2012-08-09 23:38:31
ГлавнаяЛитература — Основные черты критической методологии Владимира Соловьева



Основные черты критической методологии Владимира Соловьева


Философские и эстетические основы литературной критики Владимира Соловьева.

Последнее десятилетие XIX века - эпоха переходная во всех отношениях: «время искания и соблазнов» (Г. Флоровский), для которого характерны совершенно разнородные явления: толстовство и ницшеанство, марксизм и идеализм, нарастающее «чувство чрезвычайности» (А. Белый), стремление перейти за черту, стать «по ту сторону добра и зла» (Ницше), «переоценка ценностей», «освобождение через красоту» (Ницше), возврат культуры к религиозным истокам.

В общественно-политической жизни наблюдается начало нового этапа освободительного движения, широкое распространение марксизма, возникновение «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», крах идеологии позднего народничества, в философии - кризис позитивизма и реставрация метафизики в различных формах: от увлечения мистикой, теософией, спиритическими сеансами, учениями гностиков и до религиозно-философских исканий.

В литературной жизни отмечается упадок художественного творчества, кризис прозаических жанров, сосуществование старых классических традиций и зарождающихся новых течений, рождение символизма, издание журнала С. Дягилева «Мир искусства», где печатались первые декаденты - Д.С. Мережковский, Д. Минский, Ф. Сологуб. Охранительная критика (К. Леонтьев, Ю. Говоруха-Отрок) связывала упадок художественного творчества с кризисом того либерального процесса, на который Россия вступила в сороковые годы. Представители либеральной критики связывали упадок литературного творчества с изменой «идеалам отцов и дедов» (т.е. деятелей сороковых и шестидесятых годов) со стороны писателей нового поколения и призывали хранить верность идеалам шестидесятых. В критике развернулась полемика о принципах революционно - демократической эстетики, в ходе которой некоторые противники народнической критики пытались отыскать источник методологических ошибок народников в наследии Н.Г. Чернышевского и Н.А. Добролюбова. Опять оживились споры об искусстве и пользе. Эстетическая критика последнего десятилетия (С. Волконский, П. Боборыкин) боролась против утилитарного направления в литературе. В этой обстановке переиздание эстетического трактата Чернышевского имело огромный резонанс, в частности, стало поводом для статьи Соловьева «Первый шаг к положительной эстетике» (Вестник Европы, 1894, №1), где философ выступил в поддержку трактата Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности».

Мало внимания привлек у противоборствующих направлений третий путь в эстетике шестидесятых годов - теория «органической» критики, разработанная в статьях Ап. Григорьева. Типологически критический метод Соловьева более всего близок к методу Ап. Григорьева и Ф.М. Достоевского 60-х гг.. Близость эта заключается прежде всего в стремлении занять позицию «над схваткой» в борьбе утилитарной и эстетической критики, преодолеть их крайности и найти третий путь - путь синтеза.

Как отмечает А.А. Носов, «дальнейшее развитие эстетики не могло больше происходить в русле философского позитивизма с его - механистической методологией, исключающей единство противоположностей, - оно настоятельно требовало обращения к диалектике, утверждающей таковое единство в категории синтеза... В конкретной исторической ситуации начала последнего десятилетия XIX века философии позитивизма противостояла как философия, опирающаяся на диалектический метод - философия объективного идеализма».

Для Соловьева девяностые годы - время разочарования, крушения теократического проекта воссоединения церквей, нарастания апокалипсической тревоги, внутреннего отхода от официальной церкви. Новый для Соловьева 90-х годов мотив - соблазнительность зла, в том числе и в искусстве. Образ Антихриста все чаще встает перед духовным взором философа. Георгий Флоровский отмечает, что «в прежние годы Соловьев любил напоминать, что и неверующие часто творят дела веры, дела любви. И этим для него оправдывалась вся история обмирщенной культуры. Теперь же он подчеркивает прельстительную двусмысленность этой культуры. Антихрист, этот «новый владыка Земли», будет великим спиритуалистом, филантропом, человеком безупречной нравственности и необычайной гениальности».

Биографы и исследователи творчества Соловьева обычно выделяют три периода его творческого пути. Е.Н. Трубецкой характеризует их следующим образом: первый –»подготовительный» (1873-1882), второй - «утопический», или «теократический» (1882-1894), третий – «окончательный», «положительный» (1894-1900).

Несколько иную характеристику этих периодов дает С.М. Соловьев: «Первый - чисто умозрительный и славянофильский - борьба с материализмом и позитивизмом; второй - церковно-публицистический - борьба с национализмом; третий, синкретический период - возвращение к философии, занятия поэзией и критикой - борьба с Ницше и Толстым... Первый период завершается в начале восьмидесятых годов, третий намечался в начале 90-х».

К.А. Тимирязев различал в деятельности Вл. Соловьева «три полосы»: начальную, мистико-метафизическую, вторую, к сожалению, слишком, кратковременную - критико-публицистическую и третью - снова метафизическую, с еще большим оттенком мистицизма. Вторая полоса, отличавшаяся простым здравым смыслом, была в то же время отмечена самым несомненным талантом».

Соловьев занимался критикой поэзии в 1890-1900 годы, то есть во второй и третий период своего творческого пути, причем статьи последних лет жизни («Судьба Пушкина, «Лермонтов», «Мицкевич») отличаются явным этическим, религиозно-нравственным уклоном.

Для выявления особенностей критической методологии Соловьева необходимо хотя бы коротко остановиться на его философско-эстетических взглядах. Истоки литературной критики Соловьева - в его философии, располагающейся в русле «старого, но вечно-истинного платоническо-христианского миросозерцания». Исходная позиция философской системы Соловьева, идущая еще от Платона и от христианства - констатация факта «двоемирия». Есть бытие реальное - «недолжное», «недостойное» и бытие идеальное - «достойное, должное». Первое - факт настоящего и прошлого, второе - удел лишь будущего. Различие между ними Соловьев видит в соотношении частных элементов мира друг к другу и к целому. Идеальное бытие - эта «полная свобода составных частей в совершенном единстве целого». Основной принцип философии Соловьева, развиваемый им почти во всех своих работах (с лингвистической точки зрения - «инвариант его философских текстов») - идея «положительного всеединства» как идеала бытия. «Я называю истинным, или положительным, всеединством такое, в котором единое существует не на счет всех или в ущерб им, а в пользу всех. Ложное, отрицательное единство подавляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усиливает свои элементы, осуществляясь в них как полнота бытия». В своих исторических взглядах Соловьев был уверен, что «несмотря на все колебания и зигзаги прогресса <...> равнодействующая истории идет от людоедства к человеколюбию, от бесправия к справедливости, от враждебного разобщения частных групп к всеобщей солидарности».

Однако философия Соловьева выходит за рамки идеалистического двоемирия. Как отмечает Д.М. Магомедова по поводу лирики Соловьева, «двоемирие в поэтической системе Соловьева - признак очень важный, но все же первостепенное значение принадлежит иному началу, не статическому, а динамическому, сюжетному, мифопоэтическому. Как и философско-эстетические концепции Соловьева, мир его лирики организуется все тем же мистериальным сюжетом об отпадшей мировой душе в плену «злой» земной жизни, стремящейся к восстановлению Божественного Всеединства».

Всеединство как сущность мира и цель мирового процесса открылось Соловьеву в мистическом видении детских лет и стало знаменем всей его жизни. То, что на языке метафизических понятий философ называл «положительным всеединством», Соловьеву-поэту дается в мистических озарениях, в образе Софии - Вечной Женственности. Уму рационалистическому эти видения покажутся бредом, галлюцинациями, но понять философию Соловьева без признания этого мистического опыта невозможно. В эти мгновения он видел мир преображенным, это был идеальный образ совершенства. Свой визионерский опыт, свои три видения Софии Соловьев описал в автобиографической поэме «Три свидания».

Мистическим видениям всегда предшествовал психофизиологический подъем, связанный с любовным увлечением. Соловьев был очень влюбчив, хотя настоящее, серьезное, но безответное чувство, прошедшее через всю его жизнь, испытывал только к С.П. Хитрово. Философу принадлежит оригинальная концепция любви, восходящая к платоновскому учению об Эросе, которое он пытается довести до логического конца. Парадоксальность его «Смысла любви» - в соединении противоположностей: крайнего эротизма с крайним аскетизмом, его любовь - половая, но бесплотная, платоническая. Идеализацию любимого человека Соловьев считал не субъективной иллюзией, а глубоким мистическим прозрением: «Любовь открывает нам образ божий в другом человеке, его подлинную сущность».

Душа Мира предстает у Соловьева как София - Вечная Женственность, Подруга вечная, Царь-девица. Она для него - Богоматерия и Богочеловечество. София - высшее знание истины, которое не может быть постигнуто с помощью отдельно взятых рационализма, эмпиризма и т.д. Такое знание доступно только синтезу науки, философии и религии - свободной теософии.

Несмотря на западные влияния (Беме, Сведенборга, Каббалы и др.), учение Соловьева о Софии в основе своей самостоятельно и выросло органически прежде всего из личного мистического опыта. Метафизические построения Соловьева - попытка осознать и выразить в философской системе образ совершенства, явленный ему в пророческом видении.

Таким образом, идеальная цель, к которой должны быть направлены все усилия человечества - «полное взаимное проникновение и свободная солидарность духовных и материальных, идеальных и реальных, субъективных и объективных факторов и элементов вселенной».

Каким же представляется философу путь достижения этой цели? Соловьев вслед за Достоевским заявляет: «Красота спасает мир». Эти слова критик делает эпиграфом к своей главной работе по эстетике - «Красота в природе». В человеческой жизни главной сферой сотворения красоты становится искусство, это возлагает на него огромную ответственность, задачи, выходящие за пределы искусства. Но кто установил эти пределы? - спрашивает философ. Возможности искусства, по Соловьеву, безграничны.

Почему именно красота должна спасти мир, а не добро или истина? Эта проблема снимается утверждаемым Соловьевым триединством: красота есть ощутительная форма добра и истины, это три ипостаси единого целого, они неразделимы, как содержание и форма. Преимущество красоты перед другими сторонами идеи - именно в наличии специально-эстетической формы. «Для того, чтобы мы могли ощущать идею, нужно, чтобы она была воплощена в материальной действительности». Поэтому именно красота становится главной силой преображения мира, звеном, связующим две главные стихии бытия - вещество и дух. «Красота нужна для исполнения добра в материальном мире, ибо только ею просветляется и укрощается недобрая тьма этого мира».

Если по Гегелю красота - это отражение вечной идеи в преходящих явлениях, то по Соловьеву «материальное явление, действительно ставшее прекрасным, т.е. действительно воплотившее в себе идею, должно стать таким же <...> бессмертным, как сама идея». Поэтому ясно, что полное осуществление красоты должно стать концом мирового процесса, концом истории человечества и переходом его в иное качество - Богочеловечество.

Красота определяется Соловьевым как «преображение материи чрез воплощение в ней другого, сверхматериалъного начала», далее уточняется, что «она есть воплощение идеи». Соловьева не вполне устраивает теория А. Шопенгауэра, «по которому существенное содержание красоты составляют идеи (вечные типы вещей) как предметные выражения (объективации) мировой воли. Недостаток этой теории Соловьев усматривает в том, что для нее все существующее одинаково является объективацией идеи. «Взгляд, который логически вынуждается признать какую-нибудь глисту столь же прекрасною, как Елену на стенах Трои, сам себя убивает в смысле эстетической доктрины».

Соловьевское понимание идеи, по сути, основано на нравственном критерии. Идеей Соловьев называет «то, что само по себе достойно быть», критерий же эстетического достоинства предмета - «наиболее законченное и многостороннее воплощение этого идеального момента в данном материале».

Красота в природе уже есть объективная действительность. Бог - мировой художник - создал мир по законам красоты. В эстетике Соловьева библейская легенда соединилась с дарвиновской теорией эволюции: осуществление красоты в природе философ изображает не как единовременный акт, а как процесс, протяженный во времени на миллионы лет. «Космический ум в явном противоборстве с первобытным хаосом и в тайном соглашении с раздираемою этим хаосом мировою душою или природою <...> творит в ней и чрез нее сложное и великолепное тело нашей вселенной».

Однако в человеческом мире красота еще не обрела полного воплощения. Поэтому задачу искусства Соловьев видит «не в повторении, а в продолжении того художественного дела, которое начато природой...». Человек должен сам стать творцом действительности, умножающим красоту бытия своим творчеством.

Исходя из всего сказанного, Соловьев дает следующее определение художественного произведения: «Всякое ощутительное изображение какого бы то ни было предмета и явления с точки зрения его окончательного состояния, или в свете будущего мира, есть художественное произведение».

В философской системе Соловьева искусство не просто занимает важное место, оно объявляется высшей сферой бытия. Философ не успел дать полного систематического изложения эстетики, но внутренне он такую систему выработал: она ясно вычитывается из его философских и критических работ.

В семидесятые годы искусство представляется ему «теургией». В работе «Философские начала цельного знания» (1877) философ впервые вводит это понятие, оказавшее впоследствии огромное воздействие на эстетику символистов. Термин «теургия» Соловьев заимствовал из оккультных течений 3-5 веков н. э., где он обозначал «действие бога в мире». «Теургия означает у Соловьева не действие бога в истории, а действие человека на высшие силы, определяющие ход истории. В сфере эстетической, где творчество раскрывается как некая «магия» (в своем действии на человеческие души и на космос), понятие теургической природы искусства означает возможность преображения бытия через эстетическую сферу».

Соловьев ставит творчество выше других сфер жизни - сферы знания (теософии) и сферы практической жизни (теократии), потому что она единственная осуществляет связь с Абсолютом. «Мистика во внутреннем соединении с остальными степенями творчества, именно с изящным искусством и техническим художеством, образует одно органическое целое, единство которого, как и единство всякого организма, состоит в общей цели... цель здесь мистическая - общение с высшим миром путем внутренней творческой деятельности.».

Искусство прошло в своем развитии три этапа, соответствующих диалектической триаде «тезис-антитезис-синтез». Первый этап - первобытная эпоха синкретизма, нерасчлененного единства всех форм творчества с мистикой; второй этап - выделение отдельных видов творчества, начавшееся в античном мире; третий этап - это будущий синтез искусства с религией на высшем уровне.

Мысль о синтезе искусства с религией особенно важна в эстетике Соловьева: «В первобытные времена человечества поэты были пророками и жрецами, религиозная идея владела поэзией, искусство служило богам. Потом, с усложнением жизни, когда явилась цивилизация, основанная на разделении труда, искусство, как и другие человеческие делания, обособилось и отделилось от религии. Если прежде художники были служителями богов, то теперь само искусство стало божеством и кумиром. ...Теперешние художники не могут и не хотят служить чистой красоте, производить совершенные формы; они ищут содержания. Но, чуждые прежнему, религиозному содержанию искусства, они обращаются всецело к текущей действительности и ставят себя к ней в отношение рабское вдвойне: они, во-первых, стараются рабски списывать явления этой действительности, а во-вторых, стремятся столь же рабски служить злобе дня, удовлетворять общественному настроению данной минуты, проповедовать ходячую мораль, думая чрез то сделать искусство полезным».

По Соловьеву, поэты опять должны стать «жрецами и пророками», но так, чтобы не религиозная идея владела ими, а они сами владели бы ею и сознательно воплощали в жизнь. Эпоху первоначального синкретизма мистики, изящного и технического художества Соловьев называет теургией (мистическим творчеством), а «новое, органическое или расчлененное его единство» - «свободною теургией» или «цельным творчеством». Таким образом, искусство оказывается с одной стороны - пророчеством, с другой стороны - ориентиром, путеводной звездой для человечества.

Эстетическая теория «искусства для искусства» для Соловьева - образец того самого утверждения исключительности одной части целого, которая вместо «законной автономии для художественной области» проповедует «эстетический сепаратизм». «Они не ограничиваются справедливым утверждением специфической особенности искусства... а отрицают всякую существенную связь его с другими человеческими деятельностями и необходимое подчинение его общим жизненным целям человечества», - писал критик об апологетах эстетического направления.

Таким образом, философ резко дистанцируется от сторонников чистого искусства и в главном сходится с эстетикой реалистов: «Признать, что художественная деятельность не имеет в себе самой какого-то особого высшего предмета, а лишь по-своему, своими средствами служит общей жизненной цели человечества - вот первый шаг к истинной положительной эстетике». Этим шагом Соловьев считает эстетический трактат Н.Г. Чернышевского. Смысл его работы философ сводит к двум тезисам: 1) существующее искусство есть лишь слабый суррогат действительности и 2) красота в природе имеет объективную реальность. «Только на основании этих истин, по Соловьеву, возможна будет дальнейшая плодотворная работа в области эстетики».

Эти эстетические представления Соловьева легли в основу его литературной критики.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Монархическая утопия в эсхатологии
Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»
Концепция свободы в песнях тюремно-лагерной тематики B.C. Высоцкого
Мемуаристика как метажанр и ее жанровые модификации
Образ апокалиптической катастрофы
Вернуться к списку публикаций