2012-08-09 18:13:10
ГлавнаяЛитература — М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»



М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»


В. Адамантова отмечает качества, свойственные Волошину-переводчику: «тщательность работы, высокая требовательность к себе, точная передача индивидуальности верхарновского стиля». Она выявляет общие черты мировоззрения Волошина и Верхарна, заключающиеся в мистичности, спиритуальности образов и символов, религиозности духа их поэзии. Исследовательница приходит к выводу, что восприятие Волошиным бельгийского поэта, как ни парадоксально, «было чисто французским, а не русским». Результатом ее аналитических построений становится вывод: перевод выполнен Волошиным адекватно оригиналу, индивидуальный «лик» поэта воссоздан точно, «метод равносильных средств» Волошина действенен и оправдан.

Волошин судит Брюсова исходя из тех законов, которые тот сам себе установил. Поэтому представляется односторонним суждение критика В. Дронова о том, что в волошинской оценке «проявилась не столько субъективная точка зрения критика на качество переводов Брюсова, сколько существенное различие эстетических позиций критика и переводчика». Брюсов в предисловии к книге ручался за точность своих переводов, но Волошин, тщательно сравнив французский и русский текст стихотворений, которые поэт отнес ко второму циклу переводов — переводов, близких к подлиннику, нашел настолько усвоить себе стиль и манеру автора, чтобы не переводить, а писать так, как должен был писать он сам, если бы писал по-русски». Протестуя против «буквализма», Волошин пояснял далее, что всегда старается «найти не точное, а равносильное». В «Предварении о переводах», написанном в 1917 году, Волошин вновь категорически заявляет: «Стихотворный перевод не может быть точным».

Провозглашаемые Брюсовым и Волошиным принципы поэтического перевода далеко не всегда подтверждались их собственной переводческой практикой. На примере стихотворения «Казнь» Брюсов в заметке «О Максе Волошине и древнем змее» убедительно показал, что склонность к творческому «произволу» может обернуться при переводе стихов элементарным пренебрежением смысла. Волошин же, разбирая в своей статье-рецензии брюсовский перевод стихотворения «Кузнец», также вполне доказательно демонстрирует его погрешности и отступления от принципа «точности». «В своем предисловии, - замечает Волошин, имея в виду брюсовские декларации во вступлении к «Стихам о современности», - Брюсов обещал слишком много, и выполнить обещанного он не смог».

Это расхождение с собственными теоретическими установками представляется вполне естественным: оно было вызвано и у Брюсова, и у Волошина прежде всего особенностями переводческой работы, заложенными в ней самой противоречивостью и двойственностью. Брюсов в «постскриптуме» к статье Волошина, защищая свои принципиальные позиции, в то же время признал обоснованным многие частные упреки, сделанные в адрес его переводов, и пришел к выводу: «Было бы странно, если бы в таком трудном предприятии, как первая попытка передать на русском языке ряд стихотворений своеобразного и сложного поэта, — не оказалось ошибок. Мне даже кажется, что я, скорее, вправе гордиться критикой г. Волошина, который среди моих переводов насчитал семь сделанные в адрес его переводов, и пришел к выводу: «Было бы странно, если бы в таком трудном предприятии, как первая попытка передать на русском языке ряд стихотворений своеобразного и сложного поэта, — не оказалось ошибок. Мне даже кажется, что я, скорее, вправе гордиться критикой г. Волошина, который среди моих переводов насчитал семь стихотворений, в которых совершалось «чудо причащения творчеству иного поэта». В одной книге совершить семь чудес, — это, право, не так мало!». Брюсов соглашается с отдельными замечаниями Волошина, со своей стороны он даже готов «прибавить еще несколько» исторических и орфографических погрешностей. Однако в вопросе о принципах перевода Брюсов все же оставался при своем мнении: «Я продолжаю думать, что при переводе стихов стихами все же должно стремиться к тому, чтобы передать оригинал точно, именно «перевести» его, а не «создать еще раз». Переводы в литературе то же, что копия в живописи. Художник копирующий не вправе переставить ни одной фигуры, изменить ни одного оттенка. И мы знаем, хотя бы на таком примере, как два портрета папы Юлия II (в Уффициях и галерее Питти), оба приписываемые кисти Рафаэля, что подобное повторение возможно. Примеры «воссоздания», приводимые г. Волошиным: лермонтовские переводы «Горных вершин» Гете и «Сосны» Гейне, меня мало убеждают. Подобно г. Волошину, я могу воскликнуть: насколько это — Лермонтов, но как мало это похоже на Гете и на Гейне!». В 1906 году большинство рецензентов расценивали «Стихи о современности» как значительную творческую победу Брюсова-переводчика. В то же время и многие стихотворные переводы Волошина воспринимались как удачные и даже образцовые.

Переводы Волошина и Брюсова занимают диаметрально противоположные позиции. Волошин отстаивает право на существование художественного перевода, Брюсов же сторонник точного, интеллективного перевода. Степень адекватности перевода может варьироваться в довольно широком диапазоне. И наглядное тому подтверждение - переводы этих двух современников. Своей полемикой поэты демонстрировали высокую принципиальность, неизменное уважение к переводимому автору, стремление показать автора читателям во всем его неповторимом своеобразии.

Полемика Брюсова и Волошина со временем затихает, хотя и не прекращается полностью. Продолжая выступать в печати со статьями о Верхарне и переводить его произведения на русский язык, ни тот, ни другой не обсуждают в последующие годы проблемы перевода. Главную же цель в это время Брюсов видит в издании собрания сочинений Верхарна на русском языке. Однако опыт работы над «Стихами о современности» привел его к выводу, что подобная задача не по силам одному переводчику. «Даже поэт, конгениальный Верхарну, — писал он позже, — не мог бы, в виде очередной работы переводить одну его поэму за другой, столь они различны по духу, столь сложны по настроению, таят в себе столь много тончайших штрихов мастера. Тут нужно многолетнее изучение, нужно вдумываться, вчувствоваться, нужно искать, упорно искать соответственных слов, выражений, образов, звуков...». Из писем Брюсова выясняется, что уже в 1910 г. он предпринял первую попытку организовать коллектив переводчиков для подготовки собрания сочинений Верхарна, и только неудача этой попытки привела его к решению переиздать «Стихи о современности» в переработанном и дополненном виде.

С наступлением войны, в эпоху потрясавших мир катаклизмов, Брюсов вновь остро ощущает современность поэзии Верхарна. Он делает новые переводы, шлифует старые, дополняет свежими фактами предисловие, и в 1915 г. новое издание стихов Верхарна вышло в свет. Выпуская в свет новое издание стихотворений Верхарна в своем переводе, Брюсов существенно перерабатывает стихотворные тексты, расширяет и уточняет предисловие к книге. Особенно сильно изменен заключительный раздел предисловия, который в книге «Стихов о современности» был почти целиком посвящен принципам перевода. Однако в издании 1915 года о технике перевода и сути переводческого дела не упоминается вообще.

Носивший в 1906-1908 годах сугубо принципиальный и теоретический характер, диалог о переводе постепенно переходит к более частному вопросу - переводить ли Верхарна рифмованным или свободным стихом. В этом вопросе и Брюсов, и Волошин занимают менее жесткие позиции. 7 сентября 1917 года Волошин спрашивает у Брюсова, действительно ли он изменил свой взгляд на «необходимость исключительно рифмованных переводов Верхарна». Волошин тоже допускает отступления от своего правила переводить Верхарна вольно. Брюсов писал Верхарну по этому поводу: «Такая дерзость, как изменение стихотворной формы, меня сильно тревожила», на что бельгийский поэт отвечал: «Я отлично понимаю, что для того, чтобы перевести какую-либо мысль на другой язык, приходится пользоваться и другим размером. Так, немецкий переводчик г-н Цвейг действует столь же свободно и применяет белый стих».

Ослабление взаимной критики создавало для обоих поэтов предпосылки для нового сотрудничества. Свидетельством их сближения можно считать маленькую книжку Верхарна, изданную в Москве в 1917 году; в нее вошли 4 стихотворения бельгийского поэта: 2 в переводе Волошина («Город-спрут» и «Ноябрь») и 2 - в брюсовском («Восстание» и «Мятеж»). Предисловие было написано Волошиным.

Следы многолетней дискуссии вновь проступают в рецензии Брюсова на изданную Волошиным в 1919 году книгу переводов Верхарна. Анализируя некоторые издания Верхарна и о Верхарне, появившиеся на русском языке в 1918-1919 годах, Брюсов высказывает Волошину-переводчику прежние упреки: «<...> иные переводы М. Волошина не более как вольный пересказ. Ряд стихотворений переведен без рифм, что изменяет даже искажает самую форму оригинала. К сожалению, переводчик, пожертвовав рифмой, не заменил этого недостатка точностью передачи. Целый ряд мест в нерифмованных переводах остается вольным и не всегда верным пересказом французского текста».

Диалог Брюсова и Волошина о Верхарне касался не только способов переложения его стихов на русский язык. Другой, и притом не менее важный аспект полемики, был связан с осмыслением творчества Верхарна, с интерпретацией его поэзии.

Для Брюсова бельгийский поэт всегда оставался «Дантом современности», выразителем «современной мировой жизни». Основанием для столь высокой оценки служила в его глазах необычайная широта диапазона поэтических раздумий Верхарна. Брюсов настойчиво стремился открыть русскому читателю злободневность поэзии Верхарна, соотнести ее с событиями в России. В его работах о Верхарне, относящихся к последним годам его жизни, встречаются чрезвычайно точные обобщающие характеристики бельгийского поэта. Величие Верхарна Брюсов видел в том, что поэт «возвышался до подлинной любви к человечеству <...> был поэтом Человека вообще».

Иной была точка зрения Волошина - хотя и он признавался, что, переводя верхарновские стихотворения «Человечество» и «Казнь», «думал об России и об Революции <...> это должно было сказаться». Брюсовское восприятие Верхарна преимущественно как поэта современности казалось ему недостаточным или просто неверным. Возражая против названия книги «Стихи о современности», Волошин писал: «Заглавие это выражает ту черту, которая пленила Брюсова в Верхарне, но совершенно не самого Верхарна, который именно настоящего, современного совершенно не чувствует. Он исходит из видимого и текущего, но всем своим духом живет только в прошлом и в будущем. Настоящее для него только символ, прообраз, что и служит ему истоком его грандиозных метафор. Окружающая его действительность походит на алфавит каких-то чудовищных гиероглифов, скрытых в каждой вещи. Это пророчественное состояние духа никак нельзя назвать современными, а исступленные пророчествования, в которых Верхарн старается прочесть тайны этих гиероглифов, - «стихами о современности». У нас Верхарна слишком много и упорно рекламировали как поэта социального, с добрым желанием, конечно, сделать ему хорошую репутацию в русской публике. И уже по одному этому заглавие переводов «Стихи о современности» неприемлемо».

Впоследствии - в связи с разразившейся мировой войной - Волошин углубляет и уточняет свое истолкование Верхарна. Теперь он отказывается от попытки поставить Верхарна вне современной жизни. Напротив, Верхарн для него - «первый из европейских поэтов, подошедший в упор к современности. Как и в своем творчестве, так и в своей судьбе он явился всеевропейским поэтом, в наибольшей полноте отразившим свою эпоху». Однако испытания современностью Верхарн, по мнению Волошина, не выдержал. «Современность раздавила и растерзала его на части».

В настойчивом желании Волошина найти определение Верхарну как «современному» (вернее, антисовременному) поэту без труда угадывается скрытая полемика с Брюсовым. Если Брюсов всячески стремится актуализировать творчество Верхарна, подчеркнуть его действенный жизненный смысл, то Волошин, напротив, пытался его спиритуализировать. Говоря о бельгийском поэте, он отмечает прежде всего дар мистического прозрения, провидения. Не случайно, рецензируя изданную Волошиным книгу, Брюсов выделяет именно этот момент в волошинской интерпретации Верхарна. «В его очерке, - пишет Брюсов по поводу предисловия Волошина, - разбросано несколько парадоксов, к которым он всегда был склонен, например, что Верхарн, «этот поэт современности, меньше, чем кто-либо был человеком современности». За пределами таких парадоксов все содержание статьи М. Волошина крайне не ново и не оригинально».

Диалог о творчестве Верхарна, его понимании и принципах перевода его произведений тянулся, то затихая, то вновь разгораясь, около 15 лет. Весьма примечательным является то обстоятельство, что разногласия между Брюсовым и Волошиным - какими бы резкими ни были подчас их взаимные упреки - никогда не вели к обострению их личных отношений. Даже в самый разгар полемики и Брюсов, и Волошин постоянно считали необходимым подчеркнуть свое уважение друг к другу, чему убедительным подтверждением служит их переписка этого времени. Это пример корректного, внимательного высокоинтеллигентного отношения писателей друг к другу, достаточно редкий в истории литературной критики.

* * *

Таким образом, мы увидели сложную ситуацию критики на рубеже XIX- XX веков, при очевидном возрастании интереса к критике наблюдалась неустойчивость ее границ, неопределенность ее предмета, метода и задач. В этой ситуации «упадка» критики зарождалась символистская критика. Поэты- критики стремились не только объяснить публике свои произведения, но и вырабатывали новые принципы анализа.

С той же тщательностью они относились к проблемам поэтического перевода. «Переводные стихи публиковались наравне с оригинальными, вследствие чего русские и иноязычные символистские произведения воспринимались в едином потоке. Переводческая деятельность поэтов, с одной стороны, вводила тексты иноязычных авторов в культурный обиход, а с другой, служила источником новых тем, нового языка, новых выразительных средств для их поэзии». Символисты занимались не только практикой перевода, но пытались теоретически обосновать принципы перевода. Отсюда появление статей, содержащих критику переводных произведений, теоретические концепции передачи иноязычного текста.

Диалог М. Волошина и В. Брюсова о переводе стихотворений Э. Верхарна, понимании его творчества, с одной стороны, частный случай в литературно-критических «битвах» рубежа XIX-XX веков, с другой - показатель значимости поднимаемых в статьях вопросов. Предназначенные для обсуждения широкой публикой, вопросы поэтического перевода, полемически заостренные в статьях обоих авторов, повышали интерес к самой проблеме и к изданиям иностранных текстов. М. Волошин и В. Брюсов занимают противоположные позиции, однако безусловного победителя в этом споре не оказалось. Их диалог позволил не только обозначить проблему, но и наметил пути развития переводческой деятельности. Говоря о разногласиях по вопросам поэтического перевода между Брюсовым и Волошиным, современный критик отмечает: «В ней обозначены две разные точки зрения на поэтический перевод, происходит открытое столкновение двух полярных мнений. И поныне все воззрения на проблему перевода можно без усилий, лишь с некоторыми оговорками, свести к этим двум позициям».


Бачеева Ольга Борисовна



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Автобиография как жанровая модификация мемуаристики: канон и жанровые вариации
Образ апокалиптической катастрофы
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
«Курсив мой» Н. Берберовой: эссеизация автобиографии и осознание себя во времени
Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Вернуться к списку публикаций