2012-08-09 16:22:13
ГлавнаяЛитература — Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»



Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»


Критики высоко оценили образ Ольги. А.В. Дружинин писал «Создание Ольги так полно — и задача, ею выполненная в романе, выполнена так богато, что дальнейшее пояснение типа Обломова через другие персонажи становится роскошью». Добролюбов, как известно, предполагал, что Ольга оставит и Штольца, если перестанет верить в него. Ее собственный идеал может оказаться слишком высоким и обременительным даже для Андрея. Как замечает Н.И. Пруцков, только «по воле Гончарова Ольга не оставляет Штольца, проповедника смирения перед «мятежными вопросами».

Как признавался Гончаров в письме И.И. Льховскому 2/14 августа 1857 года, «...в программе у меня женщина намечена была страстная, а карандаш сделал первую черту совсем другую и пошел дорисовывать остальное уже согласно этой черте, и вышла иная фигура». «Создание образа Ольги Ильинской явилось самым вдохновенным и волнующим моментом в жизни Гончарова», — пишет А.П. Рыбасов.

В какой степени «взаимодополнительными» являются образы Агафьи и Ольги? По нашему убеждению, принцип этот действует и в «женской сфере» романа, хотя очевидно, что едва ли возможно «синтезировать» некий отвлеченный «идеал» из двух слишком далеко отстоящих как в жизненной, так и в художественной реальности и в принципе — ни культурно, ни социально несовместимых образов. Каждый из персонажей, кроме того, лирически и поэтически автономен и целостен.

Обломов загорается любовью к Ольге и пробуждается через это к жизни, однако с ней он не может обрести гармонии счастья. «Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною. Тогда в нем появлялась лихорадка жизни, сил, деятельности, и тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным ключом». В Пшеницыной есть то, чего недостает в Ольге, и с нею Илья Ильич наконец обретает долгожданный покой. Такое впечатление, что Гончаров соединяет Обломова с Пшеницыной, чтобы дать ответ на вопрос самого Обломова: «Где же тут человек? Где его целость?...», позволив герою наслаждаться совершенным воплощением своего идеала.

Различия в описании внешности Ольги и Пшеницыной отмечались многими исследователями, однако портреты обеих строятся в очевидной зависимости, как контрастные, но «парные». Во второй части романа подробно описана не только внешность Ольги (щеки, губы, глаза, брови, шея), но и голос, походка, манеры. «Брови придавали особенную красоту глазам: они не были дугообразны, не округляли глаз двумя тоненькими, нащипанными пальцем ниточками - нет, это были две русые, пушистые, почти прямые полоски, которые редко лежали симметрично: одна на линию была выше другой, от этого над бровью лежала маленькая складка, в которой как будто что-то говорило, будто там покоилась мысль».

В.Н. Криволапов отмечает принципиальное различие в поэтическом и прозаическом повествовательном портрете обеих героинь: «У Ольги даже коса спускалась «со смыслом», «так что она продолжала и дополняла благородство всей ее фигуры». Портрет Ольги каждой деталью своей излучает духовную энергию. Облик Агафьи наличия в ней источников подобной энергии ничем не выдает, они наглухо сокрыты под спудом ее пышных «форм». В Ольге Обломов никогда не видит земную женщину. Она представляется ему как «божество, с этим милым лепетом, с этим изящным, беленьким личиком, такой, нежной шеей...», она — «ангел», перед которым простым смертным остается лишь «пасть ниц». Он продолжает преклоняться перед своим «чистым ангелом» и не может забыть, как вблизи нее «жил в раю» даже тогда, когда обретает другое счастье в доме Пшеницыной.

В этой связи мы хотели бы привести мнение В.А. Недзвецкого: «Изящная, внутренне и внешне динамичная фигура Ольги Ильинской несколько бледнеет <...> в четвертой части романа, отмеченной преобладанием авторского рассказа над показом. Но и в этом случае героиня остается «душою» Обломова». Однако идеал Ольги недосягаем для Обломова, а сама она остается недоступной «богиней гордости и гнева» — «Casta Diva» — к которой Илья Ильич не осмеливается приблизиться.

На смену одухотворенному и почтительному чувству к Ольге Ильинской приходит земная любовь, постепенно рождающаяся в Обломове от физического ощущения тепла и уюта, источаемых обликом Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Гончаров говорит, что Обломов смотрел на нее «с таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку». Пшеницына сразу является в романе как женщина из плоти и крови: лицо ее при первой встрече с Обломовым не говорит ни о чем, словно вовсе не имеет выражения, говорить о ней начитают неотразимые в своем трудолюбии локти. «Обломову видна была только спина хозяйки, затылок и часть белой шеи да голые локти. <...> Обломов следил, как ворочались локти, как спина нагибалась и выпрямлялась опять. Внизу, когда она нагибалась, видны были чистые юбки, чистые чулки и круглые, полные ноги». Останавливаясь на этом описании Агафьи Матвеевны, Е.Г. Эткинд сопоставляет его с образом крестьянки, появляющимся в мечтах Обломова. Исследователь полагает, что «шея» и «локти» запечатлелись в бессознательном Обломова со времен его детства и юности, таким образом, «брак с Агафьей — осуществление давней, загнанной в далекое подсознание, чувственной мечты».

По сравнению с Ольгой, внешность Пшеницыной очень кратко описана: «Бровей у нее почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные...». Но портрет Пшеницыной резко меняется: у нее появляются глаза, о которых практически не упоминалось ранее, в них - «сосредоточенное выражение», «затаившийся внутренний смысл». И для описании изменений Пшеницыной «Гончаров использует те лейтмотивные образы, что ранее связывались с... Ольгой (лучи, солнце, свет, душа, мысль...)». Таким образом, действительно, «обе женщины (Ольга и Пшеницына) <...> после его (Обломова) ухода выглядят во многом равными».

Поначалу Обломов невольно обращает внимание на внешность Агафьи Матвеевны, затем он привыкает любоваться ее хлопотами и начинает ценить её искусство хозяйки: «славный кофе», пироги «не хуже обломовских», домашнюю водку. Его, привыкшего к бездействию и не терпящего суеты, покоряет трудолюбие Пшеницыной, погруженной в заботы о своем хозяйстве, «на котором сосредоточивалось ее самолюбие и вся ее деятельность». «Бог труды любит!» — приговаривает она и продолжает хлопотать.

Однако сама эта деятельность размеренна и нетороплива. Она «движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, посеет что-нибудь, сядет за шитьё, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет». Все существо Агафьи Матвеевны источает спокойствие, и Обломов не просто подпадает под очарование ее земной привлекательности, ее простодушия и трудолюбия, он открывает в Пшеницыной свой идеал безыскусной гармонии и мирного уюта, живший в его воспоминаниях об Обломовке.

Жизнь на Выборгской стороне напоминает жизнь в Обломовке. Здесь так же царит культ еды и культ сна, так же отмеряют время семейными событиями и церковными праздниками, не интересуясь шумихой большого мира. Пшеницыной присуща та же бессознательная мудрость, что и предкам Обломова. Агафья Матвеевна верно угадывает, что нужно Обломову, она чувствует, что только покой позволит ему обрести счастье, причем покой не только душевный, но и покой внутренний, не смущаемый никакими чуждыми натуре Ильи Ильича эмоциями. В отличие от Ольги она ничего не требует от Обломова, не будоражит вовсе не свойственное ему самолюбие. «Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет к нему Агафья Матвеевна. И у него не рожается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний о том, что уходит время, что гибнут его силы, что ничего не сделал он, ни зла, ни добра, что празден он и не живет, а прозябает».

Напомним, насколько требовательна была Ольга, не допускавшая «прозябания»:

«Однажды вдруг приступила к нему с вопросами о двойных звездах: он имел неосторожность сослаться на Гершеля и был послан в город, должен был прочесть книгу и рассказывать ей, пока она не удовлетворилась.

В другой раз, опять по неосторожности, вырвалось у него в разговоре с бароном слова два о школах живописи - опять ему работа на неделю: читать, рассказывать; да потом еще поехали в Эрмитаж: и там еще он должен был делом подтверждать ей прочитанное.

Если он скажет что-нибудь наобум, она сейчас увидит, да тут-то и пристанет.

Потом он должен был с неделю ездить по магазинам, отыскивать гравюры с лучших картин.

Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти».

С точки зрения А.П. Милюкова, в жизнь Обломова входит гнетущее противоречие: любовь к Ольге мешает ему лежать на диване. Об Ольге критик пишет: «У нее в «умненькой, хорошенькой головке» развился уже подробный план, как она отучит Обломова спать после обеда, даже лежать на диване, заставит читать книги, писать письма, съездить в деревню, за границу».

А.В. Дружинин писал, что «именно через любовь к женщине Обломов выдает всю прелесть, всю слабость и весь грустный комизм своей натуры»; «нежная, любящая натура Обломова вся озаряется через любовь».

На фоне мирного, неспешного течения жизни отношения Обломова с Пшеницыной складываются ровно и непринужденно, в них, в отличие от бурного и страстного романа с Ольгой, нет напряжения. «Тоски, бессонных ночей, сладких и горьких слез — ничего не испытал он. Сидит и курит и глядит, как она шьет, иногда скажет что-нибудь или ничего не скажет, а между тем покойно ему, ничего не надо, никуда не хочется, как будто всё тут есть, что ему надо». Как и всякий человек, Обломов нуждается в «пшенице», без которой невозможно жить. Он выбирает «землю», а не «небо», и тем самим признает, что кормит — не Casta Diva, которая звучит с неба, а еда, сделанная Пшеницыной на земле.

Любовь Пшеницыной к Обломову начинается бессознательно. «Мелет она кофе - и не помнит, что делает, или накладет такую пропасть цикория, что пить нельзя - и не чувствует, точно языка нет. <...> Прежде, бывало, ее никто не видал задумчивой, да это и не к лицу ей». «Она не знала, что с ней делается, никогда не спрашивала себя, а перешла под это сладостное иго безусловно, без сопротивлений и увлечений, без трепета, без страсти, без смутных предчувствий, томлений, без игры и музыки нерв». Можно сказать, что именно Пшеницына любит Обломова сильно и бескорыстно, просто она сама этого не осознает. «И через двадцать, тридцать лет на свой теплый взгляд он встретил бы в глазах ее тот же кроткий, тихо мерцающий луч симпатии. И так до гробовой доски!», — мечтает Обломов о будущем, и можно с полной уверенностью сказать, что в лице Агафьи Матвеевны он обретает этот идеал. «Если между женскими лицами г. Гончарова придется выбирать непременно героиню, — беспристрастный и не потемненный теориями ум выберет, как выбрал Обломов, Агафью Матвеевну, не потому только, что у нее локти соблазнительны и что она хорошо готовит пироги, — а потому что она гораздо более женщина, чем Ольга», — заметил Ап. Григорьев.

Во второй части романа в разговоре с Ольгой Обломов упоминает имя Корделии «Короля Лира» как символ верности, женского идеала: «Умрете... вы, с запинкой продолжала она, (Ольга) - я буду носить вечный траур по вас и никогда более не улыбнусь в жизни. Полюбите другую — роптать, проклинать не стану, а про себя пожелаю вам счастья...». Но реальная Ольга, как оказалось была далека от подобного — слишком литературного! — идеала, хотя в ее словах и звучали его отголоски. В действительности верность Обломову хранит Агафья Матвеевна, она оказывается его Корделией. «С полгода по смерти Обломова жила она с Анисьей и Захаром в дому, убиваясь горем. Она проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыкала глаз и истомилась совсем. Она никогда никому не жаловалась и кажется, чем более отодвигалось от минуты разлуки, тем больше уходила в себя, в свою печаль, и замыкалась от всех, даже от Анисьи. Никто не знал, каково у ней на душе». А.В. Дружинин пишет: «Скорбь Агафьи Матвеевны о покойном Обломове, ее отношения к семейству и Андрюше, наконец, этот дивный анализ ее души и ее прошлой страсти - все это выше самой восторженной оценки». Справедливо и мнение Н.И. Пруцкова считавшего, что «в изображении Агафьи Матвеевны в конце романа романист вносит нечто новое, что подчеркивает пробуждение в ней самосознания, человеческого начала. Это нечто можно было бы назвать патетическим элементом, так присушим всей художественной системе Гончарова».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Эсхатология как герменевтика
Образ апокалиптической катастрофы
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
Символика самолета, птицы и полета у В.С. Высоцкого в разработке проблемы свободы
Художественная мотивация поведения героев романа «Братья Карамазовы»
Вернуться к списку публикаций