2012-08-09 17:54:05
ГлавнаяЛитература — Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках



Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках


Вывод содержит довольно нелестный отзыв («В книге много плохих стихотворений, - это бесспорно» ), но тем ярче надежда критика, ведь «есть целый ряд стихотворений прекрасных, какие не так-то часто встречаются в книге начинающего поэта». Вместе с тем «Городецкий дал нам большие обещания и приобрел опасное право - быть судимым в своей дальнейшей деятельности, по законам для немногих».

Интересна позиция Брюсова-критика на произведения поэта- современника соратника-соперника Вяч. Иванова. Статья на первый сборник стихов Вяч. Иванова «Кормчие звезды» заметно отличается от последующих статей Брюсова: она значительнее по объему, начинается с общего обзора поэтической ситуации 1890-1900-х годов, что занимает около половины статьи. Поэзия Вяч. Иванова дала повод критику поразмышлять о важности владения «искусством писать стихи», как следствие - необходимость учиться этому ремеслу. Критик сравнивает ситуацию в России с подобной на Западе и сравнение это не в пользу России, т.к. он не видит преемственности полученных знаний и умений между поколениями поэтов. Каждому новому поколению приходится учиться заново: «неосведомленность наших поэтов в технических завоеваниях их западных собратьев состоит в связи вообще с низким уровнем их познаний». Книга Вяч. Иванова выделяется на фоне столь безрадостной картины. Несмотря на то, что это первый сборник, автор «выступает в нем настоящим мастером, понимающим современные задачи стиха, работающий над ними». Далее статья развивается по известному сценарию: положительные, отрицательные черты сборника, вывод.

Достижениями автора критик считает владение автором традиционными размерами, поиск новых размеров. «Во всем чувствуется долгая работа, интимная близость к избранным образцам, чувствуется завершенность многолетних исканий». Критик обращает внимание на подзаголовок — «книга лирики», это определение, по его мнению, гораздо шире, чем признания субъективных переживаний поэта. Автор сборника «почти нигде не говорит от своего лица», все личное он «укрывает под объективными, внешними образами». Особую силу стихам Вяч. Иванова придает свободное владение автором материалом мировой литературы и искусства, автор «чувствует себя дома в самых различных веках, выбирает примеры без малейшего усилия». Пафос поэзии Вяч. Иванова критик видит в своеобразном сочетании античного миросозерцания с христианством. Статья о «Кормчих звездах» Вяч. Иванова включает цитаты, что довольно нечасто. Цитаты появились при доработке текста, в журнальной статье для них не было места. Брюсов позволяет себе экспериментировать, создавая из стихотворений автора диалог: «О где я? Где я? - восклицает один его стих. Другой, словно давая ответ, произносит энигматические слова». Брюсов отмечает, что стихи Вяч. Иванова «не только холодное философское изложение отвлеченных положений», они «живут самостоятельной жизнью». Несмотря на то, что сборник Вяч. Иванова «книга лирики», а значит - произведение циклическое, «большинство его стихотворений, даже оторванные от своего целого, остаются художественными созданиями, по яркости образов, по силе и точности выбранных выражений». Заканчивая разговор о положительных сторонах сборника, Брюсов утверждает, что книга Вяч. Иванова «будет дорога всем, кто захочет взять на себя труд понять и принять стихи автора».

Далее критик перечисляет некоторые особенности сборника, обусловленные своеобразием таланта автора. Показательно, что он не говорит в данном случае «недостаток». У Вяч. Иванова своеобразен язык, который может «остановить читателя при первом знакомстве». Стремление автора обогатить, индивидуализировать язык, вернуть ему первобытную силу приводит к тому, что многие слова «вряд ли могут быть понятны, даже сравнительно подготовленным читателям, без соответственного толкования». Своеобразен у Вяч. Иванова и синтаксис. «В своем стремлении к краткости и меткости выражения он часто предъявляет читателю слишком тяжелые требования». В каждом случае критик приводит доказательства выдвинутым положениям. Говоря о языке, он указывает на словарь Вяч. Иванова, который состоит из различных элементов: смелые новообразования, заимствования из древних языков, давно вышедшая из употребления лексика. Размышляя над синтаксисом, Брюсов отмечает, что «располагая слова не только в обычном словорасположении, сколько по соображениям ритмическим, он нередко запутывает их взаимные отношения, давая нелегкий труд разгадать, какое из них каким управляет». Такой подробный разбор нужен для того, чтобы читатель не остановился с первых шагов, все это должно позволить ему «справедливо оценить оригинальность поэзии Вяч. Иванова».

Указав на своеобразие творчества автора, критик переходит к перечислению собственно недостатков. К последним относятся преобладание мыслителя и искателя над непосредственно творцом, не всегда удачные эксперименты в области новых стихотворных размеров, обилие литературных реминисценций, приведшее к появлению небольшого комментария («который не лишнее было бы расширить»), величавость тона, его упорная приподнятость, переходящая «излишнюю и неприятную напыщенность». Однако, приходит к выводу критик, ошибки «Кормчих звезд» - это «неудачи ищущего, неверные шаги отважного исследователя, блуждающего в странах, еще не изведанных».

Статья на третий сборник Вяч. Иванова «Эрос» вышла в 1907 г. Брюсов остается верен себе. Как человек более сведущий, критик указывает читателю позицию, с которой следует воспринимать новую книгу: «надо смотреть как на единую лирическую поэму». Мнение критика обоснованно: «отдельные стихотворения тесно связаны между собою и, в своей строгой последовательности, образуют цельную, стройную песнь». Стремясь привлечь внимание читателя к книге Вяч. Иванова, Брюсов не пересказывает стихотворения, но дает самую суть сборника: «поэма о том, как бог Дионис явился, под неожиданной личиной, своему усердному служителю». Во всей поэме критику более всего дорога страстность автора, «живой трепет», т.к. именно это отличает новый сборник «в ряду других, более холодных созданий». Манеру Брюсова-критика отличало стремление вписать новое произведение автора в контекст всего его творчества. В новом сборнике Вяч. Иванов «вновь предстает поэтом, не знающим запрета в своем искусстве, властно, как маг, повелевающим всеми тайнами русского стиха и русского слова». Однако, называя черты, объединяющие «Эрос» с другими книгами автора, Брюсов не мог не указать то новое, что проявилось в авторе с выходом новой книги. «Во многих местах книги Вяч. Иванов идет по совершенно новым путям, намекает на такие задачи поэзии, которые до него не только никем не были разрешены, но и не ставились».

Последний абзац статьи одновременно подводит итог размышлениям критика и защищает книгу и автора от возможных нападок непрофессиональных читателей и критиков. «Прежде, чем критиковать эту книгу, надо по ней учиться». Критик наделяет автора правом голоса, в рассуждении критика возникает имитация высказывания Вяч. Иванова, некое подобие прямой речи: «мне одному ведомо, что я делаю, если иное смущает вас, берегитесь осуждать, но сначала постарайтесь понять меня». В данном случае Брюсов «играет с самим собой». Ложная цитата из Вяч. Иванова наводит мостик общения между автором «Эроса» и читателями, к числу которых принадлежит и критик. Однако это диалог автора статьи с читающей публикой, ведь это его слова вложены в уста автора сборника.

Заканчивает свой анализ Брюсов фразой о том, что «поэзия Вяч. Иванова — новый этап в истории русской литературы, открывающий пути в далекое будущее...». Однако эта статья о Вяч. Иванове одна из немногих в книге «Далекие и близкие», заканчивающаяся многоточием. Статей с таким финалом всего 4. Из них, правда, одну можно исключить (Женщины-поэты: Аделаида Герцык): многоточие как знак не несет особой смысловой нагрузки. Здесь критик перечислял удачные стихотворения автора, многоточие указывает лишь на то, что список стихов может быть продолжен. В 3 других статьях: Вяч. Иванов «Эрос», С. Городецкий «Дикая воля», М. Кузмин «Сети» - этот знак несет определенное значение. В статье о Вяч. Иванове многоточие может означать и нерешительность критика, заявляющего такую позицию, и опасения Брюсова-поэта на невозможность достигнуть тех же высот, и незаконченность того пути в будущее, который открыл автор сборника, начало которому есть, но предвидеть его окончание не представляется возможным, т.к. вариантов развития - множество.

Статья Брюсова «А. Блок. «Нечаянная радость» входит в цикл «Поэты- импрессионисты», в цикле она третья (из четырех: 1 - Фофанов, 2 - Анненский, 3, 4 - Блок: «Нечаянная радость» и «Снежная маска»). Брюсов отмечает эволюцию творчества Блока от «Прекрасной Дамы» к «Нечаянной радости»: с каждым годом все меньше «блоковского», все яснее встает новый, просветленный образ поэта. Статья полемична в своей сути. Позиция критика противопоставлена уже имеющимся в литературе: «А. Блока после первого сборника считали поэтом таинственным, мистическим. Нам кажется, что это было недоразумение. Это была не мистичность, а недосказанность. А. Блок, как нам кажется, - поэт дня, а не ночи».

Оставаясь верен самому себе, Брюсов отмечает сильные и слабые стороны сборника. Силен, где «перед ним зрительные, внешние образы. Глубок и истинно прекрасен, где стремится быть простым и ясным». При этом «еще немало стихотворений должно быть отвергнуто». Размеры стихов критик оценивает как однообразные, однако «в нем есть настоящая магия слова, чудесная, которую почти невозможно разложить на составные элементы».

Несмотря на то, что «Нечаянная радость» - сборник лирических произведений, критик отмечает, что «А. Блок скорее эпик, чем лирик, и творчество его особенно полно выражается в двух формах: в драме и в песне».

В целом книга Блока - очередная отметка на длинном творческом пути. Критик четко показывает ее место в творчестве автора: «Прекрасная Дама», поэт-мистик - «Нечаянная радость» - «новая вселенная», «ярко озаренная в следующей книге». Брюсова больше занимает автор книги, нежели его конкретное произведение.

Блок благодаря статьям М. Волошина и В. Брюсова предстает перед читателем неким двуликим Янусом, «осознавшим «обманность прежних чар своей поэзии», но «идущим по миру с закрытыми глазами», высшая реальность души которого заключена «в смутных тенях, бегло зачерченных поэтом сонного сознания». Разногласия в критике, по мнению Е. Л. Белькинда, объяснялись тем, что «перед современниками стояла нелегкая задача: оценить и понять книгу, отличающуюся, по словам Блока, «всеми свойствами переходного времени».

* * *

Проблема современности для литературной критики, стремящейся запечатлеть литературный процесс, всегда является актуальной, особенное значение она приобретает в переломные эпохи, как правило, эпохи рубежа веков. И для В. Брюсова, и для М. Волошина современность определяла творчество. Не случайны попытки В. Брюсова обосновать принцип организации своей книги («Мои оценки - это оценки нашего времени»), подзаголовок первой книги М. Волошина («Современники»).

Мы рассмотрели критические статьи поэтов, в которых они оценивают творчество друг друга и своих современников. Восприятие творчества друг друга не было однозначным. Собственное восприятие творчества не всегда совпадало с оценкой критика, что явилось причиной еще одной полемики между писателями (о границах литературной критики). Вопрос о том, насколько обстоятельства частной жизни художника могут подлежать анализу и критическому суждению, и сегодня остается актуальным. Читателю в равной степени интересно знать объективное мнение критика о произведении литературы (на этой позиции находился В. Брюсов) и обстоятельства частной жизни писателя (позиция М. Волошина).

Творчество современников могло совпадать в оценке («Ярь» С. Городецкого), могло расходиться во мнениях («Нечаянная радость» А. Блока). Однако из этого не следует, что взгляды одного из критиков в корне не верны. Такое восприятие произведения обусловлено многогранностью таланта самого автора, а также разными подходами критиков при анализе. Иногда статьи критиков, по-разному оценивающих творчество современных авторов, дополняли друг друга («Эрос» Вяч. Иванова). В. Брюсов пытался выявить особенности конкретного произведения автора, включенного в контекст его творчества. М. Волошин в своих статьях использовал комплексный подход, стараясь показать читателю лик автора через призму его произведения, включая творчество автора и его произведение в мировой контекст, создавая своеобразный миф о поэте. Спектр критических мнений раскрывает «потенциал восприятия» произведения гораздо полнее, чем одна, пусть самая авторитетная трактовка. Знакомство со всей критикой помогает освободиться от диктата одной интерпретации, от отождествления ее с авторской концепцией.


Бачеева Ольга Борисовна



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского
Образ апокалиптической катастрофы
Бенкендорф - декабристы - Пушкин
Автобиография как жанровая модификация мемуаристики: канон и жанровые вариации
«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Вернуться к списку публикаций