2012-08-11 17:11:16
ГлавнаяЛитература — «Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»



«Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»


Огромную роль, причем не столько сюжетную, сколько идейно-этическую, играет в романе «Бедные люди» «Дневник» Вареньки, на первый взгляд выпадающий из центральной фабульной линии романа. Действительно, вначале может представиться, что функция этого вставного повествования заключается лишь в более полном, детальном освещении жизни главной героини. Внимательное же прочтение воспоминаний Вареньки открывает новый план значений «Бедных людей», связанный с конкретной общественно-исторической обстановкой, в которой создавался роман и социально-философской позицией Ф.М. Достоевского. «Дневник», где рукой Вареньки реставрируется важнейшая эпоха её жизни - пребывание в доме дальней родственницы Анны Федоровны, - по сути представляет собой картину, нарисованную идеалистическим воображением утопических социалистов и воплощенную художественно (правда, с противоположным результатом) Достоевским: Варенька и её мать, оказавшиеся в крайней бедности, неожиданно находят поддержку со стороны благодетельницы. Вот, казалось бы, искомая гармония и благодать: всех (по крайней мере, по мысли утопистов) должно ожидать здесь непременное и скорое счастье. Но история, запечатленная Варенькой, не только не свидетельствует о благополучии всех, но, напротив, обнаруживает чудовищно безобразные человеческие отношения, где естественным и закономерным итогом становится лишь личная трагедия облагодетельствованных. Навсегда изломана изобретательной на унижения «благодетельницей» судьба несчастной девушки, умирает не перенесшая мучительно неловких обстоятельств её мать. При этом отметим сразу, что более уродливых и изощренно-жестоких форм взаимоотношений между людьми Достоевский в этом романе не покажет. Именно «Дневник», нагляднее, чем все другие эпизоды, вскрывает всю глубину несостоятельности убеждений утопических социалистов. Ведь в основе рассказанных Варенькой событий лежит благодеяние, спасительное, с точки зрения утопистов, а на деле, не освященное сердечным участием, лишь уничтожающее человека.

Благодеянием в этой истории испытывается прежде всего Анна Федоровна. Она предлагает своим оставшимся без крова и средств к существованию дальним родственницам помощь, а потом, убедившись в их абсолютной зависимости от неё, превращает своими злобными придирками их жизнь в ад.

Появляется Анна Федоровна в самый трагический момент жизни Вареньки и её матери: потеряв отца, они оказались в крайне стесненных обстоятельствах. Оттого предложение добродетельной родственницы «приютиться» находит у них отклик: ведь иного варианта не предусматривалось. Обращает на себя внимание уже сама манера приглашения: «<...> Анна Федоровна, изобразив в ярких красках наше бедственное положение, сиротство, безнадежность, беспомощность, - вспоминает Варенька, - пригласила нас, как она сама выразилась, у ней приютиться». «Благодетельница» Анна Федоровна вместо слов искреннего сочувствия и утешения обрушивает на и без того отчаявшихся Доброселовых шквал уничтожающих реплик. И все только затем, чтобы подчеркнуть свое безусловное превосходство над ними, продемонстрировать свое безоговорочно прочное и основательное положение по отношению к их зыбким обстоятельствам. Уже самый первый и, казалось бы, незначительный штрих к характеристике Анны Федоровны, еще не отмеченный ярко выраженной негативной оценочностью, обнаруживает сердечную глухоту героини. Причина такой поразительной невнимательности для нас очевидна: она кроется в душе, пораженной ядом самолюбия. Юный Достоевский своим уникальным чутьем художника-мыслителя даже в этот самый ранний период своего творчества определил глубокую внутреннюю дисгармонию человека, не способного вследствие своей порабощенности грехом на какие бы то ни было, даже совсем незначительные, дела милосердия. Позднее высказанная писателем догматически мысль о том, что «надо жертвовать именно так, чтоб отдавать всё и даже желать, чтоб тебе ничего не было выдано за это обратно, чтоб на тебя никто ни в чем не изубыточился» (а для этого «надо любить», - утверждает писатель), практически наглядно, художественно преломляется уже в «Бедных людях». Замкнувшаяся в крайнем эгоизме Анна Федоровна не затрудняет себя даже малейшими попытками сердечного участия в судьбах других людей. (Именно поэтому «в ярких красках» изображает она и так до боли понятное положение Доброселовых, доставляя несчастным ещё большие терзания). Не имея в своем сердце и малой толики любви, «благодетельница» уже в самый первый момент своего появления в доме осиротевших родственниц демонстрирует по отношению к ним высокомерно-холодное участие. Но даже эта откровенно-бездушная встреча Анны Федоровны с её будущими подопечными - всего лишь пролог впоследствии развернувшейся драмы. Ведь здесь Анна Федоровна ещё прикрывается личиной бескорыстия и благородства, здесь она ещё способна хотя бы лицемерно всплакнуть по «голубчике», заказав по нем панихиду. Заполучив же сирот в свою полную власть, «благодетельница», наконец, обнаруживает свою подлинную сущность. Теперь играть добродетель надобности нет, слишком очевидны для всех условия принятых обстоятельств. «Сначала она была с нами довольно ласкова, - а потом уж и выказала свой настоящий характер вполне, как увидала, что мы совершенно беспомощны и что нам идти некуда», - с грустью вспоминает Варенька.

С момента поселения девушки в доме «благодетельницы» начинается драматический и во многом переломный этап в её судьбе. Воспоминания несчастной девушки об этом периоде жизни полны горечи и неподдельных страданий. Впервые с её стороны появляются отчетливые резко-отрицательные характеристики: всегда сдержанно-благородная, здесь она не в силах скрыть нахлынувших чувств, в каждой фразе слышится затаенная обида на «покровительницу». «Злая женщина была Анна Федоровна; она беспрерывно нас мучила. До сих пор для меня тайна, зачем именно она приглашала нас к себе?». Тайна истоков милосердия «благодетельницы», которую пытается постичь Варенька, связана прежде всего с внутренним состоянием души героини. Не нужно обладать специальной литературоведческой подготовкой, обеспечивающей предельно чуткое отношение к слову художественного произведения, чтобы определить в контексте «Дневника» специфику характера Анны Федоровны, а также основные побудительные мотивы её противоречащих на первый взгляд друг другу поступков. Анна Федоровна, вначале ещё не имея по отношению к опекаемым Доброселовым каких-то осознанных корыстных мотивов, связанных с выгодой и наживой, без сомнения, все же видит определенный расчет в их покровительстве. Правда, расчет здесь иного плана, отнюдь не материальный; «добродетельная» героиня ждет от этих обстоятельств результат более значимый: рабскую от неё зависимость и полное подчинение своей воле облагодетельствованных. Одним словом, загадка «милосердия» Анны Федоровны разрешается просто и вполне в духе православно-христианского мировоззрения: безгранично возросшее самолюбие героини требует от окружающих все большего и большего признания, повиновения и трепета, но, даже получая такое отношение, не находит успокоения измученная гордыней душа Анны Федоровны. А потому все нетерпеливее и ожесточеннее становится «благодетельница» по отношению к осиротевшим родственницам: «Поминутно попрекала она нас; только и делала, что твердила о своих благодеяниях, — вспоминает Варенька. — Посторонним людям рекомендовала нас как своих бедных родственниц, вдовицу и сироту беспомощных, которых она из милости, ради любви христианской, у себя приютила. <...> Батюшку поминутно бранила: говорила, что <...> не нашлось бы родственницы благодетельной, христианской души, сострадательной, так ещё бог знает пришлось бы, может быть, среди улицы с голоду сгнить». Насмешкой, издевательством над святыней звучат со стороны Анны Федоровны слова о «любви христианской». Достоевский, не один раз переделывая и совершенствуя свой дебютный роман, конечно, едва ли случайно сохранил в «Дневнике» элементы несобственно-прямой речи «благодетельницы», тем более что они как нельзя точно передают особенности её взаимоотношений с Доброселовыми, являются, по сути, главной характеристикой героини (ведь именно эти реплики, переданные Варенькой, несут безоценочную, объективную для читателя информацию об Анне Федоровне). Сущность понятия «любви христианской» юному писателю, воспитанному в традициях православного мировоззрения и православной культуры, конечно, также была известна (впрочем, как и большинству его современников, вне зависимости от наличия или отсутствия религиозных убеждений). Уместно здесь вспомнить и тот факт, что именно к взаимной любви призывали человечество прекраснодушные социалисты-утописты, правда, над тем, что станет основанием этой любви, они, вследствие своей мечтательности, не особенно задумывались. Тем не менее, осознавая необходимость побудительных мотивов для возникновения в людях этого чувства, утописты (по крайней мере, Сен-Симон и его последователи) определенную роль в воспитании человечества отводили христианству, но христианству особенному, «удобному», очищенному от обрядов и таинств. Знакомый из различных доступных источников с идеями теоретического социализма и в какой-то степени увлекшийся ими, молодой Достоевский замечает в них и несомненную фальшь. Примером ложного, заведомо обреченного на неудачу положения, Достоевский как писатель и мыслитель христианского направления (вспомним, что даже в период самого страстного увлечения социальными идеями неизменным идеалом для него оставалась «сияющая личность Христа») видел настойчивое стремление социалистов «сделать, составить братство». И, полемизируя с ложно-гуманистической моралью социалистов, он в своем первом романе изображает героиню, поведение которой внешне отвечает требованиям «братства». Только отчего-то кощунственно звучат из уст Анны Федоровны слова о «милости» и «христианской любви». Героиня пытается примерить на себя маску добродетели, но, не привыкшая исполнять такие сложные роли, не имея в сердце и малой доли любви, может только манипулировать нравственно-этическими категориями. Поэтому в свете жестокого, беспринципного её поведения и презрительно-высокомерного отношения к окружающим вызовом добру, правде становятся справедливые, но неуместные с её стороны слова о «милосердии» и «любви», словоблудие Иудушки Головлева напоминают они. Истинное милосердие предполагает, прежде всего, полный отказ от какого бы то ни было «воздаяния» и благодарности, потому что сказано в Евангелии: «когда творишь милостыню, <...> пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне» (Мф., 6, 2-4). О милосердии как одной из важнейших христианских добродетелей не раз говорит Христос, обещая за это Царство небесное: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф.,5,7). И именно к тем, кто накормил алчущего, напоил жаждущего, принял странника, и т.д., в день судный, по обещанию Спасителя, будут обращены слова: «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира...» (Мф., 25,34). Но, как заметил один из поздних героев Достоевского, «рай - вещь трудная», и потому истинное милосердие как один из возможных способов достижения рая дается человеку огромными усилиями, нужна постоянная борьба с собой, со своей греховной природой. Не случайно, согласно православному мировоззрению, «истинная милость есть плод христианской любви». А «христианская любовь» достигается исключительно одним путем: напряженным духовным стремлением человека приблизиться к сияющему идеалу Богочеловека (ибо Бог есть любовь). Признаки «христианской любви» указывает апостол Павел, в созданном им «гимне» этой добродетели: «любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, <...> не превозносится, не гордится, <...> не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла...» (1Кор., 13, 4-5). Причем в Библии не только указывается необходимое условие христианского мироощущения и поведения, (основанием которому является любовь), но также делается обязательная оговорка: «... если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, - нет мне в том никакой пользы» (1Кор., 13, 3). Этими словами, таким образом, утверждается важнейшая составляющая христианского отношения к человеку: необходима не просто материальная поддержка нуждающемуся, но, прежде всего, имеют значение нравственные основания этой поддержки. Некоторые последователи утопического социализма в России, к слову, также отмечали приоритетность начала духовного в деле воспитания человечества. Так, один из участников «пятниц» М.В. Петрашевского Н.А. Момбелли в своих показаниях писал: «<...> братство общими силами должно стараться о возможной помощи несчастным и страждущим... В этом случае помощь полагалась не столько материальная, сколько нравственная». Именно такого понимания братства, по-видимому, и придерживался начинающий писатель Ф.М. Достоевский, не случайно поэтому показания Момбелли в определенной степени перекликаются с его собственными признаниями. Искреннее желание пробудить человечество к всеобщей взаимной любви определяло специфику восприятия утопических систем многими петрашевцами, и в первую очередь Достоевским. Но, определив диагноз общественного неблагополучия точнее, чем его современники, молодой писатель в первом своем романе вступил в полемику с идеями теоретического социализма. Всечеловеческая любовь, о которой мечтали прекраснодушные социалисты, дается невероятными усилиями души и сердца, она не есть плод отвлеченного рационалистического мудрствования. Достоевский эту мысль художественно воплощает в истории взаимоотношений Вареньки и Анны Федоровны. Хотя и твердит постоянно Анна Федоровна о «любви христианской», и знает основные принципы и нормы христианского поведения, и даже внешне исполняет евангельскую заповедь «да любите друг друга», отношение её к своим ближним даже отдаленно не напоминает каноническую любовь православия, а оттого вся её «добродетель» приносит исключительно только зло. Здесь ощутимо чувствуется расхождение Достоевского с русскими фурьеристами, которые приравнивали «райско-розовые» идеи французских братьев-социалистов к христианской вере, утверждая, что они и возникли непосредственно как ответ на заповедь Христа «любви к ближнему как к самому себе». «Нападая на коммунизм, как на доктрину, нападают на догмат основной христианства», - отмечал главный идеолог утопического социализма в России М.В. Петрашевский в следственных показаниях. Но разница между идиллическим братством социалистов и ортодоксальным суровым христианством очевидна: в основу христианского мироощущения положено прежде всего духовное саморазвитие личности, а социальная гармония утопистов, по сути, предполагает только внешние перемены. Повторяя вслед за Фурье основные положения социализма, Петрашевский, одновременно с искусственным притягиванием социального учения к догматам веры, утверждал противоестественную для христианства идею о том, что «лучше не пытаться более переиначить или искажать природу человеческую», потому что «источник всего худого <...> в самом устройстве житейских отношений». «Дневник» Вареньки как раз и обнаруживает всю фальшь и призрачность социалистических утопий: никакие внешние перемены, никакая «игра в добродетель» не спасет человечество, если не будет при этом действительного нравственного совершенствования. Не просто бесполезными становятся слова Анны Федоровны о «любви христианской», но, прежде всего, в них выражается полемика с добром, о котором в той или иной степени имеет представление жестокосердная героиня. Так, уже в этом первом романе намечается проблематика позднего творчества Достоевского. От «Бедных людей» идут нити к знаменитому «пятикнижию», и, в частности, к «Братьям Карамазовым», где человеческая «художественная» жестокость есть вызов правде, добру и красоте.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Монархическая утопия в эсхатологии
Этическая и эстетическая оценка поэзии А.С. Пушкина Вл. Соловьевым. Усиление этического актанта в статьях о поэтах «золотого века»
Художественная мотивация поведения героев романа «Братья Карамазовы»
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени
Вернуться к списку публикаций