2012-08-09 17:43:48
ГлавнаяЛитература — М. Волошин и В. Брюсов



М. Волошин и В. Брюсов


Рубежу XIX-XX в. свойственна противопоставленность мифологического - ощущение, «интуитивная сфера», - связываемое с мелодикой, ритмом в языке - и исторического - интеллект, сознание, логическое знание, - связываемое, в свою очередь, с фактом, которое должно передать слово, с его понятийным значением, т.е. с его конкретной, коммуникативной языковой функцией. М. Волошин и В. Брюсов олицетворяют два способа восприятия литературного явления: синтетический, который стремится установить в конечном счете как протекает культурная преемственность, как консервируется прежний художественный опыт, и аналитический, ведущий к выяснению того, по каким законам совершается процесс забывания прошлого. Чувство (Волошин) и разум (Брюсов) вместе представляют объективную картину литературного процесса. Они вступают в диалог, чтобы явить для читателя все многообразие точек зрения, взглядов на произведение, таким образом предоставляя читателю самому выбрать позицию.

Было бы некорректным и даже ошибочным придавать различению этих двух тенденций метафизический характер, поскольку каждая из них, будучи взята в абстрактном обособлении от других, выражает лишь одну закономерность реального процесса. И несмотря на то, что в той или иной, измеряемой малым временем, литературной ситуации может доминировать какой-либо из них, в целом, в пределах «большого времени» обе они с необходимостью дополняют друг друга, создавая то диалектическое напряжение, которое придает литературному процессу жизнеподражательный характер.

Отношения двух современников диалогичны в своей сущности. Брюсов своим творчеством изначально нацелен на диалог: первые сборники «Русские символисты» вызвали бурю негативных эмоций в обществе. Редакторская должность, требовавшая ведения обширной переписки, только способствовала развитию в Брюсове таланта полемиста: он полемизировал не только с отдельными авторами (Волошин, Вяч. Иванов, Белый), но и с целыми журналами («Новый путь», «Аполлон», «Золотое руно»), отстаивая свою позицию, отличную от других. Каждый публичный шаг Брюсова приносил что-то новое в русскую литературу. Реальная картина бытия Брюсова в литературном кругу определялась отношениями, среди которых проблема дружбы-вражды была далеко не из последних. На первом этапе его пути она была одной из главных.

Путь Брюсова в литературной среде «определяется не только внутренними закономерностями собственно поэтических изменений, но и внешними контактами, во многом основанными на личной дружбе или вражде, но по большей части обретающими статус литературных. Литературные взаимосвязи оказываются сложно соположены с личными отношениями, и переплетение того и другого делает судьбу поэта не просто фактом истории русской литературы, но и важнейшим звеном в цепи, скрепляющей общее и частное, случайное и закономерное на путях исторического движения».

Волошин также вел активную переписку со многими видными деятелями литературы и искусства своего времени. Цель его переписки - укрепление новых связей, не полемика, а попытка найти нечто объединяющее в различных по характеру и темпераменту людях и на этом строить отношения. В личной беседе проявлялись те же качества: он «выслушивал собеседника не для того, чтобы спорить, а наоборот — увлекательно развивал высказанную мысль и попутно строил соблазнительные парадоксы, заражая своей кипучей, бесстрашной фантазией». Мнение Волошина часто не совпадало с мнением, господствующим в литературе, но именно в этом несовпадении, соединив две различные точки зрения, он видел возможность найти истину.

При всей разнице в возрасте и известности они общались достаточно близко. Это прослеживается и на уровне межличностных отношений, и отношений литературных, однако литературные отношения определяет не только дружба, взаимные интересы, но и «борьба» (М. Волошин) позиций. Дух общения отразился во множестве писем, статей, заинтересованных откликов и т. п. Письма Волошина к Брюсову в отлично сохраненном брюсовском архиве далеко не единичны и относятся не только к категории сугубо деловых, хотя во время сотрудничества в «Весах» таковых было немало.

Волошин и Брюсов вступают в диалог в личных письмах, обсуждая новые встречи, знакомства, перемену адреса. Их статьи о творчестве друг друга также диалогичны. Полемика по поводу какого-либо явления литературы - техника перевода или границы критики - только тому подтверждение. Высказывая различные взгляды на одну и ту же проблему, авторы ведут равноправный и «равнонаправленный» разговор о важных для них проблемах, не теряя уважительности тона к собеседнику.

Однако их диалог на литературные темы, обозначенные в статьях, продолжается в письмах. В них обсуждаются те же проблемы, но на более интимном уровне. Письма могут быть более резкими, нежели статьи, в них больше эмоций. Такие письма являлись продолжением творчества, еще одной ареной для обсуждения своих планов, творческих замыслов, утверждения своей позиции.

Письма, предваряющие появление отрицательной рецензии, отзыва на сборник или статью, показывают, насколько уважительно относились друг к другу собеседники. «Она [статья] написана против Вас. Я Вам ставлю в ней тяжелые обвинениям... > Статья обещана Вам. Поэтому Вам я и предоставляю ее судьбу. Хотите - поместите ее в «Весах», хотите - передайте от моего имени Грифу, хотите - сожгите», - пишет Волошин в ответ на просьбу Брюсова о рецензии на сборник переводов Верхарна. Подобным образом поступает Брюсов, не согласившись со статьей Волошина о себе: «Я мог бы послать его [протест] непосредственно в редакцию, но счел, что это было бы обидно для Вас и захотел непременно передать его через Ваши руки, как вы передали через меня в «Весы» Вашу статью о моих переводах Верхарна».

Выступления в печати профессиональных критиков могут дать представления о литературном процессе в целом. Рассмотренные в контексте истории критики писательские суждения о литературе далеко не всегда могут претендовать на весомое место в ее границах, в то время как в историко-литературном аспекте и, особенно, в пределах творчества того или иного писателя их «удельный вес» резко возрастает.

Обращение к творчеству поэтов-символистов без учета их многочисленных критических выступлений, хотя и правомочно, но вряд ли раскроет тайну их литературного феномена. Взгляд писателей, непосредственных творцов литературного процесса, - это взгляд на эпоху, литературный процесс «изнутри». Если исключить из поля зрения критические статьи Блока, Белого, Волошина, Брюсова, то вряд ли можно будет говорить о более или менее отвечающей истинному положению картине литературной жизни России начала XX века.

Наше исследование показало, что отношения между поэтами-критиками были в своей сущности диалогичны. Разговор о важных для участников проблемах всегда несет печать уважения к собеседнику, писатели прислушиваются к мнению друг друга, что позволяет говорить о направленности на поиск истины. В беседе критиков неизменно присутствует читатель, который оказывается вовлеченным в диалог, его мнение должно быть определяющим. Читатель может уловить различие событий, а не сводить к единству все их многообразие. Произведение - звено в цепи речевого общения; как и реплика диалога, оно связано с другими произведениями- высказываниями - и с теми, на которые оно отвечает, и с теми, которые на него отвечают; в то же время, подобно реплике диалога, оно отделено от них абсолютными границами. Текст может быть понят только в диалогическом контексте своего времени.

Критика времен Ап. Григорьева «полемичная до беспощадности». К началу XX века «беспощадность» исчезла из выступлений критиков, оставив за собой только полемику, центром которой стал поиск истинного смысла произведения. Стал возможен диалог критиков, полилог в оценке произведений. Исходя из принципиальной многозначности, многосмысленности художественного произведения, выступления критиков могут дать более полное представление о литературном процессе.

На исходе XX в. литературоведение все глубже осознает диалогическую природу искусства, погруженность произведения в многослойный контекст культуры, - в этом смысле антиформалистичны, антропологичны и рецептивная эстетика, и постструктурализм, и отечественное историко-функциональное изучение литературы. Читатель в его различных ипостасях (воображаемый, эстетический, реальный) становится важнейшей фигурой герменевтически ориетированного литературоведения.

Рубеж XX-XXI вв. так же, как и 100 лет назад, характеризуется неустойчивым положением литературной критики, которая вновь и вновь пытается определить свой собственный предмет исследования и метод. Проблема происходящих изменений в критике заинтересовала «Русский журнал», он посвятил ей цикл публикаций, где критики выясняют современное состояние литературной критики, соотношение критики «бумажной» и «сетевой».

М. Эделыптейн отмечает, что «влиятельные критики активно и не без успеха строят литературный процесс, руководствуясь своими вкусами и убеждениями». А. Кузнецова, характеризуя сетевую критику, говорит о наличии активных контекстов для существования отдельного текста, неизбежной, наглядной связанности одних текстов с другими. «Статьи в журналах существуют в виде обособленных высказываний, статьи в газете тоже монологичны. Сетевая критика - это живой, связный полилог, сама Сеть - наиболее удобный полигон для полемик». Схожее мнение у С. Костырко, с его точки зрения «литературный Интернет убил самое идею тех многомесячных, неторопливых дискуссий, какие в свое время вела «Литературная газета». Выяснилось, что для актуальных литературных дискуссий идеальное место - это Интернет, где они проходят, во-первых, не отрываясь по времени от повода, а во-вторых, сколь угодно полно и развернуто». А. Агеев отмечает знаковость критика «в нынешнем литературном раскладе», т.к. «читатель новейшей словесности идентифицирует себя не с ее авторами, и тем более не с ее героями, а с ее интерпретаторами». Нынешний «культурный», «регулярный» читатель гораздо в большей степени зависим от критики, чем раньше. Тогда читатель и критик получали свежий номер толстого журнала одновременно, одновременно и читали. Теперь читатель «от вольной охоты в литературных дебрях отвык, он ценит свое время и по-прежнему верит в «экспертов» и «специалистов».

Однако на рубеже прошлого столетия такой монологичности журнальных статей не наблюдалось. Каждая статья в модернистских журналах - живой отклик на событие литературной жизни. Журнал, газета были и местом, и средством полемики (полемики В. Брюсова с М. Волошиным на страницах «Весов» и «Руси»; полемики «Весов», «Золотого руна», «Перевала»).

Было бы интересно сравнить проявление диалогичности в писательской критике и художественных произведениях М. Волошина и В. Брюсова. Рассмотреть взаимоотношения писателей-критиков в диалоге с другими критиками, а также отношения писателей-критиков рубежа XIX-XX веков в диалоге друг с другом.


Бачеева Ольга Борисовна







Интересное:


Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Литературная критика В.С. Соловьева
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
«Живые лица» З. Гиппиус: портреты-встречи
Вернуться к списку публикаций