2012-08-09 16:22:13
ГлавнаяЛитература — Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»



Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»


Изображение парных персонажей является одним из ведущих конструктивных принципов в романах Гончарова. Поэтике Гончарова вообще свойственны разного рода «симметризмы»: «изумительные, только Гончарову присущие гармоничность архитектоники романа, полнота воспроизведения, ритм в сюжетном движении, симметричность в расположении «клеточек» художественной структуры романа...».

В исследовательской литературе, посвященной творчеству Гончарова, неоднократно анализировались функции парных персонажей, среди которых выделяются пары, соотнесенные по сходству или же контрасту — двойники и антагонисты (или антиподы, поскольку антагонизм гончаровских персонажей не абсолютен). Так, к персонажам-антиподам относятся дядя и племянник Адуевы, Обломов и Штольц, Вера и Марфинька, а к персонажам-двойникам - Обломов и Захар, Пшеницына и Анисья.

В научной литературе давно сложилось представление о взаимодополнительности «сторон» в структуре гончаровских образных оппозиций, об их «компенсационном» значении для воссоздания искомой автором жизненной «нормы». Развитие образов Обломова и Штольца в романе «Обломов» строится так, что читатель постигает характеры и «идеалы» каждого из героев в последовательном сопоставлении и противопоставлении.

Стабильность и повторяемость структурных принципов характерна для художественного мира Гончарова в целом. Однако мы далеки от мысли, что общая конструктивная схема «тезис — антитезис — синтез», целиком описывающая соотношение «система персонажей — автор» в «Обыкновенной истории», просто повторяется в «Обломове». Она, безусловно, «работает» в романе, но система взаимоотношений персонажей здесь сложнее. Каждый отдельно взятый «мир персонажа», обладает большей, чем в первом гончаровском романе, степенью автономности, цельности и самодостаточности и не является только функцией «другого» мира. Контрасты и противоположности в «Обломове» более сбалансированы, и принцип «дополнительности» не абсолютен, являя себя в сложной форме взаимоопровержения и взаимоутверждения персонажных «миров».

«Сердце» и «ум»: Обломов и Штольц.

В посвященной роману критике, да и в авторских характеристиках зафиксировалось мнение, что образ Обломова более психологически достоверен, чем образ его оппонента - Штольца. Образ Штольца более схематичен и более жестко очерчен, Обломов — полнее, объемнее, словом — реальнее и убедительнее.

Обломов — центральный персонаж, как о том заявляет уже название романа, — занимает гораздо большее романное пространство, чем Штольц. В частности, вся первая часть романа, вводящая читателя в пространство главного героя, с его предысторией («Сон Обломова») и «парадом гостей» служит лишь «увертюрой» к появлению Штольца. Автор, отмечает А.Г. Цейтлин, развивая конструктивный принцип «Обыкновенной истории», «продолжает централизацию действия вокруг героя... От первых строк романа и до последнего вопроса литератора — все в романе посвящено Обломову...». «В «Обломове» Гончаров впервые в русской художественной литературе рассказал о всей жизни человека, от колыбели до могилы». «Ни к одному из русских романов, — пишет Е.А. Краснощекова, — термин «монография» неприложим вернее всего, с таким основанием, как к «Обломову». <...> Илья Ильич Обломов — средоточие идеи этого романа...».

Заслуживает внимания сам принцип сопоставления двух персонажей — 1) с точки зрения отведенного каждому из них романного пространства; 2) «ракурса» изображения (ближний/дальний план); 3) сюжетной реализации обоих персонажей; 4) речевой реализации (соотношение повествовательно­-дескриптивного текста с диалогом и внутренним монологом); 5) присутствие/отсутствие (мера участия) повествовательной иронии но отношению к каждому из персонажей.

Очевидно, что изобразительный метод Гончарова при создании образа Ильи Ильича (как и Агафьи Пшеницыной) богаче и разнообразнее, органичнее для его «увлечения» «своею способностью рисовать». Штольц же «нарисован»: читателю трудно представить его внешность, тогда как в облике, обстановке, речи, поведении Обломова каждая деталь и мелочь является «говорящей», предметный и бытовой мир оживает в авторском рисунке. В характеристиках Штольца преобладает не изобразительный, но аналитический элемент, повествователь не «рисует», но объясняет его. Персонажи по-разному воплощены в романе — пластически и аналитически, а если что-то можно недосказать, то недорисовать — невозможно.

То, что образ Штольца заметно уступает образу Обломова в психологической достоверности, многократно подчеркивалось в критической и исследовательской литературе. Добролюбов пишет о схематичности образа Штольца, его оторванности от реальности: «Штольц — человек деятельный, все о чем-то хлопочет, бегает, приобретает, говорит, что жить — значит трудиться, и пр. Но что он делает, и как он ухитряется делать что-нибудь порядочное там, где другие ничего не могут сделать, — это для нас остается тайной». По мнению Н.Д. Ахшарумова, Штольц — «не более как проект человека в современном вкусе, теоретический скелет», а А.П. Милюков усматривал в этом образе «искусственное сближение идеализма и положительности». Современный исследователь Икуо Ориси пишет, что «хотя несколько неловким образом, но Гончаров старается исправить этот недостаток, введя в образ Штольца материнское влияние, то есть поэзию и музыку». Но сам Гончаров вполне признавал справедливость подобных упреков, говоря: «...я молча слушал <...> порицания, соглашаясь вполне с тем, что образ Штольца бледен, не реален, не живой, а просто идея».

«Сопоставление, лежащее в основе романа, определяющее его структуру, — пишет М.В. Отрадин, — явно не сводится к сравнению двух любовных историй. Это сопоставление двух типов жизни, в одном из которых главное — цикличность, повторяемость событий, «пребывание», а в другом — направленное, необратимое движение, <...> изменение, «становление», то есть сопоставление двух миров, центрами которых являются носители резко противопоставленных сознаний — Обломов и Штольц».

Идеал Обломова — гармония покоя, идеал Штольца — движение. Подобное противопоставление жизненных позиций характерно для всего творчества Гончарова. Размышляя о романе «Обрыв», О.Г. Постнов, ссылаясь на Гончарова, употребляет по отношению к Обломову выражение «дилетант в жизни». Такими «дилетантами» являются многие из главных героев Гончарова, помимо Обломова, можно назвать Александра Адуева и Райского.

Основной конфликт всех романов Гончарова, таким образом, заключается в столкновении «дилетантов» с «профессионалами в жизни», это и Петр Адуев, и Штольц, и Тушин. И всегда судьба «дилетантов», далеких от практической жизни, оказывается предрешена.

Идеал Обломова безыскусен и непротиворечив — он мечтает о покое «от полноты удовлетворенных желаний». Апатическое состояние, в котором пребывает Обломов, есть, по сути, бегство от жизни, которая все же его «трогает». Некогда и Обломов «готовился к поприщу», думал сыграть свою роль в жизни общества. В юности, внимая призывам Штольца, он даже мечтал отдать себя служению труду, готов был «служить, пока станет сил, потому что России нужны руки и головы для разрабатывания неистощимых источников». Но в дальнейшем мы видим Обломова как будто разочарованным тщетностью человеческих усилий: «несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, всё готовит ясные дни. Вот настали они — тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться...». Поэтому, размышляя о людях, захваченных суетой жизни, Илья Ильич искренне радуется, «что он не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой». В этих признаниях героя авторская ирония очевидна: под определение «суета» подпадает любая форма человеческой деятельности. Гончаров в первой части романа — в сцене «парада гостей» — действительно демонстрирует ряд утрированно бесцельных и бессмысленных человеческих судеб, и подается этот «парад» откровенно в духе отрицательно-сатирического «направления», или «школы», против которых так горячо выступает Обломов. И Волков, и Судьбинский, и Пенкин — представители определенных социальных сфер, социальные «маски», поданные Гончаровым в соответствии с законами жанра физиологического очерка (вместе с тем — и пародийно по отношению к тому же жанру). Волков — «жуир», напоминающий Ивана Савича Поджабрина из одноименного очерка (1842) Гончарова, Судьбинский — преуспевающий чиновник, Пенкин — заурядный беллетрист, зарабатывающий на хлеб писанием на модные темы. Каждый из них иллюстрирует тезис Обломова о «дробности» человека, утратившего «цельность». И каждый из них — подключает к «тезисам» Обломова слишком откровенную авторскую иронию: главный герой прочно связан с этими людьми-«обломками», иных, более цельных (кроме Штольца), вокруг него нет и быть не может, пафос его «отрицания» какой бы то ни было «суеты» снижен авторской иронией. Да и сами «несуетные» «позы лежания» Ильи Ильича обессмысливают его патетические речи.

«Мир и покой» — вот фразеологизм, который может стать ключом к пониманию идеала Обломова: его утомляет не только труд как созидательная деятельность, его утомляет и бессмысленно суетный досуг. Герой одержим вполне понятным страхом пропустить за этой суетой саму жизнь. «Когда же жить? Когда жить?» — твердит он. Обломов восстает против модной шумихи и светской суеты, ибо в том, что другие считают средоточием жизни, он видит угрозу цельности человеческой личности. «В десять мест в один день <...> где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается?», — рассуждает Обломов. Отвлеченно-мечтательный «идеал» Обломова — цельность человеческой личности, что подразумевает верность себе, и этот идеал не может быть реализован в обществе, где царят «вечная беготня взапуски, вечная игра дрянных страстишек, особенно жадности <...> сплетни, пересуды, щелчки друг другу, это оглядыванье с ног до головы». «Где же тут человек? Где его целость? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?» — с трагическим пафосом вопрошает Обломов, отказываясь принимать какие бы то ни было формы деятельной жизни, в том числе и те, что предлагает ему Штольц.

Но можно ли считать его уход от жизни — сознательным нежеланием ни «служить», ни «прислуживаться»? О сути конфликта Обломов – Штольц Вл. Соловьев пишет: «Обломов заснул не оттого только, что воспитывался в Обломовке или был обеспечен, а оттого еще, что чувствовал странную дисгармонию между собой и окружающим, между своей христианской душой и свирепствовавшею вокруг него лихорадкою эгоизма и неудовлетворенного самолюбия».

Вопрос о степени сознательности «выбора» гончаровского героя, о возможностях и пределах его самопознания и самоосмысления остается одним из спорных. По праву самым «сознательным» (рефлектирующим) следует признать Райского. Но и в обломовской жизненной «позиции» неоднократно усматривали принципиальное разочарование (подобное разочарованию «лишних людей»). Так, Е.А. Краснощекова писала: «За бездействием Обломова видится <...> не только природная лень, воспитанное с детства иждивенчество, но и апатия — итог разочарования умного и честного человека в самой возможности настоящей деятельности».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Полемический подтекст романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Символика самолета, птицы и полета у В.С. Высоцкого в разработке проблемы свободы
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Эсхатологическое восприятие времени
Вернуться к списку публикаций