2012-08-11 10:28:40
ГлавнаяЛитература — «Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя



«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя


Для такого типа сюжетной коллизии становятся определяющими ситуации повторения. В структуре комедий создается эффект зеркальности, многократного отражения одного и того же события. Повторяются сцены дачи взятки Хлестакову уездными чиновниками в «Ревизоре», примерно соответствуют друг другу выходы Подколесина и Агафьи Тихоновны в «Женитьбе», подкуп Кругелем и Швохневым слуги Ихарева напоминает подкуп самим Ихаревым трактирного слуги Алексея в «Игроках» и т.п. Ю.В. Манн отмечает, что «параллелизм сцен поддерживается до тех пор, пока противоположные «лагери» не соприкоснутся и действие не потечет по одному руслу».

Особенность гоголевского комедийного конфликта в том, что инициируемое им сюжетное движение обессмыслено невозможностью достичь какой-нибудь определенной, видимой цели. Здесь сколько ни хитри, «употребляй тонкость ума», «изощряй, изыскивай средства» (IV, 211) все равно результата не добиться. Драматические персонажи с имманентно присущим им «взглядом на мир с точки зрения возможности изменить его» сталкиваются с непреодолимыми противоречиями внутри самого мира. В структуре художественной реальности будто не хватает какого-то недостающего звена - «missing link», чтобы аргументированно раскрыть причины этого всеобъемлющего нарушения.

Стоит заметить, данный прием изоморфен «снятию носителя фантастики» в гоголевской прозе. Аналогично тому, как в повести «Нос» Гоголь так и не дает ни фантастической, ни реально-бытовой мотивировки «необыкновенно странному происшествию», в его драматическом мире тоже нет видимого решения конфликтных ситуаций. Персонажи «Женитьбы» (также, заметим, «совершенно невероятного события в двух действиях») недоумевают, куда подевался Подколесин, и больше всех - Кочкарев.

«Кочкарев. Как же, черт возьми? Ведь пропасть тоже, не выходя из комнаты, никак он не мог. Разве не спрятался ли? Непонятно! Но нет, он не мог уйти, никаким образом не мог. Да он здесь; в той комнате и шляпа, я ее нарочно положил туда» (IV, 168).

В мире, где все странно и неопределенно, герой комедии пытается найти свою «точку опоры», применить к происходящим событиям собственную логику. Так, убежден Кочкарев, Подколесин не мог уйти «без шляпы». Действительно, перед прыжком в окно тот некоторое время сомневался:

«Подколесин ... Как же без шляпы? неловко. А неужто, однако же, нельзя без шляпы? А что, если бы попробовать, а?» (IV, 166).

Однако «попробовав», Подколесин вернул ситуацию к тому моменту, когда сюжетный узел пьесы еще не завязался. Строго говоря, его поступок не внес никаких изменений в начальное положение героев комедии. Внешний конфликт как основа сюжета в драме здесь оказался так же беден, «напоминая круг или точку», как и в остальных драматических произведениях. И в «Ревизоре», и в «Игроках» его просто нет, поскольку нет традиционного противостояния «протагонист - антагонист». Однако налицо внутренняя, структурная коллизия между героем и миром, которая определяет сюжетные перипетии, основанные на «несостоявшемся действии или событии».

Стержнем гоголевского конфликта является беспрестанное стремление персонажа сменить свой статус. Его не устраивает собственное пространство. Он постоянно стремится его расширить. Эта черта изначально присуща герою комедий и предстает как немотивированное свойство их внутреннего мира. Поэтому пьесам Гоголя не нужна развернутая завязка, они «вяжутся сами собою», порой, как «Ревизор», одною фразой.

Подколесин подумывает о женитьбе («Женитьба»), Анна Андреевна («Ревизор») «давно знает», какое «амбре» будет у нее в столичном доме. Так же и Ихарев («Игроки») неспроста шулер:

«Ихарев (один). ... Какое имение, какая фабрика даст двести тысяч? Воображаю, хорош бы я был, если бы сидел в деревне да возился с старостами да мужиками, собирая по три тысячи ежегодного дохода. А образованье-то разве пустая вещь? ... Да я хочу с образованным человеком поговорить! Теперь вот я обеспечен. Теперь время у меня свободно. Могу заняться тем, что споспешествует образованью» (IV, 208).

Однако в отличие от классического конфликта эта гоголевская коллизия своего разрешения так и не находит. Мир проявляет свойство втягивать внутрь все, что попадает в его орбиту. Гоголевский герой не достаточно силен, чтобы преодолеть сопротивление среды. Он действует в зеркальном пространстве, множественность границ которого делает фактически невозможным всякое движение к цели, а бесконечные отражения вновь и вновь возвращают его внутрь неизменного универсума. В «Ревизоре»:

«Городничий. А Прохоров пьян?

Частный пристав. Пьян.

Городничий. Как же вы это так допустили?

Частный пристав. Да бог его знает. Вчерашнего дня случилась за городом драка, - поехал туда для порядка, а возвратился пьян» (IV, 23).

Такая ситуация характерна для субстанционального конфликта. Герой не в силах навести порядок даже в своем городе. Поэтому движение за его пределы вообще представляется бессмысленным. Воплощением этой бессмыслицы в данный момент оказывается полицейский, который поехал разнимать драку, а «возвратился пьян».

Чтобы исправить изъян внутри мира, гоголевскому человеку необходимо «какое-либо внушение извне». Без внешнего толчка он не способен к действию, фактически «мертв». «Лишь поняв раз и навсегда, «где» он, и определив таким образом предуготовленное для него «место», - пишет В.Ш. Кривонос, - человек, по Гоголю, и может не только спастись сам, но и спасти мир». Конфликт, в котором участвуют комедийные персонажи, является следствием всеобщего настроения и нравственных заблуждений. «Забота», на которую «издерживается жизнь» всех без исключения героев гоголевских комедий (Предуведомление для тех, которые пожелали бы сыграть как следует играть «Ревизора»; IV, 389), все дальше уводит их от «предуготовленного места».

Гоголевский герой находится в состоянии внутреннего напряжения, беспричинного беспокойства, необъяснимой тревоги. Он имеет намерение - скрытое или явное - преодолеть субстанциональные противоречия внутреннего мира. С этим связано, например, желание жителей провинциального города в «Ревизоре» вырваться за его пределы. Но в отсутствие внешневолевого толчка (письмо Чмыхова опять-таки не в счет. Ведь этот внесценический персонаж принадлежит той же провинциально-чиновничьей среде) они могут лишь имитировать движение. Так в пьесах «без положительных героев» вводится некий «квазиконфликт», развивается «миражная интрига».

Квазиконфликт, как разновидность драматического конфликта, не имеет логического завершения. Он держится на странностях и алогизмах. Идея квазиконфликта не в том, чтобы подвести действие к развязке, напротив, - закрепить жизненное противоречие в качестве структурного компонента внутреннего мира. Эта «идея», по мнению П.М. Бицилли, может «набухаться», разрастаться в «комплекс», ... но она не развивается, подобно гегелевской, не доводится до истинного конца, до завершения, выявления полностью ее цели и смысла».

Именно этот тип конфликта движет «кочкаревский» сюжет в комедии «Женитьба». Безудержная активность героя, пародирующая демонический темперамент персонажей романтических произведений, носителей «мирового зла», необъяснима и обессмыслена. Его желание женить Подколесина во что бы то ни стало не имеет сколько-нибудь внятного обоснования.

«Кочкарев. ... Ну не олух ли я, не глуп ли я? Из чего бьюсь, кричу, инда горло пересохло? Скажите, что он мне? родня, что ли? И что я ему такое: нянька, тетка, свекруха, кума, что ли? Из какого же дьявола, из чего, из чего я хлопочу о нем, не даю себе покою, нелегкая прибрала бы его совсем?» (IV, 161).

Очевидно, удовольствия и радости эти хлопоты ему тоже не доставляют. В итоге «активность Кочкарева лишена какой-либо целенаправленности». Оттого «миражная интрига» здесь по-своему уникальна и не имеет альтернативных путей развития. После побега Подколесина, в финале пьесы:

«Кочкарев. Это вздор, это не так, я побегу к нему, я возвращу его! (Уходит.)

Фекла. Да, поди ты, вороти! Дела-то свадебного не знаешь, что ли? Еще если бы в двери выбежал - ино дело, а уж коли жених да шмыгнул в окно - уж тут просто мое почтение!» (IV, 169).

Сработало «старое правило: уже хочет достигнуть, схватить рукою, как вдруг помешательство и отдаление желанного предмета на огромное расстояние. Как игра в накидку и вообще азартная игра». Несомненно, разрешение изначально данного в комедийном мире «Женитьбы» противоречия было связано с результатом усилий Кочкарева. Однако вопреки ожиданиям остальных персонажей «жених» поступил «совершенно невероятным» образом. Подколесин даже не в «двери выбежал», что было бы равносильно отказу («Дела-то свадебного не знаешь, что ли?») и таки развязало бы конфликт. Он выпрыгнул в окно, тем самым обозначив профанный характер предшествующих событий.

Заметим, что мотив окна обладает достаточно устоявшейся семантической парадигмой. Это не только граница, на которой происходят неожиданные подстановки и перемещения лиц. Так у Пушкина в стихотворении «Окно» (1816):

... Я видел - дева у окна

Одна задумчиво сидела,

Дышала в тайном страхе грудь.

Она с волнением глядела

На темный под холмами путь.


«Я здесь!» - шепнули торопливо,

И дева трепетной рукой

Окно открыла боязливо...

Луна покрылась темнотой.

«Счастливец! - молвил я с тоскою, -

Тебя веселье ждет одно.

Когда ж вечернею порою

И мне откроется окно?» (1, 205).

Здесь эта метафорическая граница связана с атмосферой страха и романтической тайны. Окно соединяет два мира и указывает на характерное для романтизма переживание лирическим героем разлада с реальностью.

В ранних повестях Гоголя двоемирие носит характер прямого столкновения персонажей с потусторонней силой. Окно в данном случае является местом проникновения инфернального мира в бытовое пространство. Ср. в «Сорочинской ярмарке»: «Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон, и страшная свиная рожа выставилась, поводя очами, как будто спрашивая: «А что вы тут делает, добрые люди?» (I, 34).

В комедии «Женитьба» Подколесин, прыгнув в окно, действительно перешел некую границу реального и ирреального. Однако, оказавшись «по ту сторону», он не только не изменил свой статус в мире, а, напротив, вовсе лишился его.

«Агафья Тихоновна. Да Ивана Кузьмича нет.

Кочкарев. Как нет? ушел?

Агафья Тихоновна. Нет, и не ушел даже» (IV, 167).

«И нет, и не ушел» - состояние, близкое к призрачному. Герой, принимавший участие в квазиконфликте, сам становится квазиличностью. Здесь вновь возникает аналогия с повестью «Нос». Ведь примерно в таком же иллюзорном состоянии пребывает майор Ковалев после исчезновения носа.

«... Без носа человек - черт знает что: птица не птица, гражданин не гражданин. - просто возьми да и вышвырни за окошко» (III, 62 - 63). Для обоих героев мысль об окне как единственном выходе из сложившейся ситуации становится неотвратимой.

«Подколесин (один). ... Уйти даже нельзя - там уж и карета, и все стоит в готовности. А будто в самом деле нельзя уйти? ... А вот окно открыто; что, если бы в окно?» (IV, 166).

«... Окно, - пишет М. Ямпольский, - это провал, пауза, связка - это место установления знаковых ... тождественностей, в которых бытие ослаблено. Это место провала, «выпадения» бытия». Герои «выпадают» из обычного хода событий примерно по одной и той же причине: равно как Ковалев - «не совсем полноценный, «кавказский» коллежский асессор», Подколесин не вполне «жених». Он не только не жаждет скорой свадьбы, но и всячески противится неуемной инициативе Кочкарева. Неустойчивость статуса «жениха» и сообщает Подколесину динамику «антидействия».

Так в гоголевском мире находят отражение архаические представления, в которых еще не разграничиваются время и пространство, бытие и небытие. Развитие квазиконфликта, таким образом, представляется далеко не случайным этапом в эволюции форм художественной реальности. Фиктивная коллизия стояла у истоков зарождения литературной интриги как таковой. «Пребывание «нигде», - пишет по этому поводу О.М. Фрейденберг, - порождает целый мир мнимости и миража. Конструирование этого мира создало особые формы, которые застыли в балаганчиках, иллюзионах, насыланьях мороки, невинном «шарлатанстве».

Архаическая сюжетная формула «Носа» и «Женитьбы», тем не менее, в соответствующих ситуациях разворачивается по-разному. В частности, финал пьесы звучит куда более трагичнее, чем финал повести. Нос майора Ковалева все же вернулся на прежнее место. В «Женитьбе» же Подколесин сделал выбор, в котором содержался «момент неотменяемости и однократности». Власть «псевдотелесности» - дьявольской маски пустоты», была применена в драматическом мире в полную силу. Квазиконфликт оказался благоприятной средой для нее. В комедии «псевдотелесность» стала закономерным результатом перевода высоких духовных движений в низшую, физическую сферу.

Сюжетный провал венчает действие «Ревизора». В «немой сцене» бытие не просто ослаблено, оно сходит на нет. Действие окаменевает «в недоумевающем изумлении» и потому не имеет классической развязки. О сюжетной мнимости, фикции адресат комедии и ее герои узнают в разное время: один уже во втором действии, другие - после «обнародования» письма Хлестакова к Тряпичкину. Иллюзорная, призрачная событийность усугубляется атмосферой фатального тумана, который мешает персонажам разглядеть истинную подоплеку происходящего.

«Городничий. ... Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего... « (IV, 102).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
Эсхатологическое восприятие пространства
Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Образ апокалиптической катастрофы
Эсхатологическое восприятие времени
Вернуться к списку публикаций