2012-08-09 17:54:05
ГлавнаяЛитература — Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках



Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках


Критическую манеру Волошина отличает четкость стиля, пластичность и красочность образов, стремление создать объективно выразительные произведения. Важное требование к критике: видение литературного явления своими глазами, неприятие шаблона. Реми де Гурмон, говоря о творчестве Гонкуров, применил потерявшее ходкость выражение: «художественное письмо». «Писать по примеру Гонкуров - значит ковать новые метафоры, начинать фразу только неиспользованными образами или образами, переработанными и насильно измененными в лаборатории собственного мозга». Волошин всегда стремился найти фразы, еще никем не использованные и, в то же время, ясные, гармоничные, верные, живые, очищенные от всякого ораторского пустословия, от общих мест, фразы, в которых даже самые обыкновенные слова приобретают определенную ценность.

Абсолютизация категории мифотворчества в эстетике Волошина приводит к трансформации жанровой системы его литературно-критического творчества. Жанр рецензии, один из самых распространенных в его критике, сохраняя некоторые формальные признаки (строгую ограниченность материала, отсутствие временной дистанции между критиком и рецензируемым текстом, популяризаторская или антипопуляризаторская задача), становится тождественным литературному портрету. Близость рецензии и портрета обусловлена волошинской концепцией поэтического творчества.

Волошин своеобразно трактует жанр портрета: критик сразу заявляет право писать об авторе и его произведениях как о неразрывном целом. Для него любой автор, о котором заходит речь, не просто деятель сегодняшней словесности - он непременно вписан в историю всей мировой литературы. Каждое описание внешности заключает в себе определенный единичный образ, ассоциацию с сюжетом из Библии, античной мифологии, с героями классической литературы, с известными миру поэтами (внешность М. Кузмина носит «характер бесспорной античной подлинности», Блок - «мраморная греческая маска», Ремизов - «человек, который смеется»).

Яркой, индивидуальной чертой портретов Волошина является прием «сотворчества» - критик или писатель-портретист как бы вживается в атмосферу творчества писателя. В результате автору удается «настроиться» на тональность творческой жизни героя, найти ту особую мелодию, которая и создает неповторимую тональность портрета. Сопричастность героя с портретистом достигает такой степени, что последний добивается в портрете почти адекватности в стиле, а также индивидуальной творческой манеры мастера.

В большинстве случаев писатель идет не от картины-образа к мысли, а наоборот, иллюстрирует мысль картиной-образом по мере возникновения ассоциаций в портрете. «При этом отсутствие логической аргументации во многом компенсируется художественной достоверностью, достигаемой «методом вчувствования», а также акварельным пейзажем, передающим настроение». Волошин стремится сохранить в своих статьях магию творчества. Поэтика неизреченности, столь значимая для символистов, проецируется на его критическую деятельность. При этом внешне он стремится к объективации своего видения, однако, основой этого становятся опора на поэтическую маску художника и культурный контекст. Поэтому начальным этапом мифологизации личности поэта, отмечает Т.Н. Бреева, нередко выступает его живописный образ, увиденный критиком на портретах М. Врубеля, К. Сомова, на рисунках Ф. Валлотона. «Эти впечатления накладываются на его собственное восприятие художника, позволяющее психологизировать живописный образ». Можно провести параллель между словесными портретами и моментальными зарисовками человеческих фигур, сделанных Волошиным. В них то же разнообразие мимолетных впечатлений и подчеркнутая субъективность отношения к воссоздаваемому лицу. Опосредованность образа поэта культурным контекстом как универсальный принцип волошинской мифологизации заявляет о себе практически во всех статьях. Различие заключается только в том, что для одной группы работ первичной становится мифологизация самого облика поэта, предопределившая его поэтическую маску («Валерий Брюсов. «Пути и перепутья», «Александр Блок. «Нечаянная радость»), а в других статьях критик идет от специфики лирического «я» к внешнему облику («Александрийские песни» Кузьмина», «Ярь». Стихотворения Сергея Городецкого»).

М. Волошину как критику хотелось написать о Брюсове, к творчеству которого испытывал интерес со студенческих лет. Однако он долго не мог найти повод, который бы позволил ему обратиться к творчеству поэта. Проявляя глубокий интерес ко всему творчеству Брюсова, Волошин не решался писать о нем как о прозаике и драматурге, считая его прежде всего поэтом. Но от своего желания не отказался. 20 сентября 1907 г. в дневнике Волошин писал о желании создать книгу о Брюсове под названием «Поэт».

В письме от 8 декабря 1907 года М. Волошин просит Брюсова прислать первый том полного собрания стихотворений: «очень хочется писать о нем». Появление этой книги дало ему «возможность написать статью». В ней критик ограничился, только «Путями и перепутьями», т.е. лишь «корнями и ростом, но не венцом» брюсовского творчества. В письме к Эллису Волошин признавался, что статья о Брюсове порождена во многих своих частях «нашими разговорами. Я употреблял в ней слова безжалостные и резкие, но думаю, что лишь такие штрихи могут выявить его настоящую фигуру, отлитую из бронзы (в бронзу облачен и стих Брюсова - «мужественный бронзовый стих», - пишет Волошин в статье)».

Статья Волошина «Лики творчества. Валерий Брюсов» была опубликована в газете «Русь» 29 декабря 1907 г. Наряду с квалифицированным анализом раннего творчества, критик по юношеским стихам строил догадки о Брюсове-человеке.

В статье образ Брюсова вырисовывается на фоне других поэтов его времени: К. Бальмонта, А. Блока, Вяч. Иванова. Волошин использует принцип отрицания-утверждения: Брюсов «не поэт-мечтатель, не поэт-чародей, не поэт-иерофант; Брюсов поэт-завоеватель».

Эссе «В. Брюсов. «Пути и перепутья» посвящено творческому пути поэта и строится по следующей логической схеме: портретное описание (первое впечатление о Брюсове) - сопоставление поэтов - предварительный вывод («Брюсов - поэт-завоеватель») — объяснение того, что именно завоевывает Брюсов, посредством очерка творческого пути поэта - еще один предварительный вывод о том, что школа Брюсова — это «не школа философа и мистика», а «школа римского легионера, ландскнехта и конквистадора» - подтверждение вывода: а) воспоминания о личном общении Волошина с Брюсовым; б) интерпретация брюсовских стихов — окончательный вывод - уточнение первого впечатления.

Важнейшими компонентами статьи является портрет Брюсова, очерк его творческого пути и размышление автора о последнем. Портрет строится путем предъявления первого впечатления. Далее, ознакомившись с книгой «Пути и перепутья», автор уточняет первое впечатление, делая предварительный вывод.

Эссе как жанр предполагает многочисленные отступления от основной тематической линии: в данном случае это высказывания самого Брюсова, читательская реакция на отдельные строки поэта, характеристика 80-90-х гг. XIX века как «самого тяжелого времени для русской поэзии», роль К. Бальмонта в ее возрождении. Лишь после ряда отступлений критик переходит ко второму важнейшему для раскрытия темы компоненту текста - очерку творчества Брюсова. Очерк строится как рассуждение по двум тезисам: 1) «В те же самые годы идет у Брюсова течение очень реалистическое - попытки воплощения в стихах обыденных личных переживаний. Это очень крепкая и тучная подпочва искусства, на которой позже вырастает вся его индивидуальность... Вся юность Валерия Брюсова прошла перед дверьми Публичного Дома»; 2) «На следующей грани 1896- 1898 г. Брюсов отходит от внешних впечатлений жизни для важной внутренней работы, которая сказывается в самом имени книги, посвященной «Одиночеству тех дней» - «Это - я».

Ход авторской мысли мотивируется иллюстративным материалом - пересказом и цитированием брюсовских стихов и заканчивается выводом о римском начале поэзии Брюсова. Мысль о римском духе вновь обосновывается фрагментом беседы Волошина с Брюсовым, сохранившейся в памяти автора эссе, и размышлениями последнего о брюсовском творчестве, которые переходят в вывод, уточняющий первоначальное впечатление о внешнем облике поэта.

В статье критик говорит о полемическом характере творчества Брюсова, точнее - борьбе за первенство: «Тот же римский дух сказывается в его литературном отношениях, в его борьбе за первенство в русской поэзии. Он составляет «триумвираты» (Бальмонт, Вяч. Иванов, Брюсов), между которыми делит мировое владычество (см. все посвящения этим поэтам), он же начинает гражданские войны и ведет борьбу против других триумвиров. В «Urbi et orbi» и в «Stephanos» в целых отделах сказывается эта борьба за первенство сперва с Бальмонтом, потом с Вячеславом Ивановым».

У Волошина были отчасти опасения за то, что Брюсов может воспринять его статью за действие, враждебное ему. Вячеслав Иванов, которому он показал свою работу, решительно не советовал ее печатать. Однако в письме к Брюсову Волошин так обосновывал свою статью: «Но я уверен в том, что то, что я говорю о Вас, должно быть сказано и оскорбительным для Вас быть не может. Я вижу в Вас поэта Завоевателя, основателя Империй и установителя Законов, и «Пути и перепутья», приведшие вас к Империи, для меня важны и драгоценны». Опасения критика отчасти оправдались, многое из написанного автору сборника не понравилось, Брюсов отправил Волошину довольно резкое письмо.

В ответном письме Брюсову Волошин говорил: «Я благодарен Вам за письмо, которое доказало мне, что статью мою Вы не приняли за действие враждебное Вам, чего я отчасти опасался. Враждебности к Вам у меня нет и не может быть, так как есть глубокое уважение и удивление к той силе преодоления и завоевания, которую я хотел особенно оттенить в моей статье о Вас.

Резкость и безжалостность Вашего письма в Редакцию тоже обрадовали меня, т.к. дали мне повод высказаться принципиально о приемах своей критики в «Ликах Творчества» и самому сказать о пределах, до коих, я считаю, простирается мое право критики».

Волошин, получив «протест» Брюсова, составил на него ответ и послал ответ и протест в «Русь» Суворину. 4 января 1908 года они были опубликованы. В «Ответе» Волошин постарался углубиться в поставленный Брюсовым вопрос о границах литературной критики, изложить те руководящие идеи, которых он придерживался в ряде литературных характеристик, печатавшихся в «Руси» под общим именем «Лики творчества». Он, в отличие от критиков символистской ориентации, которые обычно ограничивались лишь эстетическим анализом художественных явлений, всегда стремился «дать цельный лик художника», глубоко проникнув в его мир, изучив исторические условия и бытовую обстановку, в которых он работал. Для Волошина произведения художника «нераздельны с его личностью», постижение творчества писателя дается тому, кто анализируя художественные произведения, стремится понять личность творца; «книга мертва для меня, - писал он в «Ответе», - пока за ее страницами не встает живое лицо ее автора».

«Если я, как поэт, читаю душу по изгибам его ритмов, по интонации стиха, по подбору его рифм, по архитектуре его книги, то мне, как живописцу, не меньше говорит о душе его и то, как сидит на нем платье, как застегивает он сюртук, каким жестом скрещивает он руки и подымает голову. Мне мало прочесть стихотворение, напечатанное в книге, — мне надо слышать, как звучит оно в голосе самого поэта.

Факты и события интимной жизни не имеют никакого значения для меня, я их не знаю и не стараюсь узнать, потому что в его произведениях, в его лице, в его голосе, в обстановке его рабочей комнаты я читаю то, что для меня безусловнее фактов, реальнее реальностей.

Легенда о поэте, сотворенная мною, может не совпасть с - действительностью, но может создать и новую реальность». По Волошину, сущность искусства заключается в выявлении художником самого себя и только себя; важен и интересен не тот реальный мир, в котором живут люди, - интересен тот особый мир, который создает художник, не знающий никаких ограничений в свободной игре ума и фантазии. «В данном случае он сам является книгой и не может судить о том, что другой прочтет в ней».

Личное письмо Волошина Брюсову проясняет момент цитирования частных разговоров: «Меня очень удивил Ваш протест против цитирования наших разговоров. Удивил потому, что когда я весною спрашивал Вас, имеете ли Вы что-нибудь против того, чтобы я привел наши беседы о спиритизме, Вы не высказали никакого протеста. Вообще я позволяю себе приводить только те собственные слова, которые были мною тогда же записаны».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Типология и индивидуальные формы выражения жанровой модификации литературного портрета
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Роль избранных в установлении нового мира в эсхатологии
Вернуться к списку публикаций