2012-08-09 23:25:33
ГлавнаяЛитература — Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева



Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева


Восприятие Владимиром Соловьевым творческой и духовной эволюции Я.П. Полонского как софийного восхождения.

Лирика Якова Петровича Полонского вызывала самые противоречивые оценки в критике. Радикально-демократическая критика (Д.И. Писарев, М.Е. Салтыков-Щедрин) выражала резкое неприятие его поэзии. В рецензии на первое собрание сочинений Полонского (1869-1870). М.Е. Салтыков-Щедрин характеризовал его как поэта второстепенного, типичного эклектика. Ему возражали И.С. Тургенев и Н.Н. Страхов, отстаивавшие самобытность таланта Полонского.

Соловьев был знаком с поэтом еще с молодых лет, находился с ним в переписке, очень высоко ценил его поэзию. Я.П. Полонский был соучеником и товарищем С.М. Соловьева по Московскому университету, и в семье Соловьевых его творчество пользовалось всеобщим вниманием. Несомненно воздействие его и на Владимира Соловьева-поэта.

В 1890 г. в статье «О лирической поэзии» критик писал, что Полонскому, наряду с Фетом, из ныне живущих поэтов принадлежит первое место прежде всего потому, что его творчество проникнуто «вечно-юною силой вдохновения», хотя некоторые стихи его - придуманные.

В 1896 г. философ возвращается к поэзии Полонского и пишет обстоятельный критический очерк «Поэзия Я.П. Полонского», поводом которого стало издание Полного собрания стихотворений Я.П. Полонского в пяти томах (1896). Статья В. Соловьева впервые была напечатана в ежемесячных литературных приложениях к журналу «Нива» (1896. №2.).

В этом очерке философ дает яркое и развернутое представление мифологемы Софии, положившей начало целому направлению в русской философии XX века - софиологии. Соловьев обычно избегал теоретизирования о Софии как вечноженственном источнике вдохновения: для него это было чувство глубоко личное, исследователи часто пишут о «мистическом романе» Соловьева. В статье о Полонском критик приоткрывает свою заветную веру.

Соловьев находит в поэзии Полонского воплощение очень близкого ему образа Вечной Женственности, которая вдохновляла всех истинных поэтов от Данте и Петрарки до Гете и Шелли, в том числе и самого Соловьева. В русской поэзии Вечную Женственность как «сверхчеловеческий, «запредельный» и вместе с тем совершенно действительный, и даже как бы личный источник поэзии» яснее всех выразил, по Соловьеву, именно Полонский, который всю жизнь был верен своей «Царь-девице».

Своеобразие лирики Полонского в том, что в его стихах «самый процесс вдохновения, самый переход из обычной материальной и житейской среды в область поэтической истины остается ощутительным: чувствуется <...> тот взмах крыльев, который поднимает душу над землею». Критик допускает, что с точки зрения строгой эстетики эта черта может быть скорее недостатком, чем достоинством, но сам Соловьев иного мнения.

Как великолепный образец «вдохновенного» стихотворения критик приводит «Памяти Ф.И. Тютчева»:

Оттого ль, что в Божьем мире

Красота вечна,

У него в душе витала

Вечная весна,

Освежала зной грозою

И сквозь капли слез

В тучах радугой мелькала –

Отраженьем грез.

Оттого ль, что от бездушья,

Иль от злобы дня,

Ярче в нем сверкали искры

Божьего огня,

С ранних лет и до преклонных

Безотрадных лет

Был к нему неравнодушен

Равнодушный свет.

Оттого ль, что не от света

Он спасенья ждал,

Выше всех земных кумиров

Ставил идеал, -

Песнь его глубокой скорбью

Западала в грудь

И как звездный луч, тянула

В бесконечный путь.

(1876)


Для Соловьева один из главных вопросов - определение основ миросозерцания поэта. Сопоставляя поэтические миры Тютчева, Фета и Полонского, критик отмечает своеобразие Полонского в отношении к главному противоречию жизни: несоответствию между идеалом и действительностью. Тютчев, считает критик, осознавая коренное противоречие жизни, примирял его «чисто религиозным упованием на окончательную победу светлого начала в Христе и в будущем христианском царстве», Фет «просто уходил в дрожащие напевы своей поэзии». Полонский находит иное решение. Поиски примирения между идеальным и реальным миром приводят его к идее совершенствования жизни, прогресса. В его стихах - и скорбь от мирского зла, и светлая надежда на лучшее будущее.

Соловьев прослеживает этапы духовной и творческой эволюции Полонского от веры во всемогущество науки к религиозной вере. Так же, как и Соловьев в юности, в ранние годы Полонский связывал надежду на усовершенствование мира с наукой. «Царство науки не знает предела», - начинается одно из его произведений. Критик с удовлетворением отмечает преодоление Полонским юношеского позитивизма: «Та же муза разрушила в нашем поэте это наивное поклонение мнимому царству науки, которая на самом деле только познает то, что бывает, а не творит то, что должно быть».

Критик не принимает отделения поэзии от религии, которое он находит у поэта: нет надобности противопоставлять лиру колоколам, как это делает Полонский в следующих строках:

И как ни громко пой ты, - лиру

Колокола перезвонят.


Для Соловьева религия и искусство не только не противоречат друг другу, но и должны совершенно слиться для решения общей задачи преображения мира. Искусство без религии такой силой не обладает. Другое дело, что в этом синтезе любое преобладание какой-то части, любая диспропорция - неизбежно в ущерб целому, поэтому «пусть поэт слушает колокола на том расстоянии, на котором их звон трогает, а не оглушает», -советует критик.

Сильнее всех, после А. Толстого, проявилась у Полонского вера в широкий дух «всечеловечности, исключающей национальную вражду». Наиболее яркое выражение этого духа критик находит в стихотворениях «Юбилей Шиллера» и «Шекспиру»:

С вавилонского столпотворенья

И до наших дней - по всей земле

Дух вражды и дух разъединенья

Держат мир в невежестве и зле.


У разноязычных, у разноплеменных,

У враждебных стран во все века

Только два и было неизменных

Всем сердцам понятных языка:

Не кричит ли миру о союзе кровном

Каждого ребенка первый крик,

Не для всех ли наций в роднике духовном

Черпает силу гения язык?

Не затем ли вся Европа встала,

Засветила тысячи огней

И отпела, и отликовала

Шиллера столетний юбилей.

(«Юбилей Шиллера»)


Указав такие недостатки, как слабость пластических образов и архитектуры крупных произведений Полонского, философ отмечает в то же время музыкальность и живописность его стихотворений.

Подробно останавливается критик на кавказском цикле произведений Полонского. Если поэты двадцатых годов делали акцент на природе Кавказа, то Полонский рисует правдивыми красками человеческую жизнь. По Соловьеву, Полонский даже после таких поэтов, как А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, смог внести свое неповторимое слово в кавказскую тему: его картины Кавказа ярче, живее, реалистичнее, колоритнее, чем у предшественников. Кавказские героини у Пушкина и Лермонтова изъясняются бесцветным, а у Полонского - настоящим, колоритным языком, - считает критик.

Особенно близко Соловьеву стремление Полонского к примирению с жизнью и желание заглянуть в коренные вопросы бытия. Как отличительную черту его лирики он отмечает простоту задушевного чувства, а в поздних стихах его, считает критик, присутствует «религиозный мотив, если не как положительная уверенность, то как стремление и готовность к вере». Очень высокую оценку дает критик «безупречной во всех отношениях» поэме «Кузнечик-музыкант», которая и одна могла бы обеспечить поэту первостепенное место в русской поэзии. «Крупной жемчужиной» называет критик «Кассандру».

В статье о Полонском содержатся очень важные выводы Соловьева об индивидуальности поэта. «Индивидуальностью у каждого поэта, - как и у всякого другого существа, - мы называем то, что свойственно ему исключительно, в чем у него нет ничего общего с другими. Это есть та, совершенно особенная, своеобразная печать, которая налагается существом на все, ему принадлежащее, - у поэта, в частности, - на все, что становится предметом его творчества».

Критик обосновывает невозможность выразить индивидуальное тем, что все слова человеческого языка обозначают «общие понятия» и выразить ими индивидуальное невозможно. «Индивидуальность есть неизреченное, или несказанное, что только чувствуется, но не формулируется. Оно может быть только закреплено собственным именем, и потому первобытная мудрость народов видела в имени выражение самой глубочайшей сущности, самой подлинной истины именуемого предмета». «Вообще индивидуальность есть нечто первоначальное и неразложимое, и никакие определенные особенности, ни отдельно взятые, ни в соединении, не могут ее составить и выразить». По Соловьеву, невозможно определить в словах индивидуальность поэта, можно только указать на те произведения, где эта индивидуальность проявилась ярче всего. У Полонского это такие стихотворения, как «Зимний путь», «Качка в бурю», «Колокольчик».

«Вдохновенность» произведений Полонского чувствуется Соловьеву «в самом звуке его стихов». По поводу звуковой инструментовки критик замечает, что «поэтическая индивидуальность никак не происходит от звукового характера стихов, а, напротив, этот специфический звуковой характер имеет свое внутреннее основание в духовной индивидуальности поэта».

Не случайно размышления Соловьева об индивидуальности возникают именно в связи с лирикой Полонского. В конце 1860-х годов по поводу поэтической индивидуальности Полонского развернулась полемика. Салтыков-Щедрин в рецензии на первое собрание сочинений характеризовал его как типичного эклектика, который «берет дань со всех литературных школ». Тургенев написал письмо в редакцию «Петербургских ведомостей», в котором выступил на защиту Полонского и отстаивал его самобытность.

В статье о Полонском Соловьевым дано практически единственное рассуждение о задачах критики. «Если говорят, - как это приходится иногда слышать и читать, - что задача критики есть воспроизведение индивидуальности разбираемого писателя, то это явное недоразумение. Критика есть во всяком случае рассуждение, а прямым содержанием рассуждения не может быть то, что не выражается в общих понятиях. Воспроизводить индивидуальное само по себе есть дело не критика, а поэта», «главная, собственно критическая задача состоит все-таки не в воспроизведении, а в оценке данной поэтической деятельности по существу, т.е. как прекрасного предмета, представляющего в тех или других конкретных формах правду жизни, или смысл мира». Это определение характеризует критический метод самого Соловьева.

Статья критика о поэзии Полонского сыграла большую роль в восприятии образа Вечной Женственности символистами, вообще в «открытии» ими творчества Я.П. Полонского. Н.Ю. Грякалова считает, что переоценка лирики Полонского Блоком произошла именно после чтения статьи Соловьева. Критик отметил глубокую индивидуальность, самобытность, неповторимость, музыкальность его лирики, прямо свидетельствующие о вдохновенном происхождении ее, что характеризует Полонского как истинного поэта в понимании Соловьева.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Вернуться к списку публикаций