2012-08-09 23:38:31
ГлавнаяЛитература — Основные черты критической методологии Владимира Соловьева



Основные черты критической методологии Владимира Соловьева


Одна из излюбленных идей Соловьева - о неразрывной связи духовного с материей, веществом, - получила яркое выражение в поэтической форме:

Свет из тьмы. Над черной глыбой

Вознестися не могли бы

Лики роз твоих,

Если б в сумрачное лоно

Не впивался погруженный

Темный корень их.

(«Мы сошлись с тобой недаром»)


Феномен гения всегда привлекал внимание ученых и философов, которые по-разному объясняли этот особый дар: Ч. Ламброзо, А. Шопенгауэр - как психическую патологию, отклонение от нормы, болезнь, Ницше - как сверхчеловека, которому все позволено. Именно ницшеанская идея вседозволенности гения вызывает яростное возражение Соловьева: «Утверждать, что гениальность совсем ни к чему не обязывает, что человеку все дозволено, что он может без вреда для своего высшего призвания всю жизнь оставаться в болоте низменных страстей, - это грубое идолопоклонство, фетишизм, который ничего не объясняет и сам объясняется лишь духовною немощью своих проповедников».

Требования к поэту зависят от той сферы жизни, которую он рисует. Явления физического мира (органическая и неорганическая природа) требуют от художника только созерцания, здесь истина и красота находятся в глубоком единстве. Но в мире человеческих отношений одним созерцанием не обойтись: от поэта требуется определенная позиция, нравственная оценка явления. Для Соловьева гений и злодейство - вещи несовместные: гениальность - это комплекс не только психо-физиологических, но и нравственных качеств человека.

Поэзия, кроме духовной причины - гениальности, имеет и материально-физиологические условия. Взгляды Соловьева на природу вдохновения наиболее полно выражены в статье «Значение поэзии в стихотворениях Пушкина». Мыслителей всегда интересовал феномен вдохновения: соотношение в нем сознательного и бессознательного начал, зависимость вдохновения от воли человека. Платон в диалоге «Ион» трактовал вдохновение как экстатическое, боговдохновенное, вакхическое состояние. Романтики, опиравшиеся на эстетику Шеллинга, абсолютизировали бессознательное начало в творчестве. Соловьевская концепция вдохновения укладывается в рамки романтической эстетики. Для характеристики этого психологического явления критик привлекает авторитетное поэтическое свидетельство - отрывок Пушкина «Осень».

И забываю мир, и в сладкой тишине

Я сладко усыплен моим воображеньем,

И пробуждается поэзия во мне:

Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет, и звучит, и ищет, как во сне,

Излиться наконец свободным проявленьем.

И тут ко мне идет незримый рой гостей,

Знакомцы давние, плоды мечты моей.

(Выделено Соловьевым)


Вдохновенный художник - связующее звено, посредник между миром вечных идей и миром вещественных явлений. Чтобы быть таким медиумом, поэт должен обладать особым дарованием: способностью переступать в чувстве и созерцании через границы обычного порядка явлений и схватывать запредельную сторону явлений и жизненных отношений. Эта пророческая способность в поэзии и есть вдохновение, которое характеризуется, по Соловьеву, следующими чертами.

Во-первых, оно глубже, теснее и разностороннее связано с «материальною, физиологическою подкладкою человеческой жизни», поэтому для него нужны определенные материальные условия: полное уединение, лучше всего - в глухой деревне в глухую осень, когда меньше всего воздействия на чувственную природу человека: «животные голоса в человеке должны затихнуть, умолкнуть, чувственная пестрота и яркость должны побледнеть, чтобы поэт мог слышать «божественные глаголы <...>».

Во-вторых, вдохновение - не постоянное качество поэта, а преходящее состояние, в котором он видит предмет с особой точки зрения; в минуту вдохновения поэт охватывает внутренним взором весь мир и чувствует непосредственную связь с вселенной.

В третьих, вдохновение не подчиняется воле и уму, не требует от поэта никакого усилия. «Поэт не волен в своем чувстве. Это - первая эстетическая аксиома»,- констатирует философ.

В осмыслении сущности поэзии большое значение Соловьев придавал правильному пониманию «свободы творчества». Он трактует свободу творчества как «пассивность, чистую потенциальность ума и воли, <...> свобода тут принадлежит прежде всего тем поэтическим образам, мыслям и звукам, которые сами, свободно приходят в душу, готовую их встретить и принять <...>, и сама поэтическая душа свободна в том смысле, что в минуту вдохновения она не связана ничем чуждым и противным вдохновению, ничему низшему не послушна, а повинуется лишь тому, что в нее входит или приходит к ней из той надсознательной области, которую сама душа тут же признает иною, высшею, и вместе с тем своею, родною <...>».

Вопрос о природе поэзии в том или ином аспекте затрагивается критиком почти во всех статьях, посвященных русским поэтам, являясь одним из сквозных мотивов, объединяющих их в единый цикл. Одна из главных проблем философии творчества - вопрос о пользе искусства. Польза лирической поэзии для Соловьева несомненна, но речь идет не о практической пользе, и даже не об исправлении нравов и характеров, на что нацелена дидактическая поэзия. Нравственно-философские темы - не для поэзии, - считал Соловьев, - «ибо с ними легко попасть на «мертвую сушу» отвлеченной дидактики. Нет необходимости выражать такие темы в поэзии, «нет никакой причины давать им внешнюю видимость поэтической формы при полном отсутствии внутреннего поэтического содержания». Речь идет о том особом воздействии чистой лирики на душу человека, которое древние греки назвали катарсисом, связывая это воздействие с классической трагедией.

Однако отрицание дидактики и тенденции в поэзии не означает у Соловьева абсолютной бесстрастности или равнодушия к нравственным проблемам. Критик писал, что жизнь «от настоящего объективного поэта требует кроме созерцания - нравственной оценки, внутреннего движения - симпатии или антипатии».

К концу критической деятельности, в последних статьях Соловьева заметен уклон в сторону этического: добро и красота, нераздельность которых он проповедовал, в современной ему декадентской литературе оказываются разделимыми; он начинает признавать существование красивого зла, изящной жестокости (статья о Лермонтове) и, видя в этом огромную опасность для современного искусства, активно борется с такими «подделками» красоты.

Один из сквозных мотивов в критических статьях о поэзии - размышления о роли мысли в поэтическом творчестве. Именно этот признак - степень саморефлексии - кладет философ в основу классификации русской поэзии XIX века. Пушкин - поэт «без мысли», выразитель чистой поэзии, непосредственного, органического творчества, не разъедаемого рефлексией.

Лермонтов и Баратынский - поэты отрицательной мысли, критического отношения к действительности. Характеризуя вторую группу - поэтов отрицательной мысли, Соловьев делает сомнительный вывод о том, что их критическое отношение к жизни является и отрицанием поэзии, поскольку - поэзия - «высший цвет жизни». Такой подход делает поэзию пустым обманом, считает критик. Ф.И. Тютчев и А.К. Толстой - поэты «положительной мысли», создатели «поэзии гармонической мысли», «сознательно понимавшие значение красоты в мире, примирившие ум с творчеством».

Соловьевская схема развития русской поэзии XIX века укладывается в триаду «тезис - антитезис - синтез». Третий этап - это возвращение к первоначальной цельности, но уже на совершенно ином уровне: это синтез, прошедший через анализ и обогащенный новым видением.

В иной, поэтической, форме Соловьев выразил свою оценку русских поэтов в письме к В.Л. Величко: «Философично ли я поступаю, предлагая публике свои стихотворные бусы, когда существуют у нее: алмазы Пушкина, жемчуг Тютчева, изумруды и рубины Фета, аметисты и гранаты А. Толстого, мрамор А. Майкова, бирюза Голенищева-Кутузова, кораллы, яшма и малахиты Величко?».

Интересно, что в этом ряду не нашлось места для Лермонтова, что в очередной раз подтверждает приверженность Соловьева только к чистой лирике и неприятие им как гражданских мотивов, так и индивидуалистических тенденций и романтического отчуждения.

В статьях Соловьева о русских поэтах складывается его теория лирики, формулируются основные признаки поэзии, определяется ее родовая сущность, закладывается методологическая основа для толкования и оценки творчества русских поэтов XIX века.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Концепция свободы в песнях тюремно-лагерной тематики B.C. Высоцкого
«Самопознание» Н. Бердяева как философская автобиография
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Образ апокалиптической катастрофы
Художественная феноменология поведения «человека идеи» в романе «Преступление и наказание»
Вернуться к списку публикаций