2012-08-11 11:05:17
ГлавнаяЛитература — Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема



Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема


Игра во внутреннем мире гоголевской драматургии. Прием «театра в театре»

Границы, являясь активным компонентом мира Гоголя, определяют его внутреннее пространство как игровое. В игре внутренний мир гоголевской драматургии получает свою абсолютную завершенность.

Исследуя феномен игры в культуре, Й. Хейзинга выделяет ее главные параметры: выключение из обыденной жизни, непринужденный, радостный характер деятельности, пространственное и временное ограничение, сочетание строгого порядка и подлинной свободы. Игра есть непременный компонент становления целостности мира. Правила игры не даны заранее, а создаются в процессе игровой деятельности.

Очевидно, из всех родов литературы драма обладает максимальным набором средств для моделирования игрового пространства. «В блистательной чреде имен от Шекспира, Кальдерона и до Расина драма господствовала в поэтическом искусстве века. Каждый из поэтов в свою очередь сравнивал мир с подмостками, где всякому приходится играть свою роль». Гоголь- драматург в данном случае наследовал богатой европейской традиции. В игре на сцене видел он окончательное воплощение художественного замысла своих пьес. Об этом его письмо М.П. Погодину от 20 февраля 1833 года: «Драма живет только на сцене. Без нее она как душа без тела» (VII, 96).

Внутренний мир драмы - игровой, ничего окончательного в нем «еще не произошло, последнее слово мира и о мире еще не сказано, мир открыт и свободен, еще все впереди и всегда будет впереди».

С этой особенностью игрового мира и связана специфика финалов гоголевских комедий. В «Ревизоре», «Женитьбе» и «Игроках» действие останавливается у той условной границы, за которой лишь смутно угадывается дальнейшее. Финалы пьес и есть сочетание строгого порядка и подлинной свободы, которое проявляется в «странном», «необычном» поведении персонажем.

При известии о прибытии истинного ревизора замирают от ужаса городские чиновники. Главный среди них - Городничий, который «трех губернаторов обманул» (IV, 102).

«Странно» ведут себя и мошенники, обманувшие Ихарева («Игроки»). Сначала они предлагают ему объединить усилия ради того, чтобы заполучить миллионы.

«Утешительный. ... От лица наших товарищей предлагаю вам дружеский союз. Соединяя наши познания и капиталы, мы можем действовать несравненно успешней, чем порознь» (IV, 181).

Потом обманывают его и вопреки здравому смыслу сбегают из трактира, прочь от потенциальных миллионов.

В «Женитьбе» же, как справедливо отмечал Ю.В. Манн, «возможность психологических интерпретаций особенно широка».

Такую возможность предоставляет акцентировано игровой характер гоголевской драматургии. Внутренний мир пьес построен лишь на условном воспроизведении внетекстовой реальности. На эту условность обращает внимание в «Развязке «Ревизора» Первый комический актер, когда говорит о мире уездного города:

«Первый комический актер. ... Все до единого согласны, что этакого города нет во всей России: не слыхано, чтобы были у пас чиновники все до единого такие уроды: хоть два, хоть три бывает честных, а здесь ни одного. Словом, такого города нет» (IV, 407).

Игра в мире Гоголя дана не в «чистом», «первозданном» виде. Она разворачивается в атмосфере обмана, жульничества, плутовства, отчего носит профанный характер. Поэтому воссоздание жизни на сцене, приобретает, по словам Ю.М. Лотмана, черты «театра в театре». Так возникает «тяготение гоголевского театра к комизму, поскольку игровое изображение реальности может вызвать серьезные ощущения у зрителя, но игровое изображение игрового изображения почти всегда переключает нас в область смеха».

Театр в русской культуре второй трети XIX века занимает особое место. Это поле непрекращающихся эстетических споров. Как отмечает Е.Н. Пенская, «если положение литературы ... было исключительным, претендующим сразу на многие функции человеческой деятельности, универсальную нравственно-философскую монополию и нередко сопровождалось трагическим разладом, ... - то театр, существуя рядом с литературой, был как бы ее постоянной коррективой, смягчающей эту мучительную антиномию между несуществующей реальностью и стремлениями современной аудитории».

Показательно отношение самого Гоголя к театру, как к «великой школе»: «Он целой толпе, целой тысяче народа за одним разом читает живой полезный урок ..., показывает смешное привычек и пороков, высокотрогательное достоинств и возвышенных чувств человека» (Петербургская сцена в 1835 - 36 г.; IV, 485).

Мир гоголевских пьес сам по себе строится в соответствии с законами театральной игры. Многообразные игровые связи здесь часто подменяют собой социальные и родственные отношения. Философия такого игрового мира очень проста:

«Утешительный. ... В игре нет лицеприятия. Игра не смотрит ни на что. Пусть отец сядет со мною в карты - я обыграю отца. Не садись! здесь все равны» (IV, 184)

Чиновники в «Ревизоре», затеявшие свою игру с мнимым инкогнито, в конце концов, также понимают, что «лицеприятия» не будет, «найдется щелкопер, бумагомарака», который «в комедию вставит» (IV, 103).

Вероятно, «Игроки» и есть та самая пьеса, в которой наиболее последовательно раскрывается логика игрового мира, присущая всей гоголевской драматургии. Не случайно у литературоведов существует мнение, что эта одноактная комедия является своеобразным автокомментарием к «Ревизору» наряду с «Театральным разъездом» и «Развязкой «Ревизора». Во всяком случае, сложная структура внутреннего мира «Игроков» не позволяет относиться к этому произведению как к «просто драматизированному анекдоту».

Вообще в «Игроках» несколько игровых уровней или игровых идеологий, которые находятся друг с другом в постоянном взаимодействии. На это уже не раз обращали внимание ученые-гоголеведы (И.П. Золотусский, Ю.В. Манн).

Для Ихарева карточная игра носит радостный, жизнеутверждающий характер. Она противопоставлена обыденной скуке. Плутовство в картах для него сродни поэтическому вдохновению.

«Ихарев. ... Этак прожить, как дурак проживет, это не штука, но прожить с тонкостью, с искусством, обмануть всех и не быть обмануту самому - вот настоящая задача и цель!» (IV, 208).

В то же время, Ю.В. Манн полагает, что на том уровне игры, на котором находится Ихарев, «нужны своя сметка, ум, хитрость, наконец, терпение. Удача дается шулеру «потом, трудом». Чтобы обыграть партнеров, он должен предварительно изучить обстановку, подкупить слугу и не пропустить момент, когда следует подменить колоду.

«Ихарев. ... Вы знаете, что с лучшими игроками случается то, что называют - заиграться. Как поиграет два дни и две ночи сряду не поспамши, ну и заиграется. В азартной игре я всегда подменю колоду. Поверьте, вся штука в том, чтобы быть хладнокровну тогда, когда другой горячится». (IV, 186).

Ихарев - герой романтического склада. Иногда он испытывает по истине поэтический восторг, готов превозносить счастливую колоду карт, как любимую женщину. В гоголевском мире, где произошла редукция любовной интриги, данное обстоятельство можно считать весьма характерным.

«Ихарев. ... вот она, заповедная колодишка - просто перл! За то ж ей и имя дано, да: Аделаида Ивановна. Послужи-ка ты мне, душенька, так, как послужила сесрица твоя, выиграй мне также восемьдесят тысяч, так я тебе, приехавши в деревню, мраморный памятник поставлю. В Москве закажу... « (IV, 174).

С точки зрения мифопоэтики женское имя колоды указывает на ее неявную связь с потусторонним миром. «Мотив «связи женщины с чертом» является инвариантным для гоголевских произведений - от «Вечеров» до «Мертвых душ», хотя выражение его в конкретных текстах имеет свои особенности», - пишет В.Ш. Кривонос. Действительно, ведь Аделаида Ивановна нисколько не помогла Ихареву. Во всяком случае, не оправдала надежд, которые возлагал на нее герой. В связи с этим символично поведение Ихарева после того, как обман раскрылся.

«Ихарев (в ярости). Черт побери Аделаиду Ивановну! (Схватывает Аделаиду Ивановну и швыряет ею в дверь. Дамы и двойки летят на пол) (IV, 211).

Герой на себе ощутил разрушительное действие инфернального мира. Его жест отчаяния направлен туда, где расположена символическая граница с ним - дверь.

Более сложный тип игровой организации во внутреннем мире гоголевской драмы представляет собой компания Утешительного. Здесь трезвый и холодный расчет берет верх над поэтическим вдохновением. Жуликам уже не нужно выжидать момент, чтобы подсунуть партнерам крапленую колоду. Они действуют группой по заранее определенному сценарию. За каждым из них закреплена соответствующая роль, что исключает лишний труд и долгое терпение.

«Утешительный. ... Один раз мы поступили вот как: приезжает на ярмонку наш агент, останавливается под именем купца в городском трактире. ... Живет он в трактире, издерживается, ест, пьет - и вдруг пропадает неизвестно куда, не заплативши. Хозяин шарит в комнате. Видит, остался один вьюк; распаковывает - сто дюжин карт. Карты, натурально, сей же час проданы с публичного торга. ... А в четыре дни проигрался весь город!» (IV, 184).

Мошенники ведут иную, яе-карточную игру, реализуют «некарточный обман», при котором карты используются как «вспомогательное средство, как род бутафории». Рассказ Утешительного о том, как удалось провести помещика Дергунова или даже целый город, по сути дела, есть предуведомление для Ихарева. Подобным образом будет обманут и он. Жулики сумели надуть опытного шулера потому, что действовали в соответствии с законами игрового мира: нет ничего раз и навсегда данного, правила игры возникают и изменяются по ходу самой игры. Ихарев придерживался «сценария», созданного до начала аферы против Глова, и потому проиграл.

Наконец, еще более широкий игровой уровень, встречающийся в комедии, подчиняет себе все предыдущие. Речь идет об игре как таковой, «игре-жизни», где каждый играет свою, строго определенную роль. На этом уровне в игровые отношения вовлекается «вся земля» - «Такая уж надувательская земля!» (IV, 211).

В данном случае игру ведут между собой не только герои, но и автор, и читатель. Эту особенность внутреннего мира «Игроков» подметил К.М. Захаров: «... В какой-то момент противостояние «Утешительный - Ихарев» становится параллельным отношениям автора и адресата. Поэтому крах Ихарева становится неожиданностью и для читателя, только в последнем явлении обнаружившего, что он обманут Гоголем».

Следует подчеркнуть призрачность и условность границ игрового мира. Его смысловое пространство не имеет пределов и обнаруживает способность то сужаться до размеров комнаты в придорожном трактире, то расширяться, охватывая собою все видимое и не видимое глазу.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Вопрошающая стихия жизненных истин: Пьер Безухов
Эсхатологическое восприятие пространства
Мемуаристика как метажанр
«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Вернуться к списку публикаций