2012-08-10 19:13:04
ГлавнаяЛитература — Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя



Внутренний мир драматургии Н.В. Гоголя


Внутренний мир драматургии Гоголя - сложный, динамически развивающийся универсум. Осуществление его бытия как некоей автономной, довлеющей себе цельности определяется в том числе «художественным сознанием эпохи», связывающим генезис компонентов мира с литературной традицией или противопоставляющим его ей. В результате возникает внутренняя среда, особая, условная действительность, которая, однако, не сводится только лишь к воссозданию реалий окружающего мира. Она самостоятельна и от вербального воплощения - текста, и от внешнего по отношению к ней сознания воспринимающего субъекта.

Гоголевский драматический мир завершен в своей эстетической полноте и может быть определен в поэтологической характерности как оригинальный, «мыслящий», таящий в себе тенденцию к смысловому расширению. Наиболее напряженными полюсами этой характерности, связанной именно с родовой, драматической спецификой внутреннего мира гоголевских произведений, оказывается положение адресата в нем, функциональная значимость границ мира, интенция к игровому воспроизведению жизни, профанная, «миражная» основа субстанционального конфликта, персонификация вещи и овеществление человека.

Адресат. Комедийный мир Гоголя находится под влиянием двойственной природы драматического искусства. Одновременная принадлежность драмы к литературе и театру создает рецептивное поле, гораздо более широкое, чем в отношении эпоса или лирики. «Историко-культурная» подоплека разделения «пьес для театра» и «пьес для чтения» обусловливает существование двух функциональных ипостасей адресата как активного субъекта внутреннего мира у Гоголя. Читатель / зритель предстает как часть этого мира, от положения которой в модусе художественности зависит существование целого. Внутренняя, «зрительная», позиция адресата гоголевского мира неустойчива, случайна, проблематична в каждой точке драматического действия. Из-за отсутствия традиционной пары «антагонист - протагонист» адресат вынужден самостоятельно формировать ценностные оппозиции применительно к происходящим событиям. Лишенный «точки опоры» метасюжет пьес, с одной стороны, символизирует распад, нравственную гибель «душевного нашего города». В то же время именно множественность зрительных позиций адресата, расширяющая смысловое пространство мира, намечает путь к воссозданию той целостности, где «все во всем заключилось».

Граница. Граница придает осязаемость, рельефность и определенность внутреннему миру как таковому. Гоголь, помимо этого, сделал границу еще и активным элементом художественного содержания. В его драматическом мире она выполняет не только функцию разграничения «своего» и «чужого», но играет роль «медиативного» пространства, в котором и то и другое сливаются в иллюзию, «мнимость», фантом. Границы - физические, эстетические, ценностные - в комедийном мире сложно переплетаются друг с другом и придают самому внутреннему пространству пограничный характер. В мире пьес это воспринимается как причина непонимания, неблагополучия, душевного разлада. Однако границы оказываются лишь маркерами такого неблагополучия. Чем их больше, тем активнее процесс распадения целого. Итогом этого процесса в мире гоголевской драматургии служит размыкание границ, символизирующее прекращение физического существования.

Игра. В профанном пространстве границ внутреннего мира гоголевской драматургии игра становится единственной формой истинного существования героя. В ней заключено движение к полноценному бытию, как оно представлялось самому Гоголю. Она видится особым фактором «во всем, что есть в этом мире». Но именно такое понимание жизнеутверждающего игрового поведения в комедийном мире пьес последовательно разоблачается. Здесь дана игра не в «чистом» виде, какова она есть, а всего лишь «игра в игре», «театр в театре». Спародированные игровые отношения приобретают «механистический» характер. Если это и театр, то театр кукольный, неживой. Его общим пародийным фоном мыслится даже не художественный универсум, а реальный мир. «Окукливание» мира зашло так далеко, что этот спектакль можно не режиссировать как в «Игроках» и «Женитьбе». Он, подобно действию в «Ревизоре», «вяжется сам собой».

Конфликт. Оригинальность и своеобразие комедийного мира Гоголя в немалой степени обусловлены новой трактовкой драматического конфликта. Напряженность внутреннему пространству придает глубинное, присущее ему по природе, субстанциональное противоречие. Мир не гармоничен, разрознен, хаотичен. Его бытие в драматическом действии начинается сразу после того, как изъян проник в реальность быта героев. Гоголь устраняет традиционную пару «протагонист - антагонист», поскольку разрешить конфликт волей персонажа уже не представляется возможным. Все устремления героев комедий, таким образом, оказываются «мнимыми», иллюзорными, бесцельными, не ведущими к положительному результату - возвращению к гармоничному существованию. Структура конфликта такова, что одна только над-мирная сила способна его разрешить. Такой силой сам автор признавал смех.

Вещь. Особые, «вещные» отношения лежат в основе гоголевского драматического универсума. Вещь старается обрести здесь свое обособленное бытие. Это напряженная точка проникновения мира внешнего в мир внутренний. «Силы работают на сжатие; именно поэтому гоголевский мир так напряженно плотен», - пишет один из исследователей. «Овеществление» внутреннего пространства имеет тотальный характер и находится в связи с «механизацией» живого. Вещь становится метафорой «мертвой души», пустоты, призрачной маской. В ней лишь имитируется высшее духовное содержание человеческого облика. Отсюда - профанирование глубинной идеи человеческого имени, связь «вещного», химерического с инфернальными силами. Движение гоголевского драматического сюжета есть художественно осмысленное стадиальное погружение мира в «вещную» среду.

Человек. Если вещь в мире гоголевских пьес овладевает внутренним пространством человеческой личности, то человек, напротив, делается предметом, «автоматизируется», теряет пластику, приобретает иллюзорность облика и, в конце концов, окаменевает. Основная идея гоголевской антропологии - человеческая душа, омертвленная страстью. Она не может воспротивится «овеществлению». Человек, по Гоголю, слишком слаб, чтобы противостоять многочисленным страстям, «на которые изживается жизнь». В комедиях он окружен бесконечными зеркальными границами, и нет никакой возможности вырваться из этого миражного пространства. Здесь подвергается сомнению примат красоты «в человеческой жизни и в человеческом теле, в живом выражении человеческого лица и в гармонии человеческого тела». Личность деформируется и опошляется. Распадается, прежде всего, ее душевное пространство, в котором и содержится высший смысл человеческого бытия.

Структурные элементы внутреннего мира гоголевских пьес стали центрами притяжения в более поздних драматических системах. Подразумевается, что гоголевская традиция изображения мира и человека в мире не прерывается. Так субстанциональный конфликт, перед которым индивидуальная воля бессильна, продолжит свое развитие в драматургии Чехова. Но если в гоголевском мире эта коллизия все еще проявляет себя в отдельном событии (ревизия, женитьба, игра), то в чеховских драмах она уже выражена в «длительном, обычном, сером, одноцветном, ежедневно-будничном состоянии».

У Гоголя распадение человеческой личности доведено только «до дверей гроба», где каждого поджидает особый «ревизор» - «наша проснувшаяся совесть». Пошлому, «овеществленному» быту здесь еще противостоит невыразимое бытие, «верховная вечная красота» (Развязка «Ревизора»; IV, 410). Это нравственное измерение исчезает в поэтике «обэриутов», и гоголевский абсурд становится единственной формой манифестации мира.

Таким образом в отечественной драматургии намечается тенденция к репродукции и углублению свойств драматического мира Гоголя, что придает значимость и перспективность исследованиям в данном направлении.


Еремин Максим Александрович







Интересное:


«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Утопическое будущее в эсхатологии
Значение истории Горшкова в сюжетно-смысловой структуре романа «Бедные люди»
Эсхатологическое восприятие пространства
«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Вернуться к списку публикаций