2012-08-09 16:22:13
ГлавнаяЛитература — Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»



Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»


Следует остановиться на письме Гончарова к С.А. Никитенко в 1866 г. Здесь излагается «теория о дружбе и любви» Гончарова. «Вы оспариваете мою теорию о дружбе и любви. Вы свято и возвышенно, по-шиллеровски, смотрите, по Вашей прекрасной и неиспорченной натуре, на человеческую природу - и дай Вам бог до конца донести Ваши верования. Но вы правы, подозревая меня тоже в вере в всеобщую, всеобъемлющую любовь и в то, что только эта сила может двигать миром, управлять волей людской и направлять ее к деятельности и прочее. Может быть, я и сознательно и бессознательно, а стремился к этому огню, которым греется вся природа, да не дался и не дается он мне никогда...».

Фраза из письма: «эта сила может двигать миром» — и фраза Штольца в романе: «он выработал себе убеждение, что любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром» — несомненно созвучны. И штольцевское ощущение силы любви сталкивается с его представлении о «назначении» человека. Стремился ли сам Гончаров к «огню» любви сознательно либо бессознательно, рациональный Штольц сознательно избегал этого «огня». Однако штольцевская самозащита не состоялась.

«— Хочешь, что я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты еще любишь его?

Она кивнула, в знак согласия, головой.

— За то, что в нем дороже всякого ума: честное, верное сердце! Это его природное золото...».

Эта сцена, где Штольц продолжает объяснять Ольге смысл ее увлечения Обломовым, важна: Штольц признает, что «сердце» дороже «ума». И страстный, бурный «огонь» может быть дороже, чем «ровное, медленное горение огня».

Внутренние противоречия в образе Штольца убедительно характеризует Е.М. Таборисская: «Анализ рукописи позволяет проследить процесс отыскивания духовного облика этого персонажа — перебор вариантов, к которому прибегал писатель, наделяя Штольца то чертами энтузиаста прогресса, то скептика, то романтика в жизни, то осмотрительного эгоиста. И в окончательном тексте романа остались не сведенными некоторые, казалось бы взаимоисключающие черты героя, которые и выявляют невозможность для Гончарова привести к общему знаменателю умозрительную модель «гармонического человека» и пластический образ весьма ограниченного в своей прогрессивности и далекого от гармонии буржуа <...> Штольц беден чувством, эмоциональная ущербность не позволяет видеть в этом персонаже положительного героя».

В разговоре с Обломовым, когда тот описывает ему свое видение будущего семейного благополучия, Штольц говорит: «Ты заметь, что сама жизнь и труд есть цель жизни, а не женщина». И вот, обретя Ольгу, Штольц опровергает свои собственные слова и радуется так, как мог бы радоваться его друг: «Нашел свое <...> Дождался! Столько лет жажды чувства, терпения, экономии сил души! Как долго я ждал — всё награждено: вот оно, последнее счастье человека! <...> Ольга — моя жена! <...> Всё найдено, нечего искать, некуда идти больше!».

Парадоксальным образом оказывается, что, вопреки собственным рассуждениям героя, именно любовь - «назначение и цель» той «деятельности» Штольца, которая вполне логично в силу этого «олицетворяет собою энергию, неустанную духовно-идеальную активность человека как таковые. Таким образом, жизненная позиция Штольца, которая на первый взгляд подается автором как безусловно непротиворечивая, оказывается уязвимой в самых своих основаниях, не выдержав проверки реальностью. Цель героя ограничена трудом, логика - расчетом, но это, как оказывается, противоречит самой жизни, и едва ли может быть человек, способный «донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив не одной капли напрасно».

Штольц высоко ценит нравственные качества Обломова, его «честное верное сердце». Но это не столько «сердце» Штольца склоняется в сторону Обломова, а сколько «голова» Штольца признает то, чего нет в нем самом. В поступках и речах Андрея зачастую появляется оттенок снисходительности по отношению к другу. Признание Ольги, что она любила Обломова, поразило Штольца. Он повторяет: «Обломова!... Это не правда!... Не может быть!». «Боже мой, — восклицает герой, — если б я знал, что дело идет об Обломове, мучился ли бы я так!». В этом эпизоде, раскрывается истинное отношение Штольца к Обломову. По его мнению, Илья Ильич никак не может быть настоящим соперником, поскольку не может вызвать прочную симпатию: в душе Штольца ему навсегда отведено место слабого человека, постоянно нуждающегося в помощи. Таким образом, характер отношений между Обломовым и Штольцем, с точки зрения последнего, предстает как проявление снисхождения и участия со стороны сильного. То, что при этом Штольц высоко ставил душевные качества Обломова, можно считать «простым компенсированием», ибо сам Штольц такими качествами не обладает. Снисходительное отношение Андрея к другу юности явственно видно в следующем диалоге с Ольгой:

« — Этого мало, что узнаем, надо сделать всё...

— А я разве не делал? Мало ли я его уговаривал, хлопотал за него, устроил его дела - а он хоть бы откликнулся на это! При свидании готов на всё, а чуть с глаз долой - и прощай: опять заснул. Возишься, как с пьяницей!

— Зачем с глаз долой? — нетерпеливо возразила Ольга. — С ним надо действовать решительно: взять его с собой в карету и увезти. Теперь же мы переселяемся в имение; он будет близко от нас... мы возьмем его с собой.

— Вот далась нам с тобой забота! — рассуждал Андрей, ходя взад и вперед но комнате. — И конца нет!

— Ты тяготишься ею? — сказала Ольга. — Это новость! Я в первый раз слышу твой ропот на эту заботу.

— Я не ропщу, — отвечал Андрей, — а рассуждаю.

— А откуда взялось это рассуждение? Ты сознался себе самому, что это скучно, беспокойно - да?».

Мы видим, что забота об Обломове становится обременительной для Штольца. Это лишний раз подтверждает узость штольцевского идеала: мир этого героя ограничен его собственными интересами. Другие люди играют в его жизни второстепенную роль, не вызывая глубокой привязанности. После женитьбы отношение Штольца к Обломову меняется: в новой, семейной жизни для былого друга нет места, теперь рядом со Штольцем Ольга. И прежде советы Андрея, его помощь Илье Ильичу носили характер благодеяния, оказываемого свысока, теперь же, после женитьбы, Обломов вовсе отходит для Штольца на второй план. Всё это позволяет поставить под вопрос гуманность Штольца. «Кроткий» Илья Ильич остается более человечным.

Итак, мы показали, что образ Андрея Штольца не лишен противоречий и недостатков, а идеал, исповедуемый этим героем, не может считаться идеалом человека в понимании Гончарова. Естественно, что миру нужны деятельные, активные люди, такие как Штольц. «Герои, типа Петра Адуева, Штольца, Тушина, воплотили мечту писателя о социально-общественном преобразовании России, это герои определенного времени, определенной исторической эпохи». Однако ни один из этих героев не является полноценным отображением идеала.

Как в «Обыкновенной истории», так и в «Обломове» образы героев-антиподов должны трактоваться как взаимодополнительные. В характере Штольца воплотился лишь один аспект полноценной личности — активное, деятельное начало. Другие аспекты следует искать в образе Обломова. Пусть Штольц, как его рисует Гончаров, не сомневается в истинности своего идеала и настойчиво навязывает Обломову свой образ жизни, но разделяет ли эту позицию автор романа?

В Штольце можно увидеть образ созидателя новой России, но, по нашему мнению, подлинное существо конфликта «Обломов - Штольц» в противостоянии милой, традиционной старины эпохе «бури и натиска». Мир вокруг Гончарова пошатнулся, со всех сторон, напирают Штольцы, они претендуют на роль преобразователей, навязывая всем свое понимание счастья. Мир, уставая от неуемней активности Штольцев, жаждет покоя. Победитель ли Штольц? Формально - да. Но начала душевности и духовности, «почвенности», получившие воплощение в образе Обломова, незримо прорастают в грядущую жизнь общества, пробиваются ностальгией по благородству, чистоте, гармонии человека с собой. Неожиданным образом Обломов предстает перед нами как натура последовательная и во всем верная себе. Положительные качества Ильи Ильича (честность, верность и т.п.) не изменяют ему на протяжении всей жизни. Обломову удается сохранить собственную цельность, не распылиться в суете бурной эпохи и претворить в жизнь свой идеал покоя и гармонии. И это несмотря на то, что в отличие от активного Штольца, Обломов одержим сомнениями, он всегда колеблется и не склонен преодолевать жизненные трудности, предпочитая уклоняться от них.

В заключительной части романа Обломову удается оправдать своей жизнью собственное представление о себе самом как о человеке, отличном от Ольги или Штольца. Мы видим, как он «наконец, решил, что жизнь его не только сложилась, но и создана, даже предназначена была так просто, немудрено, чтобы выразить возможность идеально покойной стороны человеческого бытия». Однако обретению уверенности в истинности собственного идеала предшествовал долгий путь душевных колебаний.

С точки зрения Штольца, у Обломова были «крылья», но Обломов сам отвязал их. Штольц уверен, что идеал самого Обломова - это идеал низшего порядка. Поддаваясь влиянию друга, Обломов готов усомниться в ценности своей жизненной позиции. Именно Штольцу Илья Ильич противопоставляет себя, предаваясь приступам самоуничижения: «Вот Штольц — другое дело: Штольц — ум, сила, умение управлять собой, другими, судьбой». На всем протяжении романа мы видим, как Илья Ильич соглашается с мнением Андрея, повторяя, подобно эху, его обвинительные речи. Именно в беседах со Штольцем Обломов говорит о себе «с едва заметною горечью», будто бы все хорошее в нем оказалось под спудом бездействия. По этому поводу М.М. Бахтин говорит: «Правда о человека в чужих устах, не обращенная к нему диалогически, то есть заочная правда, становится унижающей и умерщвляющей его ложью, если касается его «святая святых», то есть «человека в человеке». Осуждение Обломова как человека безвольного и бездеятельного может показаться справедливым, если стоять на позиции идеала деятельной жизни, исповедуемого Штольцем. Однако насколько правомерно отождествлять мнение Штольца с мнением автора? Гончаров напрямую нигде не бичует Обломова, он лишь «рисует» его, предоставляя интерпретацию образа критике, как «рисует» в пару Обломову его оппонента Штольца.

Гончаров, заставляя Обломова отрекаться в беседах со Штольцем от идеала покойной, счастливой жизни, тем не менее выстраивает логику романа таким образом, что в жизни Илья Ильич остается верен своему идеалу. «Вглядываясь, вдумываясь в свой быт и всё более и более обживаясь в нем, он, наконец, решил, что ему некуда больше идти, нечего больше искать, что идеал его жизни осуществился». То, что, по европейской логике Штольца, является ленью, на деле оказывается стремлением к гармонии с миром и самим собой. Обломов стремиться сохранить привычное ощущение уюта, тепла, душевного равновесия. Исчезновение старой Обломовки под натиском века означает разрушение основ привычной жизни и даже более того — крушение основ бытия. Привычный образ жизни формирует характер, а характер, в свою очередь, склоняет с следованию привычкам. Это побуждает Илью Ильича искать замену покою Обломовки деревенской в покое Обломовки городской. «В окна с утра до вечера бил радостный луч солнца, полдня на одну сторону, полдня на другую, не загораживаемый ничем благодаря огородам с обеих сторон.

Канарейки весело трещали; герань и порой приносимые детьми из графского сада гиацинты изливали в маленькой комнатке сильный запах, приятно мешавшийся с дымом чистой гаванской сигары да корицы или ванили, которую толкла, энергически двигая локтями, хозяйка.

Илья Ильич жил как будто в золотой рамке жизни, в которой, точно в диораме, только менялись обычные фазисы дня и ночи и времен года; других перемен, особенно крупных случайностей, возмущающих со дна жизни весь осадок, часто горький и мутный, не бывало».

Обломов осуществляет свой идеал, подлинным выражением которого были не слова рассказа о грядущем счастье, обращенные к Штольцу и имевшие целью вызвать понимание с его стороны, но сон Обломова, уносящий героя во времена его детства. Автор говорит об Обломове: «Для него в Агафье Матвевне, в ее вечно движущихся локтях, в заботливо останавливающихся на всем глазах, в вечном хождении из шкафа в кухню, из кухни в кладовую, оттуда в погреб, во всезнании всех домашних и хозяйственных удобств воплощался идеал того необозримого, как океан, и ненарушимого покоя, картина которого неизгладимо легла на его душу в детстве, под отческой кровлей».

Но, к прискорбию, эта мудрость жизни, основанная на законе вечного возвращения к истокам, явно противоречила умонастроению эпохи, в которую был создан роман «Обломов». Демократическая критика, не принявшая Штольца в качестве идеала нового русского деятеля, была и вовсе немилосердна к Обломову, осудив его как пережиток прошлого, увидев в нем только типаж совершенно опустившегося барина, помещика. Сделал это, прежде всего, Добролюбов в своей знаменитой статье «Что такое обломовщина?» сразу же после выхода романа и сделал так, что, по признанию Гончарова, «об обломовщине, то есть о том, что она такое, уже сказать после этого ничего нельзя».

Добролюбов страстно преследует и казнит этот тип, считая себя исполнителем исторической миссии - покончить с обломовыми и очистить от них место для пришествия «новой жизни». Сам же Гончаров, державшийся своей концепции «бессознательного творчества» и предоставлявший критикам вычитывать порождаемый им смысл, по-видимому, не мог осмелиться высказывать иные предположения, нежели боготворимые им Белинский и Добролюбов. Мы обязаны отдать должное Гончарову-художнику, сумевшему нарисовать образ гораздо более сложный и гораздо более правдивый, чем смогли увидеть первые его интерпретаторы.

Если говорить об авторских интенциях в «бессознательной» трактовке образа Обломова, то стоит упомянуть о том, что Гончаров рисует не столько социальный тип, сколько тип национально-психологический. В отличие от того же Добролюбова, выстроившего линию Онегин-Печорин-Бельтов-Рудин-Обломов, сам Гончаров, описывая «сон» Ильи Ильича, сопоставляет своего героя с персонажем русских народных сказок — Емелей, который «по щучьему веленью по своему хотенью» получал, не покидая теплой печки, всё, что ни пожелает. В этом символическом ряду диван барина-Обломова становится аналогом мужицкой печи.

Немаловажно и то, что Гончаров рисует одними и теми же красками всю Обломовку. Так, пресловутый послеобеденный сон охватывает не только семейство помещика, но всю округу: мы слышим, как отовсюду раздается мерный храп, и видим, как дремлет, склонив голову на рукоделье, старая няня, от которой и слышал Илюша сказки о чудесной стране, слившейся в подсознании Ильи Ильича с милой Обломовкой, — стране, «где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют всё добрые молодцы, такие, как Илья Ильич, да красавицы, что ни в сказке сказать, ни пером описать». Прислушиваясь к вековечной мудрости народа — склонного к лени или умевшего ценить покойную жизнь — Обломов минует свое суетное время и находит свой «земной рай» в доме Пшеницыной. Естественно, что подобный идеал не мог быть принят современной Гончарову демократической критикой, и роман по сей день требует глубокого философского анализа.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Образ апокалиптической катастрофы
Герои и автор в кругу вопросов и ответов в романе «Война и мир»
М. Волошин и В. Брюсов на страницах журнала «Весы»
Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского
Теоретические аспекты проблемы свободы воли и ее отражение в творчестве В.С. Высоцкого
Вернуться к списку публикаций