2012-08-09 23:25:33
ГлавнаяЛитература — Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева



Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева


Критическая оценка Владимиром Соловьевым лирики К. Случевского, А.А. Голенищева-Кутузова и поэзии русских символистов.

Рецензия «Импрессионизм мысли» посвящена собранию стихотворений Константина Случевского. Об отношениях одного из самых оригинальных русских поэтов и Соловьева известно не так уж много. Творческим и личным связям писателей посвящена работа Е. Тахо-Годи, в которой автор прослеживает основные этапы знакомства и переписки философа с поэтом. Она отмечает, что отношение Соловьева к Случевскому претерпело сложную эволюцию - от предубеждения до искреннего восхищения его лирикой.

В последние годы жизни Соловьев бывал в имении Случевского, в Уголке, посещал его поэтический кружок «Пятницы К. К. Случевского». Само же знакомство их относится, по-видимому, к середине 1895 года, когда по поручению Академии наук Соловьев написал отзыв о книге рассказов Случевского «Исторические картинки», представленной на Пушкинскую премию. В 1896 году эта рецензия была напечатана. Осенью того же 1896 года Соловьев завершил другую статью о Случевском - «Импрессионизм мысли», задуманную уже по собственному почину и вскоре появившуюся в апрельском номере журнала «Cosmopolis» за 1897 год.

«Случайные погрешности» не мешают Случевскому «обладать редким уже ныне достоинством настоящего поэта и быть одним из немногих еще остающихся достойных представителей „серебряного века» русской лирики», - утверждал Соловьев и ругал «невнимательных друзей», не указавших поэту на некоторые «досадные недосмотры».

Критик отмечает своеобразие лирики Случевского, особенно подчеркивая такую черту, как «впечатлительность особого рода». «Мы не найдем у него простых художественных воспроизведений того или другого поразившего его явления из жизни природы или человека. Всякое, даже самое ничтожное впечатление сейчас же переходит у него в размышление <...>». Философ называет эту особенность «импрессионизмом мысли». Употребляя впервые такое оксюморонное сочетание, Соловьев, по сути, создает новый термин.

Слово импрессионизм (от фр. impression - впечатление), случайно оброненное репортером в адрес французских живописцев круга Моне, закрепилось в эстетике и на рубеже веков перешло в поэзию, характеризуя одну из черт декадентского стиля. Особенности импрессионистического стиля - «отсутствие четко заданной формы и стремление передать предмет в отрывочных штрихах, мгновенно фиксирующих каждое впечатление». Превалирующий в импрессионистическом видении мира чувственный момент эстетического восприятия реальности отвечает природе живописи и музыки больше, чем литературе, почему это направление и не получило широкого распространения в поэзии.

Характеризуя своеобразие поэзии Случевского, Соловьев обнаруживает глубокое проникновение в психологию творчества. Он отмечает как недостаток то, что поэт переносит в стихи любые впечатления, без предварительной эстетической оценки их. Но «впечатление впечатлению рознь», - констатирует критик: иногда в мгновенном ярко выступает вечное, а иногда - случайное и преходящее, что приводит к неровности стихов. Если впечатление имело настоящую эстетическую ценность - рождаются истинно поэтические произведения, если нет - выходит в лучшем случае нечто странное. Поэтому для Соловьева самый адекватный критерий оценки стихотворений Случевского - «удачные» - «неудачные», этот критерий по сути и является преобладающим в статье.

Соловьев отмечает недостаточно критическое отношение поэта к своему вдохновению: «автор рефлектирует в самом своем творчестве, но не проверяет его результатов дальнейшею критическою рефлексией». Высоко оценив лирику поэта и поэмы «Поп Елисей» и «В снегах», критик считает неудачными его полудраматические и полуэпические произведения. Лирические миниатюры Случевского Соловьев называет «мыслями-импрессиями» и приводит образцы самых удачных из них.

Критик сталкивается со сложностью классификации стихотворений Случевского. Смутная композиция поэтических сборников его («Думы и мотивы», «Картинки и фантазии», «Мелкие стихотворения», «Мгновения», «Лирические» и т. д.) объясняется Соловьевым именно импрессионизмом его лирики. В силу этой же особенности в поэзии Случевского мало стихов, выражающих сильные и глубокие чувства, - считает он.

В дальнейшем Соловьев активно интересовался творчеством Случевского, предлагал ему свою помощь в редактировании книг. В письме к Случевскому философ писал: «Предпринятое Вами полное собрание Ваших сочинений непременно должно быть процежено сквозь критическое сито. Кое-что, немного, может вовсе не войти в вашу «Oeuvre», а во многом, что должно войти, следует кое-что подрезать и почистить. Это одинаково важно в ваших интересах и в интересах публики. Для самого автора, и особенно с Вашим характером творчества, эта работа невозможна, и я достаточно ценю Ваш талант и достаточно вхожу в интересы русской литературы, чтобы предложить вам свои посильные услуги. Многие находят у меня значительную способность к эстетической критике, но если они и ошибаются, то вам во всяком случае могут быть полезны указания внимательного и до известной степени понятливого читателя».

Свое отношение к лирике Случевского Соловьев выразил и в поэтической форме в посвященном ему стихотворении 1898 года «Отзыв на «Песни из Уголка»:

Дарит меня двойной отрадой

Твоих стихов вечерний свет;

И мысли ясною прохладой

И тем, чему названья нет.

Какая осень!

Странно что-то:

Хоть без жары и бурных гроз,

Твой день от солнцеповорота

Не убывал, а только рос.

Так пусть он блещет и зимою,

Когда ж блистать не станет в мочь,

Засветит вещею зарею

Зарей во всю немую ночь.


Статья Соловьева «Буддийское настроение в поэзии» посвящена лирике Арсения Аркадьевича Голенищева-Кутузова, принадлежавшего к той плеяде поэтов восьмидесятых, за которыми закрепилось название «поэтов чистого искусства». Кандидат права, А.А. Голенищев-Кутузов служил в государственной канцелярии, а как поэт приобрел широкую популярность в салонно-аристократических литературных кругах.

Главную особенность его творчества критик видит в «буддийском настроении» - эта метафора становится ключевым словом статьи. Атмосферу пессимизма и безнадежности в произведениях Голенищева-Кутузова Соловьев сравнивает с философско-этическим содержанием буддизма. Несмотря на близость к пушкинскому веянию, которую отмечали многие критики, преобладающее настроение его поэзии не пушкинское, христианское, а буддийское, минорное, - считает критик. Такой вывод основан на анализе трех основных произведений Голенищева-Кутузова - «Старые речи», «Дед простил», и «Рассвет», которые критик представляет как последовательные ступени развития буддийского настроения.

Соловьев подробно, с отдельными выписками, пересказывает эти произведения. В поэме «Старые речи» сюжет не лишен многих недостатков: критик отмечает «слабость характеров и «неясность положения». Но это не умаляет достоинств поэмы, так как главное в этой лирической поэме - настроение безнадежности.

Во второй поэме буддийское настроение значительно углубляется и усиливается, а в третьей достигает своей кульминации, что выражается в абсолютном бесчувствии умирающего героя к своей возлюбленной. «Апофеоз смерти, которым оканчивается и ради которого написана эта третья поэма, есть последнее слово нашего поэта; сказавши его он - вот уже двенадцать лет - не мог создать ничего сколько-нибудь значительного (по содержанию)». Философия, выразившаяся в этой трилогии, - считает критик, - сводится к тому, что «счастие жизни...не только случайно, но и греховно», и даже не нужно, ибо настоящее благо и блаженство есть смерть.

Не только в современной жизни поэт не видит ничего светлого, но и в историческом прошлом он нашел только образ Святополка окаянного, который у него еще более злодей, чем был исторический Святополк. В поэтической сказке «Лес» Голенищев-Кутузов показал, чем может обернуться исторический прогресс: насилие человека над природой привело к тому, что лес разросся и задавил человеческую культуру. В соответствии со своим настроением, считает критик, в лирике природы поэта привлекает ночь: он певец ночи.

Философский анализ поэзии Голенищева-Кутузова Соловьев дополняет замечаниями по форме: он отмечает простоту, свободу и изящество стихов поэта, и в то же время считает, что ему не хватает «сжатой, сосредоточенной силы и широкого размаха». Критик обнаруживает в его лирике много прозаизмов, например, «и памятник ему соорудить», «красы, добра и правды идеалы», «шептал с улыбкою добра и красоты», «как мысли путеводные огни». Слабую сторону поэзии Голенищева-Кутузова составляют и рифмы - неудачные, избитые, а нередко и неправильные. Но все указанные недостатки не отменяют для Соловьева достоинств его таланта.

Соловьевская критика поэзии Голенищева-Кутузова страдает некоторым преувеличением, в частности, в представлении его как поэта смерти и Нирваны. «Буддийские настроения поэзии Голенищева-Кутузова - это не столько поэтизация смерти, сколько осознание безмерной власти природы и ничтожества человека перед ней», - справедливо отмечает Т.Г. Петрова, возражая критику.

Вторая часть статьи Соловьева посвящена философскому анализу буддизма. Критик признает «относительную истину» проповедуемого этой религией взгляда на мир, ибо «материальная жизнь с ее «страстями, весельем и тревогой» и случайна, и недостойна, и пуста, но Голенищев-Кутузов эту относительную истину выдает за безусловную, окончательную. «По буддийскому учению о спасении, переход из ложной и злой жизни в покой небытия есть дело большое и трудное: нужно сперва достигнуть полной чистоты, искупивши грехи не только данного своего существования, но и всех бесчисленных предыдущих существований, до конца исполнить закон нравственных причин и следствий (карма)». Голенищев-Кутузов, - считает Соловьев - разделяя понятие буддизма о жизни как зле, свел на нет нравственные условия этого блаженства. «Выходит, что для достижения высшего блаженства достаточно получить кусочек свинца в грудь...?».

Критик отмечает, что этот ложный и несостоятельный взгляд в разных формах овладевает современным сознанием. Именно с этим взглядом на жизнь он связывает и двенадцатилетнее молчание поэта: ему нечего сказать.

«Уныние,- считал философ, - смертельный грех не только для религии и философии, но также и для поэзии».

В конце статьи в интонации автора появляются проповеднические нотки: «Для него должна явиться нравственная необходимость перейти от отрицательного, языческого взгляда к положительному, христианскому. <...> Жизнь имеет положительный смысл в свободном движении к правде, с верою в ее окончательное торжество». Философ выражает надежду, что талантливый поэт в конце концов перейдет «от религии смерти к религии воскресения».

Статья философа страдает преувеличением отрицательного пафоса лирики Голенищева-Кутузова и резким предубеждением против пессимистического мироощущения, выразившегося в его поэзии. Соловьев «судил не только сказанное и написанное, но и то, о чем Голенищев-Кутузов не говорил и над чем едва ли задумывался». Особенно явственно отношение Соловьева к «буддийскому настроению» выразилось в его критике толстовства, которое философ считал одним из проявлений буддизма в современной мысли, и в котором он видел одно из самых сильных философских течений своего времени, наряду с марксизмом и ницшеанством.

Третий период русской поэзии, вызвавший интерес Соловьева, после «золотого» и «серебряного» (в соловьевском смысле), была поэзия только зарождавшегося символизма. За великим философом уже давно закрепилось определение «предтеча русского символизма», сами символисты называли его своим духовным учителем. Однако первые же публикации молодых символистов вызвали резкое неприятие критика. Они оттолкнули Соловьева, прежде всего, своим подчеркнутым эстетством, отрывающим чувственно воспринимаемую красоту от ее глубинных, метафизических оснований, и абсолютизирующим один, узко понятый, аспект вселенской идеи. Проблема «Соловьев и символизм» - одна из сложных и парадоксальных в соловьевоведении: ей посвящен целый ряд современных исследований: работы Буслаковой Т.П., Попова М.Н., Максименко М.С., Гайденко П.П.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»
Бенкендорф - декабристы - Пушкин
Эсхатология как герменевтика
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Вернуться к списку публикаций