2012-08-09 23:38:31
ГлавнаяЛитература — Основные черты критической методологии Владимира Соловьева



Основные черты критической методологии Владимира Соловьева


Теория лирики Владимира Соловьева и основные критерии оценки лирического произведения.

Основная сфера интересов Соловьева-критика - лирическая поэзия. Философ-поэт, он выделял поэзию из всех других родов искусства и считал, что «поэзия как высший род художества по-своему заключает в себе элементы всех других искусств», что «лирическая поэзия после музыки представляет самое прямое откровение человеческой души». Некоторые исследователи видели в этом ограниченность его критики. Так, К. Мочульский писал: «Личные вкусы его были ограниченны. Он не любил ни эпоса, ни драмы; он был вполне равнодушен к театру, музыке и пластическим искусствам; в поэзии признавал только чистую лирику. По отношению к художественной прозе у него была своего рода эстетическая слепота: он «ценил» Достоевского, но не чувствовал его гения, не выносил Льва Толстого не только как мыслителя, но и как художника».

Соловьев был человек исключительного поэтического настроя, как говорят, «не от мира сего», он не выносил прозы жизни, особенно ее пошлых и уродливых форм, и считал, что нет надобности умножать эту прозу отражением ее в художественной прозе. Он лаконично охарактеризовал современных русских романистов в первой речи о Достоевском. «Кроме Достоевского, все наши лучшие романисты берут окружающую жизнь так, как они ее застали, как она сложилась и выразилась, - в ее готовых, твердых и ясных формах». Отличительную особенность И.А. Гончарова критик видел в «силе художественного обобщения» (Обломов), Л.Н. Толстого - в мастерстве «детальной живописи» и психологического анализа; произведения И.С. Тургенева для него - «чудесные картины <...> того же старого дворянского мира». И только у Достоевского предметом романа становится «не быт общества, а общественное движение».

Чистая лирика больше всех других форм литературы отвечала требованиям Соловьева к искусству как пророчеству. В существующем искусстве «предварения совершенной красоты» бывают трех родов. Первый Соловьев называет «прямым, или магическим». Он заключается в том, что «глубочайшие внутренние состояния, связывающие нас с подлинною сущностью вещей и с нездешним миром,... прорываясь сквозь всякие условности и материальные ограничения, находят себе прямое и полное выражение в прекрасных звуках и словах (музыка и отчасти чистая лирика)». Соловьев подчеркивает, что речь здесь идет не столько о буквальном содержании поэтических образов, сколько о том, что скрыто за ними в их чисто художественном звучании, и на что, вероятно, намекал Лермонтов в своих стихах: «Есть звуки - значенье // Темно иль ничтожно, // Но им без волненья /У Внимать невозможно». Значение слов человеческого языка - все-таки результат рационального, то есть опосредованного освоения мира. Для Соловьева же высшее познание - иррациональное, мистическое, непосредственное проникновение. Второй тип художественного творчества он называет «косвенным, чрез усиление (потенцирование) данной красоты». Суть его состоит в идеализации красоты, растворенной в природе, в ее художественной «очистке». Этот тип творчества характерен для архитектуры, живописи, особенно пейзажной, отчасти для лирической поэзии и классической скульптуры. Третий тип творчества Соловьев обозначает как «косвенный, чрез отражение идеала от несоответствующей ему среды, типически усиленной художником для большей яркости отражения». Речь идет об эпическом и драматическом искусствах.

Таким образом, часть лирической поэзии относится критиком к тому роду искусства, который оказывает магическое, совершенно иррациональное воздействие на душу человека: это такие стихотворения, которых воздействие сродни воздействию музыки - то есть исходит не из смысла составляющих его слов, а из звучания. Другая часть лирики сильна теми поэтическими картинами, которые в ней воссоздаются.

Соловьев много размышляет о природе поэзии, о личности поэта. Первое требование критика к поэту - вера в объективность красоты в мире и умение видеть эту красоту. Соловьевский идеализм не сводит жизнь к бледной копии вечных идей, как Гегель, а реабилитирует плоть, материю, представляя ее как «воплощенную идею».

Соловьев разрабатывает в критических статьях свою теорию лирической поэзии: «Лирика останавливается на более простых, единичных и вместе с тем более глубоких моментах созвучия художественной души с истинным смыслом мировых и жизненных явлений; в настоящей лирике более, чем где-либо (кроме музыки), душа художника сливается с данным предметом или явлением в одно нераздельное состояние. Это есть первый признак лирической поэзии, ее задушевность». Эту черту критик называет характерной для лирического настроения вообще, доступного не только поэтам.

Вторым признаком поэзии, точнее - лирического произведения, Соловьев называет «совершенную слитность содержания и словесного выражения». Причем критик считал, что объем лирического произведения не может и не должен быть большим, поскольку вдохновение - не постоянное качество, а кратковременное явление, и рекомендовал поэтам по возможности ограничиваться тремя строфами.

Третья особенность лирической поэзии - в том, что «она относится к основной, постоянной стороне явлений, чуждаясь всего, что связано с процессом, с историей». Предмет лирики - не сиюминутное, злободневное, а вечное. Поэтому следует отличать чистую лирику от прикладной. «Для чистого лирика вся история человечества есть только случайность, ряд анекдотов, а патриотические и гражданские задачи он считает столь же чуждыми поэзии, как и суету будничной жизни».

Соловьев полемизирует с классическим гегелевским определением лирики как «поэзии субъективности». Гегель писал, что лирический поэт «может внутри себя самого искать побуждения к творчеству и содержания, останавливаясь на внутренних ситуациях, состояниях, переживаниях и страстях своего сердца и духа. Здесь сам человек в его субъективной внутренней жизни становится художественным произведением, тогда как эпическому поэту служит содержанием отличный от него самого герой, его подвиги и случающиеся с ним происшествия».

В русской эстетике эту идею вслед за Гегелем проводил В.Г. Белинский: «Лирическая поэзия есть... по преимуществу поэзия субъективная, внутренняя, выражение самого поэта».

Соловьев несколько упрощает концепцию Гегеля. Как отмечает С.Н. Бройтман, у Гегеля и вообще в европейской эстетике нового времени наряду с утверждением субъективности лирики отмечалось и стремление к оправданию этой субъективности. Исследователь связывает это с тем, что «новоевропейская мысль вплоть до конца XIX - начала XX в. исходила из гипотезы некоего абсолютного (и в силу этого - «объективного») сознания. Реальное множество эмпирических («субъективных») сознаний с точки зрения такого «сознания вообще» - случайно и, так сказать, излишне <...> В теории лирики такая установка приводила к стремлению «оправдать» субъективность этого рода литературы указанием на не индивидуальный, а внеличностно-универсальный характер его содержания».

Что касается Соловьева, «несмотря на критику Гегеля, философ здесь лишь доводит до предела наличную и у него тенденцию «оправдания» субъективности лирики указанием на «объективный» характер ее содержания», - считает исследователь.

В современной теории лирики понятие субъекта значительно усложнилось. М.М. Бахтин и вслед за ним С.Н. Бройтман усматривают в лирике сложную систему отношений между автором и героем. Но, как отмечает В. Хализев, «эти научные новации не колеблют привычного представления об открытости авторского присутствия в лирическом произведении как его важнейшем свойстве, которое традиционно обозначается термином «субъективность».

Критическое отношение к субъективности лирики у Соловьева, очевидно, связано с неприятием той стороны романтического комплекса, который связан с индивидуализмом. Лирическая поэзия вообще получила теоретическое осмысление только в конце XYIII - начале XIX века с развитием романтизма, выдвинувшего на первый план субъективное восприятие мира.

Соловьев не отрицает субъективности лирики, а возражает против представления ее как родовой сущности лирической поэзии. Такое определение характеризует лирику только со стороны формальной, с точки зрения отношений «субъект-объект». По Соловьеву, это определение несостоятельно, во-первых, потому что субъективные состояния, чтобы быть содержанием лирики, должны стать предметом мысли, т.е. объективироваться, во-вторых, не все субъективные состояния человека могут быть содержанием лирического произведения, а только те, которые достойны поэтического воплощения, в третьих, истинный поэт может воплотить не только свою, но и чужую субъективность.

Для Соловьева более важен аксиологический поход: он пытается определить лирику с точки зрения ценности внутреннего содержания. Предмет лирики, по Соловьеву, - «внутренняя красота души человеческой, состоящая в ее созвучии с объективным смыслом вселенной... В этом отношении лирическая поэзия нисколько не отличается от других искусств, и ее предмет есть существенная красота мировых явлений». Такое определение ограничивает лирику областью прекрасного, и за ее пределами остается поэзия сатирическая, гражданская, дидактическая и т.д.

Соловьев делает много тонких и верных наблюдений в области психологии творчества. Лирика имеет свою духовно-идеальную причину - гений поэта. Гениальность - это божественный дар, выражающийся в способности прозревать истинную сущность вещей, коренную связь явлений жизни. Гений - «человек, уже от рождения близкий к сверхчеловеку». Гениальность, считает Соловьев, имеет свою физиологическую подоплеку: поэтический гений характеризуется исключительной тонкостью чувственного восприятия, силой созерцательного внимания. «Сильная чувственность есть материал гения». Таким образом, явление материально-физиологического порядка - чувственность - превращается в явление духовного порядка - гениальность. «Как механическое движение переходит в теплоту, а теплота - в свет, так духовная энергия творчества в своем действительном проявлении <...> есть превращение низших энергий чувственной души. Высокая степень духовного творчества <...> предполагает сильное развитие чувственных страстей».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Эсхатология как герменевтика
«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Мемуаристика как метажанр
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
Вернуться к списку публикаций