2012-08-09 23:25:33
ГлавнаяЛитература — Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева



Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева


Образ А.К. Толстого как поэта-борца в критике Владимира Соловьева

Алексей Константинович Толстой вошел в историю русской литературы как лирик, драматург и прозаик. Первые его выступления в печати (повесть «Упырь», 1841) были положительно восприняты критикой, в частности, В.Г. Белинским. В последующем Толстой получил довольно широкую популярность как лирик. Но и при жизни и после смерти было в его адрес много и недоброжелательной критики. Сосредоточенность на мотивах любви и природы давала повод революционно-демократической критике в бурных полемиках шестидесятых годов относить поэзию Толстого к «чистому искусству», лишенному серьезного общественного значения. Тем более что сам поэт неоднократно прямо заявлял о своем негативном отношении к «тенденциям» в искусстве. Соловьев в какой-то мере возродил интерес к забываемому поэту и способствовал снятию с него ярлыка поэта «чистого искусства». Философ не был лично знаком с А.К. Толстым, но после смерти поэта очень сблизился с его семьей, подолгу гостил в имениях Пустынька и Кривой Рог, посещал салон вдовы поэта С.А. Толстой в Петербурге. Многие исследователи отмечают близость философских и эстетических взглядов Соловьева и А.К. Толстого. В частности, А.А. Салтыков отмечал очень сильное сходство личностей Соловьева и Толстого и делал предположение о большом влиянии творчества поэта на Соловьева. В.М. Фатющенко и Н.И. Цимбаев пишут, что «помимо совпадения некоторых творческих установок, у Соловьева с А. Толстым было общее в выборе общественной позиции». Р. Гальцева и И. Роднянская также отмечают, что Соловьев нашел у Толстого «близкую себе философию».

Прежде, чем приступить к рассмотрению творчества А. Толстого, Соловьев чувствует необходимость уяснить теоретически и исторически очень важную для характеристики любого поэта проблему поэтического самосознания, вопрос об отношении его собственной сознательной мысли к его делу: «как он понимал и за что принимал поэзию?». Рассматривая с этой точки зрения русскую поэзию XIX века, критик делит всех поэтов на три группы. Первый тип представлен Пушкиным, в поэзии которого» отношение мысли к творчеству - непосредственное, органическое <...> нет никакого раздвоения в поэтической деятельности»: рефлексия не была составной частью поэтической организации Пушкина.

Вторую группу поэтов возглавляют Е. Баратынский и М.Ю. Лермонтов. «Здесь рефлексия проникает в самое творчество и как постоянный <...> элемент в сознании поэта разлагает цельность его воззрения и подрывает его художественную деятельность. Критическое, отрицательное отношение к собственной жизни и к окружающей среде <...> обманчиво возводится здесь на степень безусловного принципа и становится господствующим настроением самой поэзии». Отрицательное отношение Соловьева ко второй группе поэтов чувствуется явно: философ не принимал романтического отчуждения, хотя понимал закономерность возникновения «разочарованной поэзии». Отрицание - необходимый этап в развитии человеческой личности, но остановка на нем как на окончательной правде жизни - бессмысленна.

Русская поэзия не остановилась на отрицании: явились поэты нового уровня сознания - «поэты положительной мысли, сознательно понимавшие значение красоты в мире, примирявшие ум с творчеством». К этому третьему типу Соловьев относит Ф.И. Тютчева и А.К. Толстого. А.К. Толстой представляется Соловьевым как поэт «мысли воинствующей» (в противоположность Тютчеву - поэту «созерцательной мысли»). Образ поэта-борца становится лейтмотивом статьи. «Наш поэт боролся оружием свободного слова за право красоты, которая есть ощутительная форма истины, и за жизненные права человеческой личности», «за высшую правду, за интересы безусловного и вечного достоинства».

Статья об А.К. Толстом вносит новые штрихи в соловьевскую теорию поэзии. Из предшествующих критических работ могло сложиться представление о Соловьеве как стороннике созерцательной поэзии, чуждающейся жизненных забот. В очерке о Толстом обнаруживается, что поэт может быть и борцом, поэзия - «оружием свободного слова», а борьба - «достойной поэтического вдохновения». Положение о поэте-борце не противоречит концепции искусства Соловьева. Критик всегда стоял за нравственно - преобразующее, действенное искусство, но был против тенденциозности. Именно в статье о Толстом наблюдается в критике Соловьева тот перелом в сторону этического, который достигнет кульминации в работах конца 1890-х гг.

Критик различает, с одной стороны, «житейские и корыстные битвы» и «партийную борьбу», которая «может быть бескорыстной, но не может быть правдивою, ибо она заставляет видеть все в белом цвете на своей стороне - и все в черном на стороне враждебной; а такого равномерного распределения цветов на самом деле не бывает и не будет - по крайней мере, до Страшного суда», с другой стороны - борьбу за высокие идеалы красоты.

Толстой не был участником партийной борьбы. Для Соловьева крайне важна эта позиция, близкая к его собственному стремлению примирить крайности, избежать односторонности, ограниченности, стать «над схваткой». Прямое выражение этой позиции критик находит в стихотворении «Двух станов не боец, а только гость случайный». Критик признает, что благодаря этому боевому элементу талант А. Толстого теряет в силе и чистоте творчества, но зато становится более разнообразным, ярким и доступным.

Идеал борца для А. Толстого воплотился в историческом образе Иоанна Дамаскина, выступившего в защиту искусства. В VIII-IX веках на Руси широкое распространение получило иконоборчество - еретическое движение, отрицавшее поклонение иконам, исходя из того, что божество неописуемо. Иоанн Дамаскин (ок. 675-ок. 750) был одним из сторонников иконопочитания и видел в иконе чувственный образ сверхчувственного мира. Соловьев проводит параллель между событиями тысячелетней давности и современной тенденцией отрицать божественную природу искусства, утвердить ее утилитарное значение в игре политических сил, и в этом видит актуальность поэзии Толстого.

Приводя параллели из монологов героя лиро-эпической поэмы и из лирики Толстого, Соловьев делает вывод о лирическом характере героя. Поэт вложил в уста героя свои взгляды на природу и сущность искусства, - считает критик. Некоторые исследователи оспаривают такое отождествление героя с автором.

Другой аспект образа художника Толстой воплотил в балладе «Слепой», где создан образ певца, который не волен над песней, рвущейся из груди:

Охваченный ею не может молчать,

Он раб ему чуждого духа.

Вожглась ему в грудь вдохновенья печать,

Неволей иль волей - он должен вещать.


Здесь проводится излюбленная мысль критика о том, что «поэт не волен в своем творчестве». По Соловьеву, вдохновенный художник, воплощающий свои созерцания в чувственных формах, есть «связующее звено, посредник между миром вечных идей, или первообразов, и миром вещественных явлений».

С вопросом о творчестве для Соловьева неразрывно связан вопрос о боге. Критик находит у Толстого «удовлетворительное решение» религиозного вопроса. «Поэт проводит идею всеединого Божества между Сциллою и Харибдою пантеизма и дуализма», причем ему удается согласовать это с признанием двойственности и противоречивости бытия, где свет борется с тьмой. Божество дало свободу темному началу бытия, это порождает бесконечный процесс жизни в борьбе смерти и рождения:

И усильям духа злого

Вседержитель волю дал,

И свершается все снова

Спор враждующих начал.

В битве смерти и рожденья

Основало Божество

Нескончаемость творенья,

Мирозданья продолженье,

Вечной жизни торжество.


Свобода дана и человеку, причем свобода выбора - это одно из главных условий достижения совершенства: «Истинно человеческое добро возможно только тогда, когда человек приходит к нему сам, своею волею и сознанием принимает его». Соловьев затрагивает один из главных философско-религиозных вопросов своего времени - вопрос о соотношении свободы и блага. По Соловьеву, без свободы возможны только «блага низшего разряда, доступные и прочим животным».

Высокую оценку критика вызвали любовные и патриотические стихи А. Толстого. В любовных стихах его он находит глубокую грусть, исходящую от несоответствия реального земного существования его высокому пониманию любви. В стихах историко-патриотического цикла критик отмечает преобладание мажорного тона. Соловьеву очень близок интерес Толстого к исторической теме, более того, их историософия обнаруживает множество точек соприкосновения. Концепция патриотизма, развернутая по поводу поэзии Толстого, впоследствии была развита автором в работе «Нравственная организация человечества», которая вошла отдельной главой в «Оправдание добра». По Соловьеву, патриотизм имеет природные корни в стаде животных - это природное чувство, заставляющее нас жить и действовать в интересах того собирательного целого, к которому мы принадлежим. Конечно, у человека это чувство есть не просто слепой инстинкт природы, а «сознательный принцип достойного существования». Решающую роль в этом процессе перерождения патриотического чувства в патриотическое сознание имеют духовные вожди человечества - поэты и мыслители, к числу которых Соловьев относит и Толстого, у которого он находит высшую степень патриотического сознания. «Подвижная прогрессирующая жизнь общества и народа, основанная на свободе всех положительных сил, в пределах общего государственного единства, воплощающегося в свободной нравственной личности государя, - вот патриотический идеал нашего поэта».

Образец такого общественного строя поэт видел в прошлом - в Киевском периоде русской истории, где он находит зарождение нравственных начал жизни, особенно в крещении Руси, связанном с именем Владимира Святого.

Образцом противоположного начала - азиатской деспотии, перенятой, по Толстому, у монголо-татар, - был для поэта период Московского государства.

Соловьев не идеализирует Толстого, он видит его заблуждения: «И Киевская Русь далеко не была идеальным царством света, и татаро-московский период вовсе не был такою бессмысленною напастью, такою неведомо зачем надвинувшеюся тучею, какою представлялся он Толстому». Московская деспотия была исторической закономерностью и необходимостью, считал Соловьев. Но как бы ни был необходим московский период с исторической точки зрения, в нравственном отношении он не выдерживает критики в силу своей жестокости.

Критик различает две точки зрения на события: историческую и пророческую. Обе они имеют право на существование, но вторая выше первой, она ближе к абсолютной истине. Историческая необходимость не всегда совпадает с идеалом, а высшая точка зрения предполагает оценку исторического явления с точки зрения идеала. Такой взгляд был присущ и Толстому, - считает Соловьев: «он мерил не историческими мерками, а нравственными потребностями настоящего и упованиями будущего».

Таким образом, Соловьев выразил в статье взгляд на Толстого, прежде всего, как глубокого мыслителя и истинного патриота. Критик отвергает представление о нем как поэте «чистого искусства»: «поэт показал, что можно служить чистому искусству, не отделяя его от нравственного смысла жизни», а как философ, он выразил в своей лирике идеи «старого, но вечно истинного платонически - христианского миросозерцания».

Соловьев находит в поэзии Толстого полное подтверждение своим идеям. В статье повторяются известные положения философа о вечном смысле жизни, о красоте, как ощутительной форме добра и истины, о художнике как медиуме и пророке, о необходимости деятельного участия в борьбе за утверждение всеединства, как это делал своим пером А. Толстой.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Символика самолета, птицы и полета у В.С. Высоцкого в разработке проблемы свободы
Роль избранных в установлении нового мира в эсхатологии
Идейно-художественная функция центральной фабульной линии романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Эсхатология как герменевтика
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций