2012-08-09 16:22:13
ГлавнаяЛитература — Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»



Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»


Критики высоко оценили образ Ольги. А.В. Дружинин писал «Создание Ольги так полно — и задача, ею выполненная в романе, выполнена так богато, что дальнейшее пояснение типа Обломова через другие персонажи становится роскошью». Добролюбов, как известно, предполагал, что Ольга оставит и Штольца, если перестанет верить в него. Ее собственный идеал может оказаться слишком высоким и обременительным даже для Андрея. Как замечает Н.И. Пруцков, только «по воле Гончарова Ольга не оставляет Штольца, проповедника смирения перед «мятежными вопросами».

Как признавался Гончаров в письме И.И. Льховскому 2/14 августа 1857 года, «...в программе у меня женщина намечена была страстная, а карандаш сделал первую черту совсем другую и пошел дорисовывать остальное уже согласно этой черте, и вышла иная фигура». «Создание образа Ольги Ильинской явилось самым вдохновенным и волнующим моментом в жизни Гончарова», — пишет А.П. Рыбасов.

В какой степени «взаимодополнительными» являются образы Агафьи и Ольги? По нашему убеждению, принцип этот действует и в «женской сфере» романа, хотя очевидно, что едва ли возможно «синтезировать» некий отвлеченный «идеал» из двух слишком далеко отстоящих как в жизненной, так и в художественной реальности и в принципе — ни культурно, ни социально несовместимых образов. Каждый из персонажей, кроме того, лирически и поэтически автономен и целостен.

Обломов загорается любовью к Ольге и пробуждается через это к жизни, однако с ней он не может обрести гармонии счастья. «Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною. Тогда в нем появлялась лихорадка жизни, сил, деятельности, и тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным ключом». В Пшеницыной есть то, чего недостает в Ольге, и с нею Илья Ильич наконец обретает долгожданный покой. Такое впечатление, что Гончаров соединяет Обломова с Пшеницыной, чтобы дать ответ на вопрос самого Обломова: «Где же тут человек? Где его целость?...», позволив герою наслаждаться совершенным воплощением своего идеала.

Различия в описании внешности Ольги и Пшеницыной отмечались многими исследователями, однако портреты обеих строятся в очевидной зависимости, как контрастные, но «парные». Во второй части романа подробно описана не только внешность Ольги (щеки, губы, глаза, брови, шея), но и голос, походка, манеры. «Брови придавали особенную красоту глазам: они не были дугообразны, не округляли глаз двумя тоненькими, нащипанными пальцем ниточками - нет, это были две русые, пушистые, почти прямые полоски, которые редко лежали симметрично: одна на линию была выше другой, от этого над бровью лежала маленькая складка, в которой как будто что-то говорило, будто там покоилась мысль».

В.Н. Криволапов отмечает принципиальное различие в поэтическом и прозаическом повествовательном портрете обеих героинь: «У Ольги даже коса спускалась «со смыслом», «так что она продолжала и дополняла благородство всей ее фигуры». Портрет Ольги каждой деталью своей излучает духовную энергию. Облик Агафьи наличия в ней источников подобной энергии ничем не выдает, они наглухо сокрыты под спудом ее пышных «форм». В Ольге Обломов никогда не видит земную женщину. Она представляется ему как «божество, с этим милым лепетом, с этим изящным, беленьким личиком, такой, нежной шеей...», она — «ангел», перед которым простым смертным остается лишь «пасть ниц». Он продолжает преклоняться перед своим «чистым ангелом» и не может забыть, как вблизи нее «жил в раю» даже тогда, когда обретает другое счастье в доме Пшеницыной.

В этой связи мы хотели бы привести мнение В.А. Недзвецкого: «Изящная, внутренне и внешне динамичная фигура Ольги Ильинской несколько бледнеет <...> в четвертой части романа, отмеченной преобладанием авторского рассказа над показом. Но и в этом случае героиня остается «душою» Обломова». Однако идеал Ольги недосягаем для Обломова, а сама она остается недоступной «богиней гордости и гнева» — «Casta Diva» — к которой Илья Ильич не осмеливается приблизиться.

На смену одухотворенному и почтительному чувству к Ольге Ильинской приходит земная любовь, постепенно рождающаяся в Обломове от физического ощущения тепла и уюта, источаемых обликом Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Гончаров говорит, что Обломов смотрел на нее «с таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку». Пшеницына сразу является в романе как женщина из плоти и крови: лицо ее при первой встрече с Обломовым не говорит ни о чем, словно вовсе не имеет выражения, говорить о ней начитают неотразимые в своем трудолюбии локти. «Обломову видна была только спина хозяйки, затылок и часть белой шеи да голые локти. <...> Обломов следил, как ворочались локти, как спина нагибалась и выпрямлялась опять. Внизу, когда она нагибалась, видны были чистые юбки, чистые чулки и круглые, полные ноги». Останавливаясь на этом описании Агафьи Матвеевны, Е.Г. Эткинд сопоставляет его с образом крестьянки, появляющимся в мечтах Обломова. Исследователь полагает, что «шея» и «локти» запечатлелись в бессознательном Обломова со времен его детства и юности, таким образом, «брак с Агафьей — осуществление давней, загнанной в далекое подсознание, чувственной мечты».

По сравнению с Ольгой, внешность Пшеницыной очень кратко описана: «Бровей у нее почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные...». Но портрет Пшеницыной резко меняется: у нее появляются глаза, о которых практически не упоминалось ранее, в них - «сосредоточенное выражение», «затаившийся внутренний смысл». И для описании изменений Пшеницыной «Гончаров использует те лейтмотивные образы, что ранее связывались с... Ольгой (лучи, солнце, свет, душа, мысль...)». Таким образом, действительно, «обе женщины (Ольга и Пшеницына) <...> после его (Обломова) ухода выглядят во многом равными».

Поначалу Обломов невольно обращает внимание на внешность Агафьи Матвеевны, затем он привыкает любоваться ее хлопотами и начинает ценить её искусство хозяйки: «славный кофе», пироги «не хуже обломовских», домашнюю водку. Его, привыкшего к бездействию и не терпящего суеты, покоряет трудолюбие Пшеницыной, погруженной в заботы о своем хозяйстве, «на котором сосредоточивалось ее самолюбие и вся ее деятельность». «Бог труды любит!» — приговаривает она и продолжает хлопотать.

Однако сама эта деятельность размеренна и нетороплива. Она «движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, посеет что-нибудь, сядет за шитьё, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет». Все существо Агафьи Матвеевны источает спокойствие, и Обломов не просто подпадает под очарование ее земной привлекательности, ее простодушия и трудолюбия, он открывает в Пшеницыной свой идеал безыскусной гармонии и мирного уюта, живший в его воспоминаниях об Обломовке.

Жизнь на Выборгской стороне напоминает жизнь в Обломовке. Здесь так же царит культ еды и культ сна, так же отмеряют время семейными событиями и церковными праздниками, не интересуясь шумихой большого мира. Пшеницыной присуща та же бессознательная мудрость, что и предкам Обломова. Агафья Матвеевна верно угадывает, что нужно Обломову, она чувствует, что только покой позволит ему обрести счастье, причем покой не только душевный, но и покой внутренний, не смущаемый никакими чуждыми натуре Ильи Ильича эмоциями. В отличие от Ольги она ничего не требует от Обломова, не будоражит вовсе не свойственное ему самолюбие. «Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет к нему Агафья Матвеевна. И у него не рожается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний о том, что уходит время, что гибнут его силы, что ничего не сделал он, ни зла, ни добра, что празден он и не живет, а прозябает».

Напомним, насколько требовательна была Ольга, не допускавшая «прозябания»:

«Однажды вдруг приступила к нему с вопросами о двойных звездах: он имел неосторожность сослаться на Гершеля и был послан в город, должен был прочесть книгу и рассказывать ей, пока она не удовлетворилась.

В другой раз, опять по неосторожности, вырвалось у него в разговоре с бароном слова два о школах живописи - опять ему работа на неделю: читать, рассказывать; да потом еще поехали в Эрмитаж: и там еще он должен был делом подтверждать ей прочитанное.

Если он скажет что-нибудь наобум, она сейчас увидит, да тут-то и пристанет.

Потом он должен был с неделю ездить по магазинам, отыскивать гравюры с лучших картин.

Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно, отвечать на вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти».

С точки зрения А.П. Милюкова, в жизнь Обломова входит гнетущее противоречие: любовь к Ольге мешает ему лежать на диване. Об Ольге критик пишет: «У нее в «умненькой, хорошенькой головке» развился уже подробный план, как она отучит Обломова спать после обеда, даже лежать на диване, заставит читать книги, писать письма, съездить в деревню, за границу».

А.В. Дружинин писал, что «именно через любовь к женщине Обломов выдает всю прелесть, всю слабость и весь грустный комизм своей натуры»; «нежная, любящая натура Обломова вся озаряется через любовь».

На фоне мирного, неспешного течения жизни отношения Обломова с Пшеницыной складываются ровно и непринужденно, в них, в отличие от бурного и страстного романа с Ольгой, нет напряжения. «Тоски, бессонных ночей, сладких и горьких слез — ничего не испытал он. Сидит и курит и глядит, как она шьет, иногда скажет что-нибудь или ничего не скажет, а между тем покойно ему, ничего не надо, никуда не хочется, как будто всё тут есть, что ему надо». Как и всякий человек, Обломов нуждается в «пшенице», без которой невозможно жить. Он выбирает «землю», а не «небо», и тем самим признает, что кормит — не Casta Diva, которая звучит с неба, а еда, сделанная Пшеницыной на земле.

Любовь Пшеницыной к Обломову начинается бессознательно. «Мелет она кофе - и не помнит, что делает, или накладет такую пропасть цикория, что пить нельзя - и не чувствует, точно языка нет. <...> Прежде, бывало, ее никто не видал задумчивой, да это и не к лицу ей». «Она не знала, что с ней делается, никогда не спрашивала себя, а перешла под это сладостное иго безусловно, без сопротивлений и увлечений, без трепета, без страсти, без смутных предчувствий, томлений, без игры и музыки нерв». Можно сказать, что именно Пшеницына любит Обломова сильно и бескорыстно, просто она сама этого не осознает. «И через двадцать, тридцать лет на свой теплый взгляд он встретил бы в глазах ее тот же кроткий, тихо мерцающий луч симпатии. И так до гробовой доски!», — мечтает Обломов о будущем, и можно с полной уверенностью сказать, что в лице Агафьи Матвеевны он обретает этот идеал. «Если между женскими лицами г. Гончарова придется выбирать непременно героиню, — беспристрастный и не потемненный теориями ум выберет, как выбрал Обломов, Агафью Матвеевну, не потому только, что у нее локти соблазнительны и что она хорошо готовит пироги, — а потому что она гораздо более женщина, чем Ольга», — заметил Ап. Григорьев.

Во второй части романа в разговоре с Ольгой Обломов упоминает имя Корделии «Короля Лира» как символ верности, женского идеала: «Умрете... вы, с запинкой продолжала она, (Ольга) - я буду носить вечный траур по вас и никогда более не улыбнусь в жизни. Полюбите другую — роптать, проклинать не стану, а про себя пожелаю вам счастья...». Но реальная Ольга, как оказалось была далека от подобного — слишком литературного! — идеала, хотя в ее словах и звучали его отголоски. В действительности верность Обломову хранит Агафья Матвеевна, она оказывается его Корделией. «С полгода по смерти Обломова жила она с Анисьей и Захаром в дому, убиваясь горем. Она проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыкала глаз и истомилась совсем. Она никогда никому не жаловалась и кажется, чем более отодвигалось от минуты разлуки, тем больше уходила в себя, в свою печаль, и замыкалась от всех, даже от Анисьи. Никто не знал, каково у ней на душе». А.В. Дружинин пишет: «Скорбь Агафьи Матвеевны о покойном Обломове, ее отношения к семейству и Андрюше, наконец, этот дивный анализ ее души и ее прошлой страсти - все это выше самой восторженной оценки». Справедливо и мнение Н.И. Пруцкова считавшего, что «в изображении Агафьи Матвеевны в конце романа романист вносит нечто новое, что подчеркивает пробуждение в ней самосознания, человеческого начала. Это нечто можно было бы назвать патетическим элементом, так присушим всей художественной системе Гончарова».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Внутренний мир пьес Н.В. Гоголя как литературоведческая проблема
Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Литературные силуэты И. Одоевцевой «На берегах Невы», «На берегах Сены»
«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Вернуться к списку публикаций