2012-08-11 17:02:58
ГлавнаяЛитература — Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»



Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»


Мистический ужас Макара Алексеевича - перед «его превосходительством» вызван вовсе не предстоящей ожидаемой расправой над ним за допущенную ошибку (оплошность сама по себе не столь и значительна). Девушкина страшит более всего сам факт «предстать» перед важным генералом, который, в представлении Макара Алексеевича, не имеет (и не должен иметь) никаких человеческих качеств уже потому, что наделен немалым чином и званием. Заметим, что генерал вообще для Девушкина есть, по сути, только носитель отличий и регалий, он в силу своего положения оценивается героем как некое надличностное существо. «Его превосходительство», по убеждению Макара, даже нет надобности называть по имени. Нигде: ни в опасливых сетованиях Девушкина по поводу возможности попасться на глаза генералу, ни в благодарных его сентенциях по поводу благодеяния, - нет упоминания имени «его превосходительства». Достаточно красноречивое свидетельство убеждений Макара Алексеевича. Впрочем, свои взгляды на мироустройство герой излагает и вполне определенно в письме к Вареньке: «Да ведь на том и свет стоит, маточка, что все мы один перед другим тону задаем <...>. Без этой предосторожности и свет бы не стоял и порядка бы не было». Именно в этих словах Девушкина заложен, в сущности, готовый ответ на вопрос о специфике убеждений Макара и обнаруживается, наконец, точка зрения самого писателя на предмет общественных отношений. Пожалуй, впервые здесь, в рассуждениях Макара Алексеевича, звучит главная мысль Достоевского: основной принцип существования людей в мире, четко поделенном на социальные уровни - гордость. Причем, задавать «один перед другим тону» становится необходимым и вполне законным правилом поведения для всех членов общества. Писатель показывает, что именно тщеславие и самомнение, возведенные в ранг обязательного догмата, определяют специфику отношений в обществе. Высокомерие со стороны вышестоящих и рабская униженность, сопряженная с потерей собственной чести, со стороны подчиненных — таковы печальные результаты непротивления пороку. Если в мире царит грех, то главной задачей каждой личности должно быть преодоление его. И здесь вовсе не принципиально, какая структура общественных отношений доминирует в государстве и каковы имущественные различия людей. Греховные страсти присущи человеку изначально, и, как говорил Достоевский позднее, ни в каком общественном устройстве не избегнуть зла, если не будет у человека жизни духовной. Уже первый роман «Бедные люди» содержит в зерне эту истину: формулой Макара Девушкина о порядке вещей писатель обозначает проблему современного ему общества. Беда современного человечества совсем не в том, что как-то неразумно и несправедливо установлены общественно-политические институты. Проблема коренится в помраченном грехом сознании и сердце человека, который, слепо подчинившись безнравственным принципам большинства, целью своего бытия полагает соревнование в превосходстве.

Не удивительно, что в мире, где самый коварный и страшный порок (гордость) приобретает статус необходимой добродетели, искажается само представление об истинных и мнимых ценностях жизни. Причем, основывается это представление на общепринятых и даже внешне христианских постулатах (вспомним покаяние Макара за либеральные мысли, свидетельствующее о том, что за всем происходящим в обществе он склонен замечать промысел Божий). Но при этом акценты делаются преимущественно на внешнем исполнении долга. Например, нужно покоряться вышестоящим (именно к этому призывают апологеты христианской мысли). Герой «Бедных людей» этим и примечателен. Однако вместо искреннего, нелицемерного повиновения возникает далекое от христианского преклонение перед мундиром и эполетами (отсюда беспричинный ужас Макара перед генералом). А ведь сказано в евангелии: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф., 4,10). И ещё вторая заповедь гласит: «Не сотвори себе кумира» (Исход, 20). Таким образом, за внешним соблюдением христианского догмата (зафиксированного апостолом Павлом в послании к Ефесянам) скрывается принципиальное непонимание самих основ закона Божьего. То же самое происходит и далее: Макар Алексеевич искренне считает себя «добреньким, тихоньким, смирненьким» и в этом стремлении быть таковым, на первый взгляд, преуспевает в исполнении заповеди Христа, который, обращаясь к людям, говорит: «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф., 11, 29). И, кажется, как не к Макару относятся слова: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф., 5, 5). Как, если не кротостью, на первый взгляд, можно определить его отношение к окружающим обстоятельствам и людям, хотя бы, например, к тому же генералу? Девушкин так низко себя оценивает, что трепещет при одной мысли столкнуться с «его превосходительством». Но, как замечает Святитель Иоанн Златоуст, «кротость есть признак великой силы» и очень часто «с кротостью смешивается малодушие». А преподобный Ефрем Сирин по этому поводу говорит следующее: «Кроткий, принимая на себя удары, остается твердым; <...> в подчинении веселится, не уязвляется гордыней, в уничижении радуется <...>». В общем-то, в характеристике Макара Алексеевича подобные категории использовать не имеет смысла. Мы уже отмечали, что и гордыней он глубоко заражен, и твердости не имеет нимало, а в подчинении обнаруживает какой-то священный, неподвластный разуму трепет, сродни которому только преклонение перед Творцом. Очевидно, что при внешней покорности и робости от подлинной христианской кротости герой отстоит невероятно далеко. Причиной тому — гордость, глубоко и незаметно укоренившаяся в сердце. И, к несчастью, не только в сердце Макара Алексеевича, но и в сознании большинства людей. А Макар Девушкин своими рассуждениями о том, что «свет стоит» на соперничестве в превосходстве, только лишь выражает мнение общества. При этом, с точки зрения обыкновенного человека, не просвещенного высокими православно-христианскими нравственными нормами, Макар Алексеевич очень даже высоконравственная, благородная личность. И такое мнение, действительно, справедливо. Но, как выясняется, нравственность внехристианская вовсе не адекватна той, что основана на догматах веры. Предъявляя к человеку подчас очень суровые требования, христианство тем самым прежде всего заботится о человеке. «Придите ко мне, все труждающиися и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Мф., 11, 28-30), - призывает Христос падшего человека, обещая ему помочь в деле спасения. Но человеку удобнее предпочесть более «легкую» человеческую нравственность, основанную на идеалах ренессансного гуманизма. Она превозносит человека, не требует напряженных духовных усилий, главное условие её - соблюсти внешние формы заповедей Божьих. Но этот путь, несмотря на его видимую простоту и кажущееся удобство, оказывается ограниченным и очень опасным для человека. Порождая одну лишь гордыню, такая нравственность уничтожает ценность всех самых добрых поступков, искажает внутренний облик личности, но, пожалуй, самый страшный её результат - подмена подлинных христианских добродетелей лукавыми идеалами, внешне напоминающими истину. «Человеческое повреждение состоит в смешении добра со злом», - говорит святитель Игнатий Брянчанинов. Именно эта проблема стоит перед героем «Бедных людей» Макаром Девушкиным. Убежденный в своих безупречно порядочных наклонностях, привычках и поведении, он не старается заметить в себе глубокой внутренней порабощенности грехом. Потому ему вовсе не кажется безнравственным мыслить в категориях дисгармоничного, неправедного общества. Общества, которое стоит на том, чтобы один перед другим мог «задавать тону». Исследователь Достоевского А.П. Власкин заметил, что герою «Бедных людей» Макару Девушкину «не хватает праведнического «духовного масштаба». Но, на наш взгляд, говорить здесь о праведничестве как таковом вообще не имеет смысла. Достоевский показал в духовном плане вполне рядовую личность: сентиментальную и жалостливую, но глубоко пораженную грехом. И необоснованный нечеловеческий ужас Макара перед «его превосходительством», как видим, - тоже результат помраченности человеческой души грехом.

Вначале генерал обращается к Макару Алексеевичу по традиционной схеме: он, стоящий на лестнице общественного положения несоизмеримо выше Макара, должен «распечь» нерадивого подчиненного. Таков закон неправедного общества, сформулированный в романе Девушкиным как естественная и непреложная истина: «Отчего же и не распечь, коли нужно нашего брата распечь. Ну да положим и так, например, для тона распечь - ну и для тона можно; нужно приучать; нужно острастку давать; потому что <...> наш брат ничего без острастки не сделает <...>. А так как разные чины бывают и каждый требует совершенно соответственной по чину распеканции, то естественно, что после этого и тон распеканции выходит разночинный, - это в порядке вещей!». «Его превосходительство» вначале и поступает «в порядке вещей», гневно обрушиваясь на несчастного Девушкина: «Как же это вы, сударь! Чего вы смотрите? Нужная бумага, нужно к спеху, а вы её портите. <...> Нераденье! Неосмотрительность! Вводите в неприятности!». Прекратила генеральскую обвинительную речь пуговка, некстати оторвавшаяся от одежды Девушкина. Тотчас же робкий, убогий, жалкий Макар Алексеевич был замечен «его превосходительством»: «Как же?.. Посмотрите, в каком он виде!.. Как он!.. Что он!..». Но это вынужденное внимание со стороны генерала и остальных окружающих для Макара стало настоящей мукой: «...и тут <...> такое случилось, что я и теперь едва перо держу от стыда. Моя пуговка <...> вдруг сорвалась, отскочила, запрыгала <...>, зазвенела, покатилась и прямо, так-таки прямо, проклятая, к стопам его превосходительства, и это посреди всеобщего молчания! <...> я бросился ловить пуговку! Нашла на меня дурь! Нагнулся, хочу взять пуговку, - катается, вертится, не могу поймать, словом, и в отношении ловкости отличился. Тут уж я чувствую, что <...> уж все, все потеряно! Вся репутация потеряна, весь человек пропал! <...> Наконец поймал пуговку <...> начал <...> к оторванным ниткам прилаживать, точно оттого она и пристанет; да ещё улыбаюсь, да ещё улыбаюсь». Беспредельное унижение слышится в этих рассуждениях-воспоминаниях Девушкина. Но в этом унижении нет и доли того смирения, которое, согласно христианскому учению, есть залог спасения. Смирение, или иначе кротость, по определению учителей церкви, есть признак великой силы. Позднее, обдумывая роман «Идиот», Достоевский тоже напишет: «Смирение есть самая страшная сила, которая только может на свете быть!».

Но уже и в первом романе «Бедные люди» в полный рост встает эта проблема. Что прячет герой под оболочкой забитости и бесконечного страха? Почему рядовое и ничем не примечательное событие - потеря пуговки - вызывает у него такой сильный душевный отклик? В.Е. Ветловская справедливо заметила, что «вся душа Макара Алексеевича в сцене благодеяния его превосходительства уходит даже не в шинель, как у Акакия Акакиевича (который, потеряв шинель, потерял душу), а в «ветошку» (его «костюм») и в пуговку, оторвавшуюся от этой «ветошки». Поэтому так мучительно, как потерю собственной души, переживает герой историю с пуговкой. Впрочем, сам Макар тоже дает точное определение сложившимся обстоятельствам: «Вся репутация потеряна, весь человек пропал!». Заметим, что герой (конечно, неосознанно) ставит в один ряд два не сводимых к какой- то единой общей формуле понятия: человека во всем многообразии его сущности и репутацию, которая для человека есть лишь одна составляющая его бытия. Это, на первый взгляд, случайное смешение общего и частного на самом деле вовсе не является свидетельством отсутствия логики у главного героя. Макар Алексеевич, так заявляя, ничуть не ошибся. Он, действительно, искренне полагает, что сохранение «репутации» - смысл существования каждого, потому что только в зависимости от её наличия или отсутствия можно говорить о человеке как таковом вообще. «Амбиция мне моя дороже всего», - в этой формуле Девушкина заложено, по сути, все его представление о ценностях бытия. Мнение окружающих о нем, о Макаре Алексеевиче, для него главный стержень существования. Для людей Макар и ест, и пьет, и одевается, и живет, пожалуй, для них же. В том случае, если репутации его ничто не угрожает, - он жив и вполне счастлив. Если же возникает опасность поступиться «амбицией», - то здесь уже речь идет не только о чести, но и о самой жизни. Без репутации нет человека. «Ведь меня что, Варенька, убивает? <...> все эти шепоты, улыбочки, шуточки. Его превосходительство невзначай как-нибудь могут отнестись на мой счет...», - сокрушается Макар. И глагол «убивает» употреблен здесь героем вовсе не только как средство образности; в контексте остальных его высказываний это слово приобретает вполне конкретное значение. Макара, действительно, уничтожает (в духовном плане) мнение о нем посторонних ему людей как о человеке «того да сего». Оттого, оценивая постыдную сцену разговора с «его превосходительством», герой и устанавливает, на первый взгляд, такую странную причинно-следственную связь: «вся репутация потеряна, весь человек пропал». Драматизм этой истории в том, что «пропал человек» от ничтожного, незначительного происшествия - .потери пуговки. Но пуговки-то тоже, как и все остальное, служат у Макара одной- единственной цели: охранению «амбиции». Более чем за месяц до этой истории Девушкин в письме к Вареньке излагает свое мнение по этому поводу: «...мне без пуговок быть нельзя; <...> Я трепещу, когда подумаю, что его превосходительство могут такой беспорядок заметить да скажут - да что скажут! Я <...> и не услышу, что скажут; ибо умру, умру, на месте умру, так-таки возьму да и умру от стыда, от мысли одной!». В этом самоунижении Макар вовсе теряет чувство собственного достоинства, забывая о том, что человек (любой!) есть образ и подобие Божье. Такое уничижение себя рождается, как это ни парадоксально, пороком гордыни. Потому что именно гордый человек мучительно переживает свою убогость. Апологеты христианской церкви призывают каждого тщательно следить за своим духовным состоянием, предупреждать появление гордыни. Гордый человек «узнается потому, что домогается предпочтения», - пишет святитель Василий Великий. А святитель Иоанн Златоуст так определяет человека, пораженного этим недугом: «Человек надменный постоянно сокрушается скорбью, постоянно досадует, постоянно сетует». Точно так же и Макар Девушкин пребывает в постоянной печали и неотступной тревоге за свое доброе имя. Он живет с непременной оглядкой на других: «...я перетерплю и всё вынесу, мне ничего; человек-то я простой, маленький, - но что люди скажут? Враги-то мои, злые-то языки эти все что заговорят...?». В этом принципиальном стремлении соответствовать представлениям окружающих о благополучном и «достаточном» человеке Макар обнаруживает тщательно замаскированную гордость. По словам Святителя Тихона Задонского, гордый человек «всегда хочет казаться значительным», «он не терпит уничижения, презрения, бед и напастей...». Гордость или, по определению Девушкина, «амбиция» паутиной опутывает все сферы бытия героя. Поддавшись этой страсти, Макар вынужден всю свою жизнь подчинить ей. Достоевский в «Бедных людях» так размещает монологи Девушкина, что одно высказывание за другим создает у читателя ощущение какой-то внутренней духовной неполноценности героя. Вначале Макар без всяких подробностей заявляет Вареньке, что амбиция ему дороже всего; затем, словно комментируя этот тезис, рассказывает ей, что и как чувствует бедный человек вообще («Бедные люди капризны...»; картина изуродованного мировоззрения дополняется потом ещё откровениями Макара о том, что и сапоги и шинель он носит для людей, а сапоги при этом необходимы ему «для поддержки чести и доброго имени». Как ни страшно и как ни кощунственно звучат такие мысли, все же это ещё только теоретические рассуждения на философско-мировоззренческие темы. Иллюстрацией бездуховной идеологии героя, или, иначе, практическим воплощением её является в романе история потери Макаром пуговки, которая, как и сапоги, нужна ему для охранения репутации. Здесь Достоевский показывает всю меру разрушительного воздействия греха на личность. Герой нравственно уничтожен, раздавлен собственной «амбицией»: «Я, ангельчик мой, горел, я в адском огне горел! Я умирал!». Вот логический и, в общем-то, вполне ожидаемый результат непротивления пороку.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
Эсхатологические мотивы современной мифологии в России конца ХХ - начала XXI веков
Вернуться к списку публикаций