2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяМировая экономика — Мировой экономический кризис как тест на готовность к переменам



Мировой экономический кризис как тест на готовность к переменам


Человеческое существо по своей сути является консерватором, склонным замыкаться в рамках привычной рутины и с испугом взирающим на любые перемены, независимо от того, сулят ли они надежды или опасения. Даже известная и, скорее всего, унаследованная homo sapience от приматов страсть к новизне по сути своей консервативна или отстраненна - мы или жаждем лучшего из уже известного (новых машин, жилищ, одежды, средств связи - хотя и действующий на совершенно иных принципах и мобильный, а все же телефон), или желаем наблюдать за неизвестным и удивительным из безопасной позиции - будь то тигры в клетке или война на экране телевизора. Действительные новшества человек воспринимает тяжело, и все они вызывают целый шквал опасений, такова была участь всех новинок - от путешествий в иное полушарие (как бы с поверхности Земли не свалиться) до железных дорог, самодвижущихся экипажей и пулеметов (они вследствие своей смертоносности должны были положить конец войнам вообще). Ныне подобные же страхи вызывает и та же мобильная связь (новшество, порожденное людьми) и глобальное потепление (новшество, чье авторство и даже само существование спорны). Вероятно, именно эта врожденная боязнь нового и является причиной столь ничтожно малого числа изобретателей и столь значительного числа усовершенствователей.

В социальной сфере интуитивная боязнь нового также свойственна человеку. Не обращаясь к событиям уже давней истории (например, к участникам крестьянских восстаний, полагавшим, что, истребив дворян, они вольготно заживут на своей земле, кушая сало с салом, или к анархистам - практикам из Гуляй-Поля, возмечтавшим о таком мире, в котором по земле будут бродить свободные люди и кони), взглянем на новую общность - советский народ, столь дружно ополчившийся на социализм и местами СССР в конце 80-х–начале 90-х годов ХХ в. Участники многомиллионных демонстраций в Москве вряд ли осознанно выступали за видимые преимущества капитализма. Они, скорее, мечтали о том, чтобы колбаса за 2,20 стала качественнее и в любых количествах находилась в магазинах, чтобы власть по поводу и без повода не хватала гражданина за шиворот и не лезла со своими советами в его частную жизнь. В ряде союзных республик также полагали, что с изгнанием русских (как минимум - начальников, как максимум - вообще) дышать станет легче, а еды - больше. В общем, люди хотели, по сути, того же самого, только в большем количестве и(или) лучшего качества. Представить себе грядущее товарное изобилие и одновременно острую нехватку денег (нехватку у всех - и у граждан и даже государства) могли только единицы даже из числа счастливчиков, побывавших на Западе.

Естественно, такое внутреннее качество, как боязнь перемен, свойственно всем нациям и народностям. Однако следует учитывать, что само качество перемен у разных народов и в разных обществах различно. Папуасу изменение температурного режима на десять градусов, или появление в рационе нового продукта питания, или незнакомый ландшафт сулят настоящий переворот в мировосприятии, в то время как для европейца или азиата это вполне привычно. Однако спокойное отношение к некоторым новшествам и готовность их воспринять - дело очень разное, и чтобы убедиться в этом, достаточно попытаться приучить класть в пищу (яичницу или макароны) сыр жителя российской глубинки, где этот продукт привыкли, на манер конфет, кушать с чаем (кстати, точно также трудно будет навязать сыр к чаю французу).

Этот этнографический экскурс отнюдь не лишний для всякого, кто пожелает всерьез разобраться с тем, что чем дальше, тем больше именуют мировым экономическим кризисом. Сразу следует отметить, что в России он воспринимается совершенно иначе, нежели на Западе. В царской России знавали периоды массового голода в селах и городах, однако развитие капитализма началось так поздно, что к регулярности кризисов привыкнуть просто не успели. В СССР сама возможность кризисов отметалась с порога. И действительно, с 1917 г. и практически до самой смерти И.В. Сталина страна столько всего пережила, что и говорить об экономических кризисах не приходилось - на фоне революции, войн, массовых отсидок в лагерях, послевоенных восстановлений и «больших скачков» отслеживать некие колебания конъюнктуры никому и в голову не приходило.

В дальнейшем в экономике СССР, судя по всему, наблюдались определенного рода циклические явления, однако плановая экономика и монополия внешней торговли позволяли в значительной степени микшировать их проявления, делая таковые практически незаметными для населения.

С началом экономических реформ и распадом СССР перманентную стабильность сменил столь же перманентный кризис. Безусловно, некоторое улучшение уровня жизни наблюдалось с 1996 по 1998 г., но оно было весьма слабым и распространялось на весьма малую часть населения (в основном квалифицированных служащих в крупных городах), чтобы что-то изменить в области мировоззрения.

Таким образом, к кризисам мы не привыкли. Поэтому с проявлением в октябре 1998 г. тревожных симптомов в мировой экономике поступили самым примитивным образом - стали отрицать очевидное. Сначала мы не признавали серьезности кризисных явлений вообще, затем не признавали их в нашей стране, затем с тем же упорством отрицали их возможность в странах с по-настоящему развитой экономикой. Удивительно, но такое отрицание имело место даже после того, когда стало ясно, что на финансовых рынках США, Японии и Западной Европы не все в порядке. С тем же рвением, с которым ранее мы доказывали неизбежность общего кризиса капитализма, мы оспаривали теперь возможность существования такого кризиса как явления частного.

Когда же мы в очередной раз прозрели, нас вновь охватила боязнь перемен. Однако поскольку на этот раз перемены по крайней мере должны затронуть нас после прочих (при этом уже забылось, что свой кризис, причем кризис жесточайший, даже с крахом, мы пережили всего-навсего менее трех лет назад), мы теперь предаемся мрачным предсказаниям касательно будущего экономик Запада (при этом как-то забывается, что даже оказавшийся в условиях кризиса американец все равно решительно превосходит по качеству жизни россиянина, и перемен здесь не предвидится). Вновь появляется заблуждение, что за одними переменами никогда не придут другие, и если раньше мы полагали, что процветанию экономики США не будет конца, то теперь стараемся убедить себя в том, что конца не будет спаду.

Посмотрим теперь на вероятные последствия кризиса.

В первую очередь кризисные явления затронули так называемую «новую экономику» - разнообразные проекты, связанные с развитием виртуальных технологий вообще и сети Интернет в частности. Не вдаваясь в подробности, критики новой экономики - она столь же шумлива и необъективна, сколь шумливы и необъективны были ее восхваления, раздававшиеся порой из тех же уст, что ныне ее хулят, - отметим, что перед нами далеко не первая новая экономика в истории человечества. Любые новые начинания, пройдя через период недоверия, вступали в период переоценки, и беспочвенные опасения сменялись столь же беспочвенными надеждами. В свое время опасные заморские путешествия сменились выгоднейшей монопольной колониальной торговлей - и наряду с вполне респектабельными компаниями в первой четверти XVIII в. появились, пожалуй, самые громкие в мировой истории пирамиды - Джона Ло во Франции и Южно-океанской компании в Англии.

Не меньший ажиотаж вызвало и строительство железных дорог - количество дутых проектов было весьма значительно, и все же железнодорожные линии связали собой весь мир. Затем наступила очередь трансконтинентальных каналов. Пустышкой оказалось множество «панам», а все же одноименный канал существует. Сколько из созданных на волне новых изобретений газовых, электрических и др. компаний дожило до наших дней? Сколько предложенных способов использования технических новинок себя оправдало? Кто сегодня использует «лампу Яблочкова» и кто сегодня не сталкивается с дуговой сваркой?

Поэтому настолько же, насколько наивны были те, кто полагал, что Интернет самостоятельно изменит мир до состояния, когда работать все будут только на компьютерах, не выходя из дома (вопросами, кто добудет руду для микросхем, соберет процессор и доставит его обитателю виртуального мира, как-то не задавались), настолько же близоруки и те, кто полагает, что под лопнувшим пузырем новой экономики не останется дрожжей, которые несколько трансформируют нашу жизнь.

Понятно, что последовавший за ажиотажем спад не останется для рыночных экономик стран Запада безболезненным. В этих странах давно не было кризисных явлений, тем более, не было кризисов структурных. Нельзя отрицать и того, что результатом нынешнего кризиса, как и всякого другого, может быть смена экономических лидеров, однако никак нельзя признать такую смену неизбежной. Утверждения же о том, что жители США станут жить чуть ли не в три раза хуже, просто смешны - подобного рода катаклизмы не случаются в один миг, да и трудно себе представить, с чего бы это американцы должны были бы так обеднеть. Все же кризис 30-х годов ХХ в. был связан не только с серьезнейшими диспропорциями между возможностями производства и потребления, но и с близоруким нежеланием властьимущих эти диспропорции ликвидировать. Нынешние власти в тех же США, открыто декларирующие своей целью желание сделать так, чтобы американцы «больше потребляли», подобной близорукости пока не проявляют.

С другой стороны, что бы ни случилось с валютами развитых стран Запада, нельзя ожидать, что катастрофический обвал ожидает западную культуру производства - а значит, самые качественные, современные и совершенные товары как производились, так и будут в обозримом будущем производиться в США, Японии и Западной Европе. Поэтому, хотя колебания валютных курсов возможны, переворота ожидать не стоит - «Форд», «Ниссан» и «Мерседес» стоят дороже «Дэу» и «Жигулей» не потому, что курс доллара, йены и немецкой марки выше курса корейского вонга и российского рубля, а потому, что эти машины намного, несравнимо лучше. И именно подобные простые примеры, число которых можно множить и множить, подтверждают простой факт, изменить который не могут никакие биржевые спекуляции, - не цену доллара считают в рублях, а цену рубля - в долларах.

Так что, хотя кризис и несет странам Запада множество переживаний, им не стоит опасаться в ближайшем будущем потери своего экономического лидерства. Фиктивные ценности, конечно, сгорят, но производственные мощности никуда не денутся. Для западных стран в ослаблении национальных валют заключается даже некоторое преимущество - последнее время их товары стали слишком дорого стоить для уже переживших девальвацию экономик, что негативно сказывалось на экспорте и возможности расширения производства. Если же перепроизводство так и не удастся купировать, то у стран Запада остается и крайний способ борьбы с ним - война. Это жуткое средство, но оно способно загрузить любые производственные мощности и поглотить любое количество товаров, и этим средством Запад в ХХ в. успешно пользовался.

Кто действительно пострадает, так это Китай - в свое время он по политическим причинам не пошел на девальвацию юаня, и теперь обесценение западных валют приведет к еще большим трудностям для не слишком качественного китайского экспорта, который потеряет свое основное преимущество - дешевизну.

Что же касается России, то хотя ей и не стоит особенно обольщаться при взгляде на проблемы богатых соседей, но и унывать ей тоже не нужно. Усиление кризисных явлений так или иначе приведет к снижению цен на нефть (и в этом плане особенно неприятно, что с особой силой кризис набирает обороты в Японии - это важнейший потребитель импортной нефти, пусть и не российской, а ближневосточной). С тем, что период высоких нефтяных цен мы так и не сумели использовать для завершения экономических преобразований, придется смириться (хотя некоторая спокойная передышка дело тоже нужное). С другой стороны, девальвацию мы уже пережили (но исключить ее продолжения тоже нельзя). Значит, наши товары уже относительно дешевы, а теперь есть шанс, что и качественный импорт подешевеет - дождались мы удешевления турецкого ширпотреба, бог даст - дождемся и удешевления продукции «Мулинекса», «Боша», «Сони», «Хьюлетт-Паккарда» и «Фиата». То, что многие страны слегка обеднеют, дает шанс и российским производителям оружия - одним из главных его преимуществ всегда была низкая цена.

При этом, однако, вряд ли стоит слишком рассчитывать на поток инвестиций. Ведь деньги в российское производство не вкладывают не потому, что в России низкие прибыли и экономическая нестабильность, а потому, что в судьбе этих денег нельзя быть уверенным. Покупая нечто в США или Франции, вы можете быть уверены, что вашу собственность никто не отнимет просто потому, что вы ошиблись в своих политических симпатиях или не понравились какой-то части населения своим излишним благосостоянием. Так что проблема наведения порядка в государстве Российском - проблема, которую в первую очередь, перефразируя выражение профессора Преображенского, придется решать в собственных головах.

Но насколько же, помимо того, что он не неожидан и не является ни первым, ни последним, оригинален нынешний кризис! Он впервые воистину мировой, и этот масштаб делает его удивительно растяжимым во времени и пространстве. Перетекая из одного региона в другой, он продолжается годы, и в то время, когда в одной части мира наблюдается спад, в другой может царить процветание. Вполне вероятно, это откроет совершенно новые возможности для постоянной циркуляции капиталов и в дальнейшем - даже трудовых ресурсов в масштабе планеты. Не зря, в конце концов, столь острой в последнее время стала дискуссия по вопросам глобализации. Будут ли теперь кризисы охватывать одновременно большинство стран или, перестав быть всеобщими, они станут практически постоянными?

Ответ на этот вопрос действительно представляет интерес, но чтобы дать этот ответ, надо взглянуть на пугающее новое, вместо того чтобы упражнять свою фантазию, всячески трансформируя - то в сияющее, то в пугающее - старое.







Интересное:


Ямайская валютная система в историческом контексте
Основные особенности глобализации
Современные проблемы устойчивого развития мировой экономики
Процесс принятия решений в современной государственной европейской политике Германии и Дании
Классический вариант модели Манделла-Флеминга
Вернуться к списку публикаций