2012-08-09 17:54:05
ГлавнаяЛитература — Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках



Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках


В своих критических статьях Брюсов рассматривал различные литературные направления, давая оценку многим писателям и их произведениям. Наряду с большими историко-литературными обзорами он часто выступал с лаконичными эссе, посвященными отдельным вопросам литературного процесса. Особый вид литературно-критических выступлений Брюсова составляют предисловия. Писал он их преимущественно к переводам на русский язык произведений зарубежных писателей, а также к сборникам собственных своих произведений и некоторых русских поэтов.

В рецензиях Брюсова выявляется его блистательное мастерство критика. Лапидарность стиля, точность выбора предмета для разговора, отсутствие бессмысленных, хотя и красивых, комплиментов, постоянной напыщенности мысли, восприятие отдельной книги стихов на фоне исторического развития всей мировой поэзии, стремление уловить авторскую индивидуальность не в общих фразах, а в конкретном лаконичном определении.

В своих критических статьях Брюсов большое внимание уделял содержанию поэзии, определенному действительной жизнью, художественной форме - языку, стилю, художественному образу. Он старался прослеживать если не весь творческий путь рецензируемых авторов, то важнейшие его этапы, осмыслять место того или иного поэта в историческом движении литературы. Основным критерием в оценке художественности произведения становится конкретность, точность слова, образ, соответствующий основной мысли.

Крупнейшим достоинством беллетристических произведений Брюсова является прекрасный язык, столь же сжатый и чеканный, как и в стихах его. Это же создавшееся в работе над чеканкой стиха умение сказать очень много на малом пространстве, составляет существеннейшее достоинство и многочисленных, очень содержательных, при всей своей краткости, критических заметок, собранных в книге «Далекие и близкие».

Критическую манеру В. Брюсова можно охарактеризовать словами Н. Гоголя, который выдвигал следующие требования к критике: «беспристрастие, строгость, благопристойность, отсутствие личности». Нельзя, однако, сказать, чтобы Брюсов обладал спокойствием и беспристрастием историка и критика. Он непомерно строг к одним и чересчур снисходителен к писателям своего прихода.

Е. Замятин отзывался о статьях Брюсова: «Ни одной второстепенной детали, ни одной лишней черты, ни одного слова, какое можно зачеркнуть: только суть, экстракт, синтез, открывающий глазу в сотую секунды, когда собраны в фокус, спрессованы, заострены все чувства». Конкретность и конструктивная ясность анализа, меткость и аргументированность выводов, лаконизм и изящество стиля, широкая эрудиция, преобладание интеллектуально-логического начала над субъективно импрессионистическим создали Брюсову репутацию авторитетнейшего и искушенного литератора.

В. Брюсов в своих статьях анализирует исключительно поэзию, цитирует редко, чаще передает основную мысль произведения, иногда - сборника. О.В. Калугина отмечает, что Брюсов при написании статей обращал внимание на четкую аргументацию изложения материала, точность в цитатах, впрочем «последнему он не всегда следовал, цитируя многие вещи по памяти ввиду нехватки времени на более тщательную проверку» Критик в своих статьях говорил о творце и его произведении, но никогда о личности автора. Ему казалось недопустимым включение в текст критической работы личных бесед, каких-либо фактов биографии. Именно это послужило поводом для очередной полемики с М. Волошиным.

Содержанием статьи М. Волошина автор «Путей и перепутий» остался недоволен, выступил против нее с «Письмом в редакцию» и перекликающимся с ним личным письмом к критику, в котором, в частности, указывал: «Все, что Вы говорите о моей поэзии, хотя я не со всем согласен, кажется мне очень интересным и очень ценным. Все, что Вы говорите обо мне лично, меня сердит и кажется мне очень неуместным. Я согласен с Вяч. Ивановым, что в таком виде статью было лучше не печатать.

Я настойчиво прошу Вас говорить обо мне только как о поэте. Я о себе вовсе не малого мнения, и все же не считаю себя достигшим того предела известности, когда человек лишается собственности, и все его, начиная с его частной жизни, становится достоянием общества. Я не хочу принять на себя тяготы такого положения, не пользуясь его преимуществами. Если же вы считаете невозможным писать иначе, я предпочту, чтобы Вы совсем не писали обо мне.

Я считаю недопустимым в печати касаться тех частностей моей жизни, каких Вы касаетесь; считаю недопустимым пересказывать в печати частных разговоров. Кроме того, Вы знаете меня (т.е. мою личную жизнь) в общем мало и многие из Ваших сообщений совершенно неверны. Я считаю совершенно необходимым напечатать протест против Вашей статьи и пересылаю его Вам в виде письма в редакцию «Руси». Если хотите сохранить со мною добрые отношения, я прошу Вас устроить это письмо в «Руси». Я мог бы послать его непосредственно в редакцию, но счел, что это было бы обидно для Вас и захотел непременно передать его через Ваши руки, как вы передали через меня в «Весы» Вашу статью о моих переводах Верхарна».

По мнению Брюсова, Волошин в своей статье вышел за пределы, предоставленные критике, и позволил себе касаться того, что «лежит вне литературы», т.е. его личной жизни. В «Протесте» Брюсов писал: «Автор ее, по моему мнению, вышел за пределы, предоставленные критике, и позволил себе касаться того, что лежит вне литературы. Как писатель я, конечно, признаю, что каждый волен по своему разумению судить мои произведения, но полагаю, что моя личная жизнь еще не подлежит суду печати. Удивляет меня также, что г. Волошин позволил себе передать печатно один наш частный разговор с ним. Разговаривая, я не подозревал, что передо мной сидит интервьюер. Но интервьюеру следовало быть более точным в передаче чужих слов. Г. Волошин обещает еще статью, посвященную мне. Надеюсь, что он будет говорить в ней о моих стихах и о моей прозе, а не о моем сюртуке и не о моей квартире. Иначе ему придется переменить заглавие своих фельетонов и называть их не «Лики творчества», а «Моментальные фотографии».

Волошин апеллировал тем, что упоминает только те разговоры, которые записаны в тот же момент, он делает акцент на времени, когда были сказаны те или иные слова. В связи с этим уместно вспомнить переписку Брюсова и Вяч. Иванова о книге Иванова «Кормчие звезды» и статье Брюсова о ней. Брюсов написал статью в 1903 г., но в 1911 г. решил ее исправить. Это одна из немногих статей в книге, подвергшихся исправлению и доработке. Такое явление можно объяснить тем, что Брюсов хотел уточнить и скорректировать свою позицию относительно творчества Вяч. Иванова, с которым его связывали отношения дружбы-соперничества. Вяч. Иванов писал по этому поводу: «Как больно мне видеть, что ты поныне поддерживаешь мнения, высказанные когда-то тобою. Старую рецензию, конечно, можно было перепечатать: это интересно было бы исторически. Но оставлять ее основу, подкрасив поздними интерполяциями, значит до сих пор ничего не понять». Брюсов отвечал: «Со всей искренностью, я старался добавить именно то, что написал бы в 1903 г., что хорошо помню свои мысли и взгляды того времени, не говоря уже о том, что у меня сохранилась черновая этой статьи, и я кое-что взял из нее. Если бы о «Кормчих звездах» я писал теперь, я сказал бы о книге все совершенно другое, совсем иначе подошел бы к ней». В итоге, Брюсов возвратил статье первоначальный вид, но сделал оговорку в примечании к ней.

В. Брюсов, пристально следивший за литературной жизнью, старался не пропускать ни одной книжной новинки, хоть сколько-нибудь заслуживающей внимания, выступил с критическим анализом поэзии М. Волошина в 1910 году, написав рецензию на появившийся в этом году в книгоиздательстве «Гриф» первый поэтический сборник М. Волошина «Стихотворения МСМ—МСМТ».

В своей статье о М. Волошине Брюсов отмечает такие качества своего современника, как парадоксальность мысли, эрудированность («М. Волошин много читал, притом таких писателей и такие книги, которые читаются немногими» ). Его стихи - это «литература, но хорошая литература». Брюсов видит новизну поэзии Волошина в своеобразии выраженного в стихотворении чувства, в оригинальном размере стиха, в новом сочетании слов, новых эпитетах, новых рифмах. Оценивая «небольшой сборник», Брюсов отмечает эволюцию («сознательный путь развития») в творчестве Волошина. Он выделяет три периода в развитии автора, но стихи «всех трех периодов сделаны рукой настоящего мастера, любящего стих и слово, иногда их безжалостно ломающего».

Немногочисленность стихотворений сборника критик объясняет тем, что автор «умеет себя критиковать». Вместе с тем Брюсов говорит о практической значимости сборника: «по ней прямо могут учиться технике своего дела», здесь можно найти «целый ряд приемов, еще мало распространенных, но заслуживающих внимания».

По мнению В. Брюсова, даже ранние стихи М. Волошина «сыграли свою роль в деле обновления русского стиха». Это высказывание еще раз подчеркивает характер связи поэзии М. Волошина с символистской поэзией.

Затем в 1916 году Брюсов пишет отзыв на сборник М. Волошина «Аппо mundi ardentis» («Русская мысль», 1916, кн. VI). Вторая статья была менее лестной. Брюсов считает книгу слабее предыдущей, достоинства поэзии Волошина не столь безусловны, по сравнению с первой статьей. Статья строится на цитате слов Мережковского о простоте и сложности. М. Волошину, считает критик, «говорить «о простом» органически не свойственно, но говорить «просто» ему не доступно. М. Волошин всегда говорит «не просто», напряженно и вычурно о «не простом», сложном и глубоком». Новая книга Волошина кажется искусственной: «выисканно заглавие книги, трудна ее тема: современная война с точки зрения мировой, даже космической». Критик считает недопустимым обилие прописных букв для таких слов, как Земля, Потоп и т.д., он отмечает желание автора сказать «нечто важное, но настойчивая забота говорить непременно умно, непременно красиво, непременно оригинально, не так, как другие, - лишает книгу светлости, прозрачности и легкости, составляющих высшее очарование поэзии». «Брюсова уже не удовлетворяет высокая символистская риторика в стихах Волошина, которой он сам некогда принес щедрую дань. Вполне возможно, что условную образность и торжественно-декламативные интонации Брюсов стал воспринимать как несозвучные современности». При всех недостатках автора спасают «воспитанный вкус и своеобразная эрудиция, но прежде всего значительность тем, воспринятых серьезно». В целом общая позиция Волошина, его отчетливо антивоенный пафос вызвали сочувственный отклик критика: «Книга Волошина — одна из немногих книг о войне, которые читаешь без досады, без чувства оскорбления, но с волнением».

Взгляд Брюсова на творчество младшего поэта выглядел следующим образом: первая книга, шедшая в русле, проложенном самим Брюсовым, заслуживала одобрения; гораздо более уверенная и самостоятельная вторая показалась ему более слабой, лежащей вне круга той перспективы развития русской поэзии, какую рисовал в своих больших статьях Брюсов.

Волошин в письме от 1 января 1907 г. отмечал: «Ярь» Городецкого благодаря моей статье сразу разошлась в Петербурге». В Москве такую роль сыграла статья Брюсова. В отличие от Волошина он не так восторженно оценил этот сборник стихов, увидев и «плохие» и был осторожнее в прорицании будущего.

Условно статью Брюсова о книге С. Городецкого «Ярь» можно разделить на 4 части: 1 посвящена разбору наиболее удачных стихотворений, 2 - менее удачных, 3 — размышление над языком книги, 4 - вывод.

Наиболее интересными, самостоятельными по чувству, языку, приемам творчества критик считает поэмы и песни, в которых выступают образы старославянской мифологии, которые подсказаны финскими преданиями, переделанными на русский лад. Менее удачны стихи, посвященные современности, в них меньше оригинальности, многое напоминает Сологуба, Блока. «Совсем бесплодными» кажутся философские стихи и первая часть книги, где автор «хотел обосновать свое миросозерцание».

В третьей части, говоря о языке Городецкого, Брюсов позволяет себе лирическое отступление о стихотворной речи, которая за последнее время очень «усложнилась». Простота стихотворного языка Городецкого выгодно показано на фоне многочисленных «китайских головоломок». Однако и в положительном («Городецкий, одним из первых, попытался возвратить стиху простоту метра и бесхитростность созвучий»), критик видит неудачные эксперименты в области рифмы («успокоен» - «спокоен»), усматривая в этом «повторения слов».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Образ апокалиптической катастрофы
Специфика интерпретации текста в литературно-критических статьях И.А. Гончарова и гончаровская концепция «типа»
М. Волошин и В. Брюсов
Художественная мотивация поведения героев романа «Братья Карамазовы»
Вернуться к списку публикаций