулу поставит под сомнение Ф.М. Достоевский в «Бедных людях». Неспроста Макар Девушкин в негодовании напишет Вареньке: «...по мне все равно, хоть бы и в трескучий мороз без шинели и без сапогов ходить, я перетерплю и все вынесу, мне ничего; человек-то я простой, маленький, - но что люди скажут? Враги-то мои, злые-то языки все эти что заговорят, когда без шинели пойдешь? Ведь для людей и в шинели ходишь, да и сапоги, пожалуй, для них же носишь». В этом напряженном высказывании героя отчетливо слышится полемика Достоевского с односторонней трактовкой социального зла. Тем не менее многое в мировоззрении французской писательницы привлекало Достоевского. Очаровывала христианская проповедь любви, усвоенная в полном соответствии с евангельской заповедью. «Возлюбите друг друга всем сердцем», - этой высоконравственной мыслью заканчивает Жорж Санд роман «Мопра», указывая читателю путь преодоления социального беспорядка. Вера Жорж Санд в высокое предназначение человека, связанная с истинами христианской религии, была высоко оценена молодым Достоевским. Именно нравственная сторона учения утопических социалистов, по признанию самого писателя, привлекла его в 40-х годах.

Опубликованный в «Отечественных записках» за 1842 год роман «Орас» утвердил славу Ж. Санд в России. В этом романе остро поставлена проблема социального равенства. Как и в других своих произведениях, Ж. Санд гневно обличает здесь несправедливое общественное устройство, при котором «все преимущества богатой, утонченной жизни украшают людей обиженных природою и носящих на челе своем неизгладимые признаки физической, умственной и нравственной слабости». Любопытно, что такие заведомо крамольные мысли беспрепятственно пропускала цензура. Точно такие же горестные размышления автора о социальном неблагополучии и несправедливости можно встретить и в романе «Мельхиор», опубликованном в следующем, 25-ом, томе «Отечественных записок»: «Если б тот не был рожден в высоком звании, он годился бы только для самых низких должностей в обществе; если б другой выучился читать, он был бы Кромвелем».

«Отечественные записки», кроме самих художественных произведений, охотно печатали и литературно-критические статьи Ж. Санд. Так, в отделе «Иностранная литература» появляется предисловие к роману Сенанкура «Оберманн», в котором писательница формулирует задачи новой литературы. «Эта новая литература идеальная, внутренняя (субъективная), разлагающая сокровенные движения души человеческой, - не будет стараться о том, чтоб забавлять и развлекать праздные воображения... Она не станет поражать внешним блеском, но будет постоянно говорить душе, ибо её тайные, внутренние драмы видимы будут только для мысли, но не видимы для глаз. Трудная роль приготовляется ей - и не вдруг будет понята она. И сначала восстанет против неё большинство, и много битв она должна будет выдержать прежде, чем водрузит свое победоносное знамя на развалинах современной эпической (объективной) литературы...». Это предисловие стало манифестом писателей «натуральной школы». Уже в «Бедных людях» откликнулся на призыв Ж. Санд Достоевский, сосредоточив внимание именно на «внутренних драмах» человеческой души.

Впрочем, многие писатели сороковых годов XIX ориентировались на сенсимонистскую идеологию французской писательницы. Не без её воздействия пишет свои «Петербургские вершины» Я.П. Бутков. В описании системы понятий, господствующей во всех классах общества, Бутков во многом укладывается в социальную теорию Жорж Санд: «Нужно ли распространяться о том, что каждый бедняк, каждый глупец <...> каждый бесталанный горемыка чародейственной силой рублей превращается в весьма хорошего человека, даже в весьма разумного человека, благородной наружности, внушающей уважение, и даже в человека с отличными дарованиями и интересною наружностью, в которой есть что-то такое особенное, этакое! Ясно, что разум и дарования заключаются в самих рублях, а рубли сообщают свои качества тем, у кого они в руках». В духе идей утопического социализма рассуждает чиновник из рассказа Буткова «Почтенный человек». По его убеждению, «кто возвысился до социальной благотворительности, самоотвержения из любви к ближнему, кто публично, безнаказанно облегчал участь страждущего человечества, тот <...> абсолютно почтенный человек». Рассуждения о любви к ближнему, о «страждущем человечестве» типичны для утопистов, и, прежде всего, для Жорж Санд. Под обаяние этих прекраснодушных надежд попадали многие в сороковых годах. Не случайно и в «Бедных людях» Достоевского отзовется идея «социальной благотворительности», ставшая краеугольным камнем идейно-художественного мира романа.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Бенкендорф - декабристы - Пушкин
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Вопрошающая стихия жизненных истин: Пьер Безухов
Теоретические аспекты проблемы свободы воли и ее отражение в творчестве В.С. Высоцкого
Эсхатологическое восприятие пространства
Вернуться к списку публикаций