2012-08-09 18:13:10
ГлавнаяЛитература — М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»



М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»


Судя по переписке Волошина с Брюсовым, разговор о совместном издании переводов из Верхарна возникает уже в 1903 году. Предложение Брюсова соединить переводы «очень захватило» Волошина, все это время он еще не занимался переводами, «но многое подготавливалось». Переписка того времени отражает общую заинтересованность поэтов, они обсуждают стихи для перевода, о соперничестве еще нет речи.

В конце марта 1904 года Волошин признается Брюсову, что перевел стихотворение «К Северу», поскольку оно ему представилось «в ином виде», чем Брюсову. А в июле 1904 года, отправляя Брюсову свои переводы, Волошин уточняет, что «это в сущности не переводы, это так, как если бы, закрыв книгу, вспомнить стихотворение на своем языке». В этой фразе заключено уже зерно той полемики, которая развернется позднее между ними на страницах печати.

Верхарн предвосхитил искания Брюсова и стал «для него открытием, которое расширило дали тех дорог, по которым он шел сам», - так резюмировал роль Верхарна в творческом развитии Брюсова Волошин.

Каждый новый этап обращения Брюсова к Верхарну сопровождался работой и над переводами его стихов. Первые попытки в этой области он предпринял в 1896 г., а в 1899 г. сделал несколько вполне законченных переводов. В год выхода «Urbi et Orbi» он переводит «Лондон», а вслед за ним «Города и поле (К будущему)». Годы создания «Stephanos» отмечены интенсивной работой над Верхарном — именно в это время выполнена большая часть переводов, составивших «Стихи о современности».

В марте этого года издательство «Скорпион» впервые объявило о предстоящем выходе сборника стихов Верхарна в переводе Брюсова и Волошина. В этом анонсе сразу появилось заглавие «Стихи о современности», которым Брюсов стремился подчеркнуть в глазах читателя актуальность поэзии Верхарна. Брюсов поставил себе задачу выпустить книгу, которая давала бы, по возможности, полное представление о разных гранях творчества Верхарна. «Мне хочется представить русским читателям его (Верхарна) поэзию более или менее полно - сразу в 5-6 разнохарактерных образах. А иное никак не удается перевести по-русски. Хочется также предпослать переводам вступительные слова, в которых объяснить, кто и что такое Верхарн».

Однако жизнь внесла коррективы в этот замысел. Далеко не все переводы удались ему в равной степени, работа затянулась, и, видя это, Брюсов решил начать ознакомление русской публики с Верхарном путем небольших журнальных публикаций. В августе 1905 г. он включил имя Верхарна в список современных французских поэтов, чьи стихи в сопровождении кратких биографических очерков предложил Г.И. Чулкову для публикации в «Вопросах жизни». Замысел этот не осуществился, но пять стихотворений Верхарна в перероде Брюсова были опубликованы «Вопросами жизни» в октябре - ноябре 1905 г. Письма Брюсова к Чулкову дают яркое представление о трудностях, с которыми он столкнулся в работе над этими переводами, стремясь передать особенности ритмики и образной системы Верхарна, сложный ход его мысли.

Но письма к Чулкову освещают и другой чрезвычайно важный момент. Работа Брюсова над переводом Верхарна совпала по времени с нарастанием революционного подъема в России и с последовавшим революционным взрывом. В этой обстановке он особенно остро ощущает революционный дух творчества Верхарна, особенно отчетливо осознает исключительную злободневность его поэзии для русской действительности 1905 г. Именно в это время Брюсов переводит такие насыщенные острой социальностью стихи, как «Кузнец», «Банкир», «Рабочие», и обращается к произведениям, посвященным теме революционного действия масс: «Трибун», «Голова», «Мятеж», «Восстание», «Девяносто третий год». 27 января 1905 г., посылая Чулкову «Мятеж», он отмечает, что стихи эти интересны «как злободневный намек», а в дни декабрьских событий («Декабрь 1905. Во дни московской революции» — значится на автографе) переводит «Восстание» Верхарна.

Знакомство с волошинскими переводами сразу же вызвало у Брюсова ряд резких и принципиальных возражений. Во всяком случае упоминания о совместном издании полностью исчезают из его писем. От прямой критики волошинских переводов Брюсов некоторое время воздерживается, не желая, видимо, обострять отношения с парижским корреспондентом «Весов». Лишь после того, как Волошин публикует два своих перевода - «Казнь» (у Верхарна «Голова») и «Человечество» с подзаголовком «Воспоминание из Верхарна», - Брюсов открывает полемику. Критика стихотворения «Казнь» - это не только диалог о качестве перевода конкретного стиха. У переводчиков Верхарна были принципиально различные взгляды на перевод поэзии с иностранного языка.

В анонимной заметке «О Максе Волошине и древнем змее» он подвергает критическому анализу волошинский перевод стихотворения «Казнь», упрекает переводчика в непонимании смысла французских слов и незнании грамматических форм, а также иронизирует по поводу волошинского метода стихотворного перевода. Волошин не сразу увидел эту статью, но сразу получил от матери и «одного старого друга письма, в которых страшно радуются и ликуют по поводу того, что мне от вас «здорово досталось на орехи» в «Весах»». Еще не зная содержания заметки, он пишет Брюсову: «Мне очень хочется прочесть Вашу статью, и я заранее уверен, что она должна быть хороша и справедлива. Я думаю, что Вы меня знаете настолько хорошо, чтобы видеть, что чувство обиды, негодования у меня совершенно атрофированы. Судя по ликованию моей матери, которое носит всегда педагогический характер, я думаю, что она едка и справедлива».

Брюсов выступил против чрезмерных вольностей, допущенных Волошиным в его переводе-»воспоминании», а также против искажения - в ряде случаев - смысла и стиля первоисточника. В заглавии обыгрывается один из приведенных Брюсовым примеров несоответствия волошинского перевода подлиннику Верхарна. «М. Волошин осторожно называет свои стихи не «переводом», а «воспоминанием о Верхарне». Но тогда приходится сказать, что воспоминание о Верхарне сохранилось довольно смутное. Передавая стихи по-русски, не мешает получше помнить их текст или значение французских слов».

Еще более суровым был приговор его матери. Получив газету со стихами, Волошин писал матери: «Читали ли Вы мои стихи в «Руси»? Я не думал, что они решатся их напечатать. Так, как они напечатаны и в том порядке, они очень выразительны. Не правда ли?». Однако Елена Оттобальдовна в своем письме говорила: «Я воистину радовалась, что нашелся человек, ставший на защиту Верхарна от таких воспоминаний г-д Максов Волошиных, которые по небрежности, лени, без любви, без вдохновения начинают безжалостно искажать своих же любимцев-поэтов. И зачем ты это сделал, Макс? И тебе не жалко было Верхарна? Если бы у тебя не было ни силы, ни дарования поэтического, ни гроша денег на корку хлеба, это было бы простительно, а при твоих блестящих дарованиях, да еще сытому, так относиться к художественному произведению возмутительно». Из другого ее письма мы можем видеть замысел самого Волошина относительно его перевода, самый ее укор превратится в похвалу, если принять во внимание переводческую концепцию Волошина: «Ты говоришь, что в твоей «Казни» от верхарновской «Головы» почти ничего не осталось, что ты вполне сознательно придал этому стихотворению другой смысл и т.д., но, сличая оригинал с переводом твоим, напротив, видно совершенно ясно, что это произведение было перед твоими глазами, что не только смысл всего стихотворения остался тот же, но даже размер и число строк в твоем очень небрежном переводе».

Одновременно, явно желая противопоставить волошинскому подходу к поэзии Верхарна свой собственный, Брюсов переводит то же самое стихотворение («Голова») и печатает его среди других своих переводов из Верхарна. Сопоставление двух переводов одного стихотворения выявляет принципиальное различие двух методов поэтического перевода, о чем вскоре завязывается теоретический спор между Волошиным и Брюсовым.

Переводческая практика говорит о том, что наряду с категорией «адекватность перевода» допускается существование различных равноценных одному и тому же оригиналу вариантов перевода. По умолчанию признается вариативность перевода: переводы одного и того же оригинала, выполненные разными переводчиками, неизбежно отличаются друг от друга.

Существо полемики изложено в двух статьях: предисловии Брюсова к его книге переводов из Верхарна и в рецензии Волошина на эту книгу.

«Стихи о современности» - первое русское отдельное издание переводов Верхарна - вышли в свет в середине июня 1906 г. Разделяя все переведенные им стихотворения («не то, что я считаю самым характерным у Верхарна, но то, что мне удалось перевести удачнее другого») Верхарна на две группы (ранние, переведенные до 1904 года и более удаленные от подлинника, с одной стороны, и новые, в которых «каждый русский стих соответствует французскому, почти каждому образу в подлиннике - образ в переводе» - с другой), Брюсов подчеркивает, что он в обоих случаях стремился «давать именно переводы, а не пересказы пьес Верхарна». Далее, перечисляя особенности своей переводческой манеры, Брюсов сообщает читателям, что «нигде дух подлинника не принесен в жертву буквальности» и что «всегда сохранен основной замысел автора». Таким образом, Брюсов выступает как сторонник точного («академического») перевода, но притом решительно отказывается от буквальности в пользу художественности. Суть его полемики с Волошиным, а потом с Шенгели сводилась к утверждению принципов точного перевода, понимаемого не буквалистски, а творчески, как наиболее полное и адекватное воспроизведение иноязычного стихотворения со всеми его наиболее существенными характеристиками средствами родного языка.

По мнению В. Рогова, Брюсов создал качественно новый тип художественного перевода, который сознательно строится на глубоком постижении особенностей подлинника, на понимании места переводимого автора в литературном произведении. Поэт впервые дал образцы перевода, основанного на гармонии эстетической и познавательной стороны, синтеза и анализа, искусства и науки. Своими переводами Брюсов надеется «побудить читателей от переводов обратиться к оригиналам».

На противоположных позициях находился Волошин, рассматривавший перевод как сугубо оригинальное творчество или по меньшей мере сотворчество. Он отрицал возможность точного перевода и настаивал на допустимости и неизбежности переводов более или менее вольных. Т. Н. Бреева отметила определенный параллелизм между критическим и переводческим методом Волошина. Общее - в характере подхода к литературному произведению. Волошин провозглашал сопричастность акту его создания и в критике, и в переводческой практике. Он утверждал творческую субъективность писателя, критика и переводчика, их активную роль в рождении художественного произведения.

Представляя читателю свои переводы из Верхарна, он признавался, что в одних он передавал «только инструментировку верхарновского стиха», в других же, «отбросив рифмы, старался дать стремление метафор и построение фразы, естественно образующей свободный стих».

Переводы Волошина большею частью не столько воспроизводят оригинал, сколько являются вариацией на мотивы иноязычного автора, или так называемым вольным подражанием (эта традиция перевода известна со времен Древней Руси, была успешно продолжена поэтами первой трети XIX века). Волошин довольно самостоятелен в своих произведениях, он сохраняет специфику подлинника лишь в той мере, в какой она отвечает его творческим интересам. Не только в переделках, но и в переводах, сравнительно близких подлиннику, Волошин переосмысливает иноязычный материал, резко выделяя одни элементы за счет других, обычно повышая эмоциональный тон целого, усиливая пафос и трагизм, круг образов при этом расширяется, а текст может и сокращаться. Темы и мотивы переводимых или варьируемых стихов почти всегда перекликаются с наметившимися ранее темами и мотивами собственной поэзии.

Волошин считал главным в поэтическом переводе передачу духа произведения, воссоздание неповторимого «лика» поэта. Основной принцип переводов поэта - принцип адекватности перевода оригиналу. В своей практике он пытался добиться от перевода, чтобы ничего переводческого в нем не ощущалось, передавал не только мысли и образы автора подлинника, не только сюжет его произведения, но и всю его художественную индивидуальность - поэтическое мироощущение, литературную манеру - дух и стиль. Подлинно поэтическим Волошину представлялся перевод, который вызвал бы у русского читателя впечатление, сходное с впечатлением, вызываемым оригиналом у читателя.

Статья «Эмиль Верхарн и Валерий Брюсов» появилась в «Весах» только в февральском номере 1907 г. Цитируя в своей статье-рецензии приведенную выше декларацию Брюсова, Волошин восклицает: «Я протестую против каждого слова, сказанного здесь». Далее Волошин разъясняет, что хороший стихотворный перевод - «чудо, неизъяснимое для самого переводчика. Стихотворный перевод не есть точное изложение и передача художественного произведения на другом языке, а приобщение самому творческому акту, создавшему это произведение. Если есть это приобщение, то чудо совершается. Ни одного стихотворения нельзя перевести, но многое можно создать еще раз на своем языке. Приобщение творческому акту дает великие и безусловные права над переводимым стихотворением, так как поэт, сотворящий другому поэту и располагающий сокровищами другого языка, находит в них далеко не тождественные, но равносильные, равноценные образы и слова. Тут раскрывается область безграничного произвола, находящего оправдание только в сопричастии творчества. Поэтому я сочувствую в принципе той группе стихотворений, которые Брюсов называет подражаниями, и совершенно не сочувствую тому, циклу, в котором «все принесено в жертву точному воспроизведению подлинника». Для этого существуют прозаические переводы стихотворных произведений, освященные традициями французских поэтов, которые никогда не дают переводов иноземных поэтов в стихах». Волошин писал: «Свободный стих Брюсова построен по <...> алгебраическим формулам, только более усложненным и распространенным; но в них все предугадано, задумано раньше. Свободный стих Верхарна - это поющее пламя, которое каждую минуту совершенно произвольно и неожиданно меняет свою форму... Поэтому при передаче свободного стиха Верхарна Брюсов никогда не может идти с ним рядом, и получается мучительное для обоих поэтов марширование не в ногу».



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Вопрошающая стихия жизненных истин: Пьер Безухов
«Дневник» Вареньки Доброселовой в контексте романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»
Античная биография и автобиография
Этическая и эстетическая оценка поэзии А.С. Пушкина Вл. Соловьевым. Усиление этического актанта в статьях о поэтах «золотого века»
Вернуться к списку публикаций