2012-08-11 17:07:39
ГлавнаяЛитература — Значение истории Горшкова в сюжетно-смысловой структуре романа «Бедные люди»



Значение истории Горшкова в сюжетно-смысловой структуре романа «Бедные люди»


Придирчиво отмечает Макар Алексеевич каждый штрих, каждую деталь в поведении и облике своего просителя. С каким-то мучительным наслаждением рассказывает он Вареньке о той мере унижения, которую пришлось испытать и без того истерзанному душой Горшкову: «...вошел мой Горшков, кланяется, слезинка у него, как и всегда, на ресницах гноится, шаркает ногами, а сам слова не может сказать. Я его посадил на стул <...>. Чайку предложил. Он извинялся, долго извинялся, наконец, однако же взял стакан. Хотел было без сахару пить, начал опять извиняться, когда я стал уверять его, что нужно взять сахару, долго спорил, наконец положил в свой стакан самый маленький кусочек и стал уверять, что чай необыкновенно сладок». По существу, Вареньке вовсе необязательно знать все подробности встречи своего друга с несчастным соседом. Но именно эти детали указывают на бесконечную униженность и забитость Горшкова, - это хорошо (на собственном опыте) известно Макару Алексеевичу. Он точно знает, что чувствует бедный человек в той или иной ситуации, ему хорошо знакома специфика поведения материально зависимых людей. «Он, бедный- то человек, он взыскателен; он и на свет-то божий иначе смотрит, и на каждого прохожего косо глядит, да вокруг себя смущенным взором поводит, да прислушивается к каждому слову, - дескать, не про него ли там что говорят? Что вот, дескать, что же он такой неказистый? Что бы он такое именно чувствовал? Что вот, например, каков он будет с этого боку, каков будет с того боку? И ведомо каждому <...>, что бедный человек хуже ветошки <...>». Макара Алексеевича жестоко терзает мысль о возможном «разоблачении» перед окружающими; больше всего он опасается перспективы казаться хуже, чем «они», его «враги» и «злые языки». Макар болезненно остро реагирует на любые, самые косвенные замечания в свой адрес, придирчиво оценивает взгляды и мнение окружающих. С возмущением откликается Девушкин даже на художественное произведение, где, как ему кажется, автор посягает на самое дорогое для бедного человека - на его честь и достоинство. Упреком и Вареньке, которая неосмотрительно прислала повесть «Шинель» своему другу, и жестокосердному писателю, который не постеснялся выставить маленького человека на всеобщее обозрение, звучат слова Макара Алексеевича: «...после этого и жить себе смирно нельзя, в уголочке своем, <...> чтобы и тебя не затронули, чтобы и в твою конуру не пробрались да не подсмотрели - <...> что вот есть ли, например, у тебя жилетка хорошая, <...> есть ли сапоги <...>, что ешь, что пьешь, что переписываешь? <...> Зачем писать про другого, что вот де он иной раз нуждается, что чаю не пьет? А точно все и должны уж так непременно чай пить! Да разве я смотрю в рот каждому, что, дескать, какой он там кусок жует? Кого же я обижал таким образом?». Макар Алексеевич болезненно реагирует даже на косвенную попытку проникнуть в его жизнь. Он ревностно охраняет от постороннего глаза свою убогость и материальную несостоятельность. Его рассуждения по этому поводу - крик души истерзанного неловким положением униженного и оскорбленного человека. Приблизительно тот же комплекс чувств (смесь беспредельного унижения и обостренной «амбиции») должен испытывать находящийся в похожих обстоятельствах Горшков. Кому, как ни Макару, это понятно до боли! Тем не менее он не считается с чувствами и усиленным самосознанием своего бедного соседа. Несмотря на то, что Девушкин искренне верит, что не способен «смотреть в рот каждому», чтобы узнать, «какой он там кусок жует», на самом деле именно это он и делает. По крайней мере, по отношению к Горшкову. Разобрав подробно каждый жест, каждое движение, каждый взгляд соседа, пришедшего к нему за помощью, Девушкин в итоге замечает: «Эк, до уничижения какого доводит людей нищета!» Макар Алексеевич, вероятно, в этот момент забыл, что ещё совсем недавно стоял он сам сиротливо в доме Маркова, надеясь получить от него деньги в долг. И точно также с ног до головы осматривали его, стараясь наверняка определить степень бедности просителя. Забыл в это мгновение Девушкин и о своих переживаниях, о той горечи, которую приходится испытывать ему каждый раз, когда он попадает в зависимое положение от более обеспеченных. Все его неудачи меркнут перед безнадежным положением Горшкова. У Макара не хватает сил устоять перед соблазном полного «разоблачения» неудачника-соседа. Оттого так точно запоминает он все мельчайшие подробности унизительного визита к нему Горшкова.

Горшков приходит к Макару Алексеевичу в состоянии полного отчаяния: «Да вот так и так, дескать, благодетель вы мой, Макар Алексеевич, явите милость господню, окажите помощь семейству несчастному; дети и жена, есть нечего; отцу-то, мне-то, говорит, каково!» При этом Горшков обращается именно к Девушкину вовсе не случайно: он видит в нем собрата, товарища по несчастью, способного вследствие этого искренне, сердечно и абсолютно бескорыстно принять участие в его обстоятельствах. «Я <...> всех боюсь здесь <...>, - говорит он Макару, - люди-то они всё здесь гордые и кичливые. Я бы <...> вас, батюшка и благодетель мой, и утруждать бы не стал: знаю, что у вас самих неприятности были <...>; и потому <...> просить вас осмелился, что знаю ваше доброе сердце, знаю, что вы сами нуждались, что сами и теперь бедствия испытываете - и что сердце-то ваше потому и чувствует сострадание». Макар Алексеевич, действительно, хорошо понимает и нужду, и безвыходность Горшкова: «Я отвечаю ему, что рад бы душой, да что нет у меня ничего, ровно нет ничего. «Батюшка, Макар Алексеевич, - говорит он мне, - я многого и не прошу, а вот так и так (тут он весь покраснел), жена, говорит, дети, - голодно - хоть гривенничек какой-нибудь». Ну тут уж мне самому сердце защемило. Куда, думаю, меня перещеголяли! А всего-то у меня и оставалось двадцать копеек <...>. <...> Ну, я ему и вынул из ящика и отдал свои двадцать копеек, маточка, все доброе дело! Эк, нищета-то!». Тем не менее «доброе дело» Макар совершает не так уж бескорыстно. За полученные двадцать копеек Горшков заплатил вполне. Как замечает В. Ветловская, несчастный «заплатил за благодеяние добросовестным отчетом о своих неудачах <...>; исчерпывающей исповедью о том, что с любой стороны, с какой ни смотри, он гораздо хуже Макара Алексеевича и всех прочих». Горшкову пришлось «объяснить» своему благодетелю все свои мучительно-неловкие обстоятельства: и про тяжбу с купцом рассказать, и про комнату «в пять рублей серебром» нанимаемую «при таких нуждах», и про жену, и про детей. При этом от него потребовалась не просто суровая констатация фактов, а, действительно, «объяснение» целого ряда поступков. Но одного отчета благодетелю, по-видимому, оказалось мало, поэтому просителю приходится ещё и оправдываться перед ним, чтобы не оказаться в его глазах заподозренным в обмане: «В бесчестии же, на меня возводимом, - говорит мне Горшков, - неповинен, нисколько неповинен, в плутовстве и грабеже неповинен». Горшкову, очевидно, удается убедить Макара Алексеевича в своей честности, поэтому в письме к Вареньке Девушкин с удовольствием сообщает, что верит ему.

Каких унижений и мук стоят Горшкову его «объяснения» и оправдания, может знать только тот, кто прошел через такое же горнило испытаний. А Макару Алексеевичу уж наверняка известны подобного рода ситуации, ему самому не раз приходилось терпеть обиды и насмешки со стороны потенциальных благодетелей. Поэтому вовсе не безотчетно заставляет он пройти Горшкова через «разоблачение». Есть для Макара Алексеевича в исповеди несчастного соседа определенное удовольствие. Теперь он, Макар, всегда и всеми унижаемый (бедный человек «хуже ветошки», по его словам), вдруг получил желаемую возможность стать на место своих «врагов», тех, кто на лестнице социальной иерархии стоит значительно выше его, кто может благодетельствовать и взамен законно ждать полного послушания со стороны облагодетельствованного. Разумеется, Макар очень возмутился бы, если кто-то вдруг обличил его в неискренности намерений. Ведь сам он глубоко убежден в чистоте и непорочности своих побуждений. «Я принимаю сердечное участие в Горшкове, <...> соболезную ему», - объясняет он Вареньке свое отношение к несчастному соседу. Правда, тут же мимоходом добавляет: «Человек без должности». Принимая во внимание предыдущие рассуждения Девушкина, мы понимаем, что сочувствует Макар Горшкову не просто так, а как раз за отсутствие места службы, причем жалеет он его вполне даже снисходительно, свысока. У него-то, у Макара, должность есть, и он ею даже гордится, хотя и осознает её незначительность: «Я ведь и сам знаю, что я немного делаю тем, что переписываю; да все-таки я этим горжусь: я работаю, я пот проливаю». Таким образом, отсутствие должности у Горшкова для Макара, с одной стороны, причина сострадания ему, а, с другой стороны, повод и прекрасная возможность убедиться в своем превосходстве (отсюда: «меня перещеголяли»).

В целом, все милосердие Макара Алексеевича продиктовано одним- единственным мотивом: получить удовольствие от сознания собственной состоятельности. На фоне трагической безысходности положения Горшкова обстоятельства Макара Алексеевича представляются, действительно, не такими уж плачевными. А статус благодетеля приносит ему ни с чем не сравнимое утешение. Так что бескорыстным «доброе дело» Макара Алексеевича можно назвать лишь условно. Впрочем, для человека, не следующего представлениям об истинной христианской любви, такое внешнее «милосердие» очень даже естественно. Оно не требует напряженной внутренней работы над собой, не предполагает борьбы со своей греховной природой. Такая добродетель приятна и утешительна тому, кто оказывает помощь, потому что происходит она от гордого сердца и питает тщеславие человека. Истинное же доброе дело всегда есть плод любви, ведь «любовь <...> милосердствует» (1 Кор.,13,4). Между тем заповедь «возлюби ближнего твоего, как самого себя» самим Христом названа первой и наибольшей (Мф., 22, 39) и, конечно, не случайно. Вырождение христианской любви в сентиментальность непременно скажется на любом, внешне самом добром поступке, обратит предполагаемый положительный результат во вред ближнему. Герой «Бедных людей» своей помощью в 20 копеек (притом, последних) приносит удовлетворение в большей степени себе. Эти деньга теперь дают ему право объявить себя благодетелем Горшкова. Финальные строки повествования о Горшкове - апофеоз тщеславия Макара Алексеевича: «Жаль, жаль, очень жаль его, маточка! Я его обласкал. Человек-то он затерянный, запутанный, покровительства ищет, так вот я его и обласкал». Вот она, награда за «милосердие» - драгоценная роль покровителя и сопряженная с ней возможность превосходства. Награда, купленная всего за двадцать копеек.

Заметим, что к теме благодеяния, довольно расхожей в литературе этого времени, обращались многие современники Достоевского, и это не случайно. Популярные социально-философские теории, в некоторых частных вопросах смыкающиеся с христианскими догматами, оказывали заметное воздействие на мировоззрение русских писателей. Наибольшее сочувствие при этом вызывали именно те положения социальной мысли, которые прямо и непосредственно были связаны с ортодоксальным христианством. По этой причине благотворительность как категория преимущественно религиозно-нравственная часто становилась предметом углубленного художественного исследования. Идею благодеяния положил в основу повести «Саввушка» И.Т. Кокорев. Главный герой в ней исповедует ценность добрых дел, старясь помочь окружающим людям. Он не стремится осудить падшего человека, потому что прозревает в каждом несчастном образ Божий. Наблюдая за спившимся посетителем кабака, Саввушка с горечью размышляет: «забыл он стыд и совесть, упал в грязь, - так и поднять его никто не хочет <...>. А что бы сказать ему доброе слово: вот, дескать, ты заблудился, <...> дай <...> выведу я тебя на истинный путь, на прямую дорогу, помогу тебе по- христиански» (19; 261). Писатель не замыкается на проблеме социальных противоречий, напротив, он предлагает путь преодоления общественной несправедливости, не зависящий от внешних форм реальной действительности. Для Саввушки очень органична евангельская заповедь доброты, поэтому он и живет по ней легко и естественно, не ломая себя. Он верит, «что ни Бог, ни люди не оставят сироты без призрения», и эта вера согревает его душу, не позволяя погрузиться герою в бездну отчаяния и пессимизма. Герой по-христиански сурово требователен к себе, он добровольно берет на себя заботу о девочке-сироте: «ты первый, Саввушка, хотя и маленький человек, разделишь с нею последний кусок хлеба, утешишь её в горе, остережешь её от беды». Нет сомнений, что за образом Саввушки стоит сам автор с его православно-христианскими взглядами. И.Т. Кокорев в этой повести вычерчивает целую линию благотворительности. В роли благодетельницы пробует себя родственница Саши и не выдерживает этого испытания: девочка-сирота сбегает от неё, объяснив свой поступок «беспрестанными упреками» куском хлеба («в горле он останавливался»). Благотворительностью занят в повести барин-филантроп Архаулов, но его покровительство носит принципиально идеологический характер: «...всякая благотворительность должна быть разумным действием, а не безотчетным, необдуманным порывом сердца», - рассуждает он. В этой теории благодеяния нет места сердечному началу, а потому все поступки Архаулова носят рационалистический характер. Он отказывает в помощи сироте, аргументируя драматическими последствиями, которые будто бы непременно ожидают девушку в результате его безотчетного «милосердия». Писатель развенчивает эгоистическую благотворительность Архаулова, точно так же, как и покровительство генеральши Куролетовой, принимающей участие в судьбах сирот исключительно из благородных семейств. Фальшивое милосердие, основанное на личных мелких интересах и соображениях, в повести решительно осуждается автором. При этом финал оптимистичен: благодаря христианскому участию Саввушки, Саша благополучно устраивает свою судьбу, выходит замуж и обретает счастье. Кокорев верит в возможность преодоления социальной несправедливости благодеянием, в основу которого положена искренняя любовь к ближнему. В отличие от Достоевского, он не стремился исследовать скрытые, глубинные мотивы милосердия своего героя, полностью доверяя ему. Социально-философская позиция И.Т. Кокорева в повести «Саввушка» выражена с предельной прямотой: только христианское милосердие обеспечит страдающему человечеству счастье. Достоевского, написавшего своих «Бедных людей» несколькими годами раньше, такое истолкование перспектив общественного развития не устраивало. Полемизируя с утопическими социалистами, Достоевский верно поставил диагноз болезни века: порочен сам человек, а не общественный механизм. Напрасно социалисты мечтают спасти человечество материальными ценностями. Вовсе не в них дело. Писатель показывает примером истории Горшкова, что само по себе благодеяние (так называемое перераспределение материальных благ) не имеет принципиального значения. Благотворительностью, лишенной христианского высокого сострадания, можно принести удовлетворение только себе. Достоевский обеспокоен угрожающей тенденцией века: настойчивым отказом от духовной вертикали и чрезмерным вниманием к внешним формам бытия. Полемикой с М.В. Петрашевским, призывающим искать источник зла не «в природе человеческой, но в самом устройстве общественных отношений», служит манера поведения Макара Алексеевича в «Бедных людях». Соблюдены все внешние принципы теории утопистов, только результатом становится унижение облагодетельствованного. При этом благодеянием здесь испытывается человек, сам находящийся в точно таких же обстоятельствах, что и проситель, и способный оттого в полной мере сопереживать и сочувствовать. Но даже такие «удобные» для покровительства обстоятельства не обеспечивают положительного результата.


Смирнова Любовь Николаевна



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
Значение истории Горшкова в сюжетно-смысловой структуре романа «Бедные люди»
Концепция свободы в песнях тюремно-лагерной тематики B.C. Высоцкого
Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов
Вернуться к списку публикаций