2012-08-09 17:54:05
ГлавнаяЛитература — Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках



Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках


М. Волошину не удалось написать книгу о поэзии Брюсова, но основа ее возникла. 22 января 1908 г. в газете «Русь» напечатана третья статья Волошина о Брюсове, озаглавленная «Город в поэзии Валерия Брюсова».

Новая статья была выдержана в манере доброжелательно-критической статьи. Его суждения о поэзии Брюсова компетентны, глубоки, не потеряли своей актуальности до настоящего времени.

В своей второй статье, посвященной поэту-Брюсову, Волошин отказался от чрезмерного увлечения биографическими излишествами, не касался подробностей личной жизни автора. «В следующей статье моей о Вас, как о поэте города, ни наружности, ни личности мне не придется касаться, т.к. она будет посвящена лишь Вашему отношению к городу историческому и к городу будущего. Статья эта идет вразрез с теми мнениями, что уже установились о Вас в русской критике, и думаю, что дает более точные определения этой стороне Вашего творчества».

Обращение Брюсова к теме Города не случайно, т. к «город неотвязно занимает мысли Брюсова, и половина всего, что он написал, так или иначе касается города». В литературе за ним «утвердилась в настоящее время в русской литературе слава поэта города». Волошин хочет проверить это утверждение «по справедливости ли Брюсов заслужил эту деревянную колодку, в которой критики хотят замкнуть его руки и шею». Такое предварительное несогласие с бытующим мнением в литературе задает статье Волошина полемическую направленность. Вся статья — это экспертиза, которой критик тщательно подвергает каждое произведение Брюсова.

Статья «Город в поэзии Валерия Брюсова» - одна из немногих статей Волошина, где используется тематический подход. Волошин анализирует драму «Земля», сборники «Пути и перепутья» (циклы «Tertia virgilia» и «Stephanos») и «Urbi et orbi». Обилие произведений позволяет лучше понять отношение Брюсова к городу, таким способом достигается многогранность восприятия: каждое произведение - особая грань, оттеняющая картину. Сложенные все вместе, они представляют целую мозаику.

В своей статье «Город в поэзии Брюсова» Волошин рассматривает город во времени, считая роль последнего в формировании облика городов творческой, для художника время - великий созидатель: «Им построены кристаллы старого города». Волошин говорит о городе прошлого, настоящего и будущего на примере поэзии своего современника В.Я. Брюсова. Он отмечает отличительные особенности каждого из перечисленных типов городов. Например, в Старом городе не было улиц, т.к. он представлял собой один большой дом. Властителем Города Настоящего стала скорость, он создал Дорогу, которая сковала города, приблизила их один к другому. Дороги размыли устои Старого города. Город всего лишь берега улицы. «Город Будущего должен сложиться под влиянием улицы. Творческая сила улицы в ее быстроте и напряженности. Дома и стены растут в высоту, и этажи множатся в местах ее наивысшего напряжения».

В своем исследовании Волошин приходит к выводу, что Старому Городу Брюсов чужд всем своим духом, не понимает его жизни и не умеет читать его символов. Город Будущего строит по образцу и подобию Старого Города. Но, не постигнув законов Старого Города, в Городе Будущего обречен на то же незнание и непонимание, поэтому против сердца поет ему гимны.

Истинным мощным поэтом - собою — становится он лишь тогда, когда призывает варваров к разрушению Города. Все меняется, когда он «прикасается к древним трофеям войны, хранящимся в музее». Зрелище гербов и трофеев каждый раз потрясает его и превращает в мощного поэта. Он невольно выдает себя, хватаясь за оружие прежде всего. Столько упоения и воли он вкладывает в эти призывы к разрушению Города, что сам первый бы пошел против Города.

Брюсов любит новую улицу, она превращается в абстракцию, в условность. Он не различает улицу и город. Замкнутый в потоке улицы он не чувствует крылатое ее устремление к будущим иным временам. «По мере того как в Брюсове растет совершенство и упругость стиха, растет в нем и улица, становится первобытно-стихийной. Уже кажется, что не он говорит, а сама улица говорит его устами. Как одержимый даром пророчества, говорит он от лица ее то, что сам не мог бы сказать, что противно всему его духу и строю». Брюсов как бы раздваивается: «поэт сознательный по преимуществу» становится одержимым, «бессознательным поэтом». Для передачи дыхания, напева, ритма улицы он находит размеры и сочетания слов, которых никто не находил до него. Он становится слепым, становится поэтом равно способным на пошлое и гениальное.

Такому яростному врагу города не подобает имя «поэта города». «Имя же «поэта улицы» для него слишком мелко, т.к. охватывает лишь небольшую, случайную, полусознательную область его широкого, четкого, дневного таланта».

Статья Волошина интересна не только как вдумчивый анализ разработок темы современного города в поэзии Брюсова, но и как теоретический вклад в исследование проблематики урбанистической поэзии. Волошин - рассматривает проблему в историческом аспекте, ее протяженность во времени. Критик вносит много нового, чрезвычайно интересного для понимания творческой роли времени в формировании облика городов, т.к. ему удалось проникнуть в историческое прошлое городов Европы и раскрыть те закономерности, которые определили изменения ликов городов в течение их многовекового существования. Противопоставляя Брюсову свое понимание судеб города и его «ликов», Волошин создал своеобразный «физиологический очерк» города прошлого, настоящего и будущего, связал историю города с историей цивилизации. При этом Волошин ни в какой мере не отрицает значения Брюсова в разработке урбанистической темы в современном искусстве.

Портретное описание, иллюстрированное цитатами, повествование о творческом пути поэта, авторские размышления - вот основные компоненты волошинской статьи, которые повторяются и в других эссе. Статья «Эрос» Вячеслава Иванова» строится как комментированное чтение сборника. Критик выбирает для цитирования отрывки из стихотворений Вяч. Иванова, выстраивает в нужной для себя последовательности, изредка связывает отрывки своими комментариями. Такое построение эссе позволяет Вяч. Иванову самому «говорить» о своем сборнике. Критик выступает в качестве интервьюера, подсказывая автору тему, мнение о которой его интересует. Статья «открытой» композиции: она открывается пересказом древней легенды о царе и Сатире и заканчивается цитатой из стихотворения Ст. Малларме. Волошин указывает причину появления Эроса (как темы) в стихах автора: «Надо было, чтобы снова воскресло почитание культа Дионисова, и чтобы Фридрих Ницше втайне возжег древний жертвенник забытого бога, и чтобы сам Вячеслав Иванов написал свое исследование об «Эллинской религии страдающего бога», и чтобы ключи русской жизни возмутились до самых своих истоков таинствами оргийных революционных действ, чтобы древний Эрос, старший сын Хаоса, мог явить свой лик и имя его могло быть произнесено снова». Книга Вяч. Иванова «не лицо, а голос» (лицо явлено в других его книгах). Здесь «человеческое лицо поэта скрыто тьмою вещей и чарой ночи. Из горькой тьмы доносится призывный, заклинающий голос».

Сборник Вяч. Иванова дал повод критику поразмышлять о силе и власти Слова. «Каждое произведение поэзии есть заклинание», это стало ясно, когда критик «услыхал в первый раз призывное гудение тонкого пламени в ритмах и созвучиях поэм, составляющих «Эрос». Стремясь объяснить читателям глубинный смысл поэзии Вяч. Иванова, Волошин подробно излагает ближайший философский источник - диалог Платона «Пир», сопоставляет стихи Вяч. Иванова с платоническим учением о любви. В статье сталкиваются различные восприятия Эроса: бог чувственной страсти, имеющий множество образов для проявления своего обличия на земле - бог, «связующий воедино единого, но рассеченного на два пола человека <...>, посредник между людьми и богами, который ведет человека крестным путем страсти и смерти к познанию бессмертия и созерцанию вечной красоты».

Критик отмечает, что лучшие стихотворения освящены именем Диотимы. Три стихотворения - Змея, Целящая, Кратэр - образуют гегелевскую триаду синтеза: тезис (Диотима-змея; любовь как боль и страдания), антитезис (Диотима целящая), синтез (Кратэр, в котором происходит смешение противоречий, мужского и женского). «Книга Иванова, по убеждению Волошина, раскрывает борьбу противоречий, заложенных в природе человека (разделенность на два пола) и в самом мироздании (свет и тьма, человек и природа, космос и хаос). Начало преодоления раздвоенности — в любви, в слиянии душ». Последнее отступление - о царе Эдипе: вся его жизнь - путь, указанный Эросом. Кровосмесительное ложе с матерью - это могила. Когда человек прошел очистительное пламя всех страстей, всех преступлений и всяческого земного изобилья, Эрос наставляет его радостному смирению, через преступления Эрос ведет человека к познанию Вечной Красоты. «Нищ и светел» идет Эдип-поэт по вечереющей ясной земле. Этой светлой примиренностью заканчивает поэт свою трагическую книгу.

Статья Волошина о «Яри» С. Городецкого делится на 5 частей, критик, следуя за книгой 4 части посвящает разбору стихов сборника (каждая часть статьи соответствует определенному разделу), 5 часть - вывод. Пафос статьи определяет заглавие анализируемого сборника - «Ярь». Та сила жизни, что побудила молодого автора написать книгу, передалась критику: «Редко можно встретить более полное и более согласное слияние имени с содержанием». Образ Городецкого как бы отражается в зеркальных проекциях его лирического «я»: «молодой фавн», «чертяка». При этом поэт мыслится не создателем мира Яри, а свидетелем его возникновения, развития и современного состояния. Определение сущности понятия ярь («самое древнее и глубокое значение»), данное в начале статьи, призвано продемонстрировать многогранность этого ключевого образа, отразившего суть художественного мира, созданного поэтом. В дальнейшем ярь вводится М. Волошиным в разный контекст, создавая цепь образов, связанных между собой «внутренней формой» исходного слова.

Портрет Городецкого собран Волошиным по частям, как мозаика: руки позаимствованы у врубелевского Пана, птичье лицо - у египетского бога Тота, фигура — у греческого фавна. В первой части статьи у Волошина очень много сравнений: в портрете собраны образы, навеянные мифологией, проведена историческая параллель с Адамом Мицкевичем, отмечена схожесть с Эженом Карриером (Эта фигура, написанная на периферии картины, имеет размытые формы. Портрета как такового нет, есть только размытый образ, который призван лишь внести небольшой, но важный оттенок в образ Городецкого). Однако в статье речь пойдет о книге, поэтому критик проводит и литературные параллели, вспоминая книгу Дзянов и Калевалу.

Волошину удается добиться создания красочного полотна, где на насыщенном сочными тонами фоне художник вырисовывает основную фигуру (С. Городецкий: фон - «Ярь - все, что ярко», основная фигура - молодой фавн. С. Городецкий благодаря его собственным стихам ассоциируется у Волошина именно с этим образом).

Описывая лицо, фигуру, глаза, портретист дает возможность читателю четко запечатлеть в своем сознании портрет героя. В поле зрения попадает все, вплоть до волос, которые «падали характерными беспорядочными прядями».

Волошин соблюдает импрессионистические правила: 1) передача общей картины, в частности, пространства и фигуры в нем (фавн и зелень); 2) акцент на придание зримости свето-воздушной среде (образ яри, зеленый фон). Заканчивая портрет, художник выполняет третье правило: случайными позами героя подчеркивает время наблюдаемого мгновения (поэты 20-х гг.).

И после этого следует возврат к образу «яри». Волошин будто боится, что читатель забудет про картину, что она затуманится в его сознании. «Ярь» открывается странной и необычной космогонией мира, в которой звездное так слито с чревным, астрономия с биологией, что разделить их невозможно.

Волошин как бы в одно мгновение увиденного смог отобразить целый мир Городецкого, при этом четко следуя импрессионистским принципам изображения: для создания большей осязаемости передаются сопутствующие герою цвет, запах, вкус, звук.

В статье об А. Блоке на его сборник «Нечаянная радость», вышедшей в 1907 году, М. Волошин говорит об эволюции (что ему не свойственно) образа поэта. Критик «мысленно пропускает перед собой лики современных поэтов: Бальмонт, Вяч. Иванов, Брюсов, Белый, Блок». Из этого «длинного ожерелья японских масок» лицо Блока «выделяется своим ясным и холодным спокойствием, как мраморная греческая маска».

Статья Волошина - размышления о лице: оно помогает определить специальность человека (в случае с Блоком - безошибочно, т.к. он «ближе всего стоит к традиционно-романтическому типу поэта»). Лицо может приобрести стих («Стих Блока гибок и задумчив. У него есть свое лицо. В нем слышится голос поэта. Это достоинство редко и драгоценно»).

Волошин видит в Блоке «поэта-мечтателя», для которого «мечты и сон являются безвыходными, состояниями духа», «его поэзия - поэзия сонного сознания». Волошин не видит в Блоке нового: поэт идет «по миру с закрытыми глазами. Идет, но не находит. Мир для него страшен и раздроблен».

Критик пытается разобраться в книге Блока, в его маленьких стихийных существах, у которых своя вера в Прекрасную Даму, в своего, полевого, Христа. Чтобы читатель лучше понял сборник, Волошин приводит выдержку из предисловия. Критик не только включил отрывок из предисловия, но и обильно насытил свою работу цитатами из разных стихотворений, приведя «Незнакомку» полностью. Он считает, что Прекрасная Дама из первого сборника превратилась в городе (для Волошина это несомненно Петербург) в Незнакомку. Город Блоку чужд, «все происходящее он ощущает и переживает в невидимом граде мечты своей. Все, что приходит извне, претворяется сквозь сонный кристалл его сознания». Здесь можно провести параллель с отношением к городу В. Брюсова, поэт тоже оказывается чужд городу как таковому.

Завершает Волошин свою статью риторическим вопросом, который, скорее, призывает читателя к самостоятельным размышлениям, чем дает результат изысканий критика.

Он был тонким и чутким судьей, чтобы отметить в современной ему культуре драгоценные элементы своеобразности, он был иностранцем, т.к. только так можно понять в русском русское, иностранцы видят то, что для них дороже всего и к чему русские положительно слепы. Одаренный «шестым чувством», органическим ощущением Прекрасного, Волошин легко вживался в мир художника, закрепляя в емком образном слове своеобычность мастеров. Сквозь пестроту панорамы искусств проступали контуры волошинского нравственно-эстетического кредо: культ свободы исканий и свежести таланта, презрение к шаблону, неприятие всех проявлений натурализма, даже если они сказались у большого мастера.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Литературная критика В.С. Соловьева
Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»
Художественная мотивация поведения героев романа «Братья Карамазовы»
Вопрошающая стихия жизненных истин: Пьер Безухов
Вернуться к списку публикаций