2009-07-08 00:32:02
ГлавнаяИстория и историография — Усиление монархических тенденций при преемниках Августа



Усиление монархических тенденций при преемниках Августа


После принципата Августа трансформация формы правления Рима продолжалась. В заключительных строках труда, посвященного рождению Римской империи, М.И. Ростовцев пишет, что «обаяние Августа и созданного им уклада давало возможность его преемникам покрывать этим обаянием все свои ошибки и преступления. Важно было то, что они строго хранили традиции Августа, твердо держались намеченных им путей и удерживали, по мере возможности, то равновесие, на котором, главным образом, если не исключительно, держался принципат Августа». Любое уклонение от этого пути, в том числе в публично-правовой области, влекло за собой политические потрясения.

Сменяющие друг друга принцепсы различались по своим личностным качествам, их политические линии и методы управления так же были неодинаковы. Вместе с тем, основные направления изменений в государстве во многом совпадали и часто в конечном итоге вели к одному результату. А.Б. Егоров отмечает следующие количественные накопления изменений в системе принципата: подчинение сената; формирование внесенатского аппарата, унификацию политико-административной системы; провинциализацию верхушки общества; рост числа граждан и усиление роли провинциалов, экономический рост, урбанизацию, развитие новой военной структуры. Первые два направления изменений и, в определенной мере, третье и последнее, имеют непосредственное отношение к генезису монархии, другие же относятся к форме правления римского государства косвенно, но и эта косвенная связь имеет очень большое значение. Исследование указанных изменений, а также способов получения высшей государственной власти позволяет выявить механизм дальнейшего формирования монархии.

Получение власти: военный и династический факторы

Тиберий был усыновлен Августом «ради государства», как об этом говорит Веллей Патеркул. Ряд исследователей (Э. Корнеманн, А.Б. Егоров) выводят из этого замечания политический смысл действий Августа, другие (например, Ф.А. Михайловский) ставят такой вывод под сомнение. Но независимо от целей, которые преследовались принцепсом в момент усыновления, этот акт имел определенные политические последствия, так как создавал Тиберию статус лидера «партии» Августа и однозначно указывал на него как на преемника во всех делах. Вместе с тем, Тиберий имел и самостоятельные заслуги перед государством: занимал должности квестора, претора и консула; в 4 г. н.э. (после смерти Гая Цезаря) он получил трибунскую власть на 10-летний срок; с 4 по 12 г. воевал в Паннонии и Германии и был выдающимся полководцем своего времени, в 13 г. его трибунская власть была продлена, а затем по консульскому закону Тиберий получил imperium. Вместе с Августом он управлял провинциями и производил перепись граждан, принимал послов. Таким образом, к моменту смерти Августа Тиберий уже был утвердившимся государственным деятелем.

Но ни имеющиеся заслуги перед государством, ни опыт государственного управления, ни, тем более, родственные связи с предшественником не могли быть юридическим основанием статуса Тиберия как главы государства. Фактически этот статус был в большой мере обусловлен завещанием предшественника. Следовательно, Тиберию было необходимо легализовать свое положение. Поэтому большой интерес с правовой точки зрения представляет сам процесс перехода к нему власти.

Сразу после смерти Августа он, опираясь на проконсульский империй, дал пароль преторианцам, разослал приказы армии и окружил себя охраной. После этого сенат во главе с консулами, а за ним преторианцы, войска, народ и провинции принесли ему присягу in verba и in nomen, как Октавиану в 32 г. до н.э. Можно согласиться с мнением, что именно заседание 17 сентября 14 года н.э. сделало его полноправным правителем. Действительно, если к моменту смерти Августа Тиберий имел imperium maius, трибунскую власть и имя. Augustus, то это еще не означало наличия у него всей власти принцепса. Он не имел полномочий своего предшественника, выходящих за пределы этих двух основных функций (например, привилегии в отношении сбора сената, почетное консульство), не имел ряда почетных титулов (например, императорского преномена и титула отца отечества). Не было у Тиберия и столь выдающихся заслуг, какими можно было бы объяснить (или оправдать) предоставление ему верховной власти. Его положение до августа 14 г. было положением при императоре, теперь оно становилось самостоятельным.

Юридически, 17 сентября власть была вручена ему сенатом, причем при видимом сопротивлении со стороны самого Тиберия. Принятое тогда решение сходно по формулировкам с законом о власти Веспасиана, и это свидетельствует об очередном шаге по пути установления монархии. Достаточно спорными представляются мотивы поведения Тиберия на заседании сената и его отказы от властных полномочий. Нет оснований считать, что он всерьез хотел отказаться от власти, или приписывать сцену особому лицемерию Тиберия. Преемник Октавиана Августа действовал в стиле своего предшественника, все акты оформления власти которого начинались с отказов. Форма «силового» вручения власти сенатом в определенной степени диктовалась неоформленностью института принципата. Несомненно, Тиберий с самого начала планировал приход к власти и сам был режиссером заседания сената. Сенаторы же не видели возможности возвращения к действительно республиканской форме правления, а за Тиберием была вооруженная сила.

События 17 сентября имели огромное значение. Это был первый переход власти при новой системе, и из личной и чрезвычайной она перерастала в постоянно действующий институт. Империй давался не на 10 лет, как при Августе, а на неопределенный срок, т.е. фактически бессрочно: Тиберий заявил, что принимает власть, пока сенат «не отправит его на покой». Само же предоставление власти все еще мотивировалось чрезвычайными условиями. Это было соглашение с сенатом, оформившее правовой статус Тиберия. Тиберий пришел к власти как «сын» Августа, но в его дальнейших действиях не просматривается какой-либо «династической» политики, особой заботы о подготовке преемника принцепс не проявлял, если не считать такой подготовкой приближение к своей особе уцелевшего от репрессий сына Германика.

Передача власти Гаю Калигуле, по мнению Т. Моммзена, обусловливалась только династическим фактором, поскольку личной карьеры, подобно Тиберию, Калигула не сделал. Действительно, к моменту смерти Тиберия он не имел ни личных заслуг, ни юридически оформленных полномочий. Сын Германика, молодой Гай Калигула, получивший свое прозвище в детстве в военном лагере, пользовался большой популярностью как среди воинов так и в народе. Кроме того, через Агриппину он был родным правнуком Августа. Это и стало главной причиной получения им высшей власти в государстве. Другим важным фактором явилась поддержка преторианцев, обусловленная и вышеперечисленными причинами, и действиями префекта претория Макрона, который сразу же после смерти Тиберия отправился в Рим, чтобы способствовать приходу Гая к власти.

18 марта 37 г. Гай по решению сената получил проконсульский империй, трибунскую власть и остальные полномочия принцепса; определенную роль сыграл при этом народ, ворвавшийся в курию. Приход Калигулы к власти явился новым этапом становления принципата как системы: статус главы государства был предоставлен сразу, без сложной игры, какую по необходимости вел предшественник нового принцепса. Как и ранее, армия, провинции и народ дали присягу in acta и in nomen. Титул Августа новый принцепс не взял и обычно именовался Гай Юлий Цезарь Германик.

Отдельные действия нового принцепса можно считать направленными на формирование династии. Он начал подчеркивать роль своей семьи (и в особенности, отца - Германика) в государственных делах Рима, совершил торжественную поездку на Пандатерию и Понтию и перенес в Рим прах Агриппины и своего брата Нерона; месяц сентябрь стал называться Германиком. Германику и Агриппине приносились ежегодные жертвы, а в честь последней были устроены цирковые игры. Появилось много монет, других произведений мелкой пластики и надписей с изображением родителей и братьев принцепса. Причем, как отмечают А.В. Колобов, А.Ф. Мельничук, Н.В. Кулябина «изображение принцев на геммах в виде Эротов-Амуров было... заимствованием Калигулы из арсенала династической пропаганды Птолемеев». После смерти Друзиллы Калигула приказал поставить ее статуи в Сенате и в храме Венеры. Почестей были удостоены и живые члены семьи. Сестры принцепса Агриппина, Друзилла и Юлия стали упоминаться в присяге на верность императору, получили полномочия весталок и почетные места на играх. Даже дядя императора, брат Германика Клавдий, считавшийся умственно неполноценным и не способным к управлению, получил консульство на 37 г. вместе с самим Калигулой. Выдвижение рода главы государства на первый план было столь очевидным, что параллель с монархией напрашивается сама собой. Однако, Гай Цезарь не осуществлял действий, говорящих о подготовке им наследника своей власти, то есть не пытался проводить династическую политику в полном смысле слова.

Клавдий оказался во главе государства благодаря тем же факторам, что и его предшественник: нового принцепса нашли и провозгласили императором преторианцы, причем исходя именно из принципа принадлежности к «правящей династии». Произошло это сразу после смерти Гая Цезаря, 24 января 41 г. Сенат же только на следующий день, 25 января, признал нового принцепса и дал ему все полномочия главы государства. Как и при получении власти Калигулой, не было уже речи о «принципе заслуг».

Ход событий продемонстрировал нежелание сената признавать главой государства избранного преторианцами императора и одновременно показал неспособность республиканских органов эффективно противодействовать становлению новой формы правления.

В отличие от своих предшественников, Клавдий предпринял ряд действий, которые можно охарактеризовать как династическую политику, это касается, главным образом, бракосочетаний самого Клавдия и его дочери. В 49 г. Клавдий и Агриппина (внучка Германика и правнучка Августа) вступили в брак, что имело далеко идущие последствия для государства. Тацит косвенно указывает, что основным мотивом брака Клавдия с Агриппиной был расчет соединить две различные линии потомков Друза, сплотив силы Юлиево-Клавдиевой династии. Степень влияния супруги принцепса в государственных делах не была одинаковой при решении вопросов разных областей политики: во внешнеполитических, экономических и других глобальных вопросах это влияние не ощущалось особенно сильно, однако в вопросе о «престолонаследии» Агриппина достигла своей цели. Брак Домиция Агенобарба с дочерью принцепса Октавией, усыновление его под именем Клавдия Нерона и включение тем самым в род Клавдиев; досрочное объявление его совершеннолетия, назначение в будущие консулы и вручение проконсульской власти в провинциях, получение звания princeps juventutis, денежные подарки солдатам и раздачи плебсу от имени Нерона, удаление из преторианских когорт центурионов и трибунов, выражавших симпатии Британнику, отставка других лиц, преданных детям Мессалины - все это звенья одной цепи действий, направленных на получение власти сыном Агриппины. По мнению А.Б. Егорова, несмотря на наличие imperium, статус Нерона был статусом престолонаследника, а не соправителя. Но наследником императора мог стать и его родной сын. Поэтому попытка Клавдия по совету Нарцисса возвысить своего сына Британника, толкнула его супругу на государственный переворот.

И действия Агриппины, и меры, предпринятые Клавдием, показывают, что для всех уже была очевидной перспектива перехода власти от принцепса к его наследнику, и вопрос стоял только о том, кто этим наследником станет. Однако, отнесение к «династической политике» подготовки преемника принцепса наталкивается на серьезное противоречие: принцип династизма предполагает передачу власти правителем своему собственному потомству, Клавдием же (разумеется, под влиянием Агриппины), было все сделано для того, чтобы к власти пришел чужой отпрыск. Вместе с тем, все события, связанные с наследниками, ярко демонстрируют очевидность для всех того факта, что от принцепса зависит, кто примет власть после его смерти.

Нерон (Домиций Агенобарб) формально получил власть от сената, фактически же - из рук преторианцев, как наследник умершего принцепса. М. Хэммонд считает, что правление Клавдия и Нерона было возможным только потому, что преторианцы сохранили память о таких членах императорской фамилии, как Друз Старший и Германик. Во всяком случае, именно из уважения к Друзу и Германику воины поддерживали их наследников. В основе получения Нероном власти лежал заговор его матери Агриппины против его предшественника. О династической политике самого Нерона говорить не приходится в силу того, что он в целом не проявлял заботы о будущем.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910




Интересное:


Борьба группировок в придворном окружении Николая II
Лыцарство
Бородинское сражение: историография, источники, проблемы исторической реконструкции
Необходимость учреждения поста Президента в РФ в начале 90-х годов - историко-теоретический аспект
Общее и особенное в русском церковном управлении в эпоху великих реформ
Вернуться к списку публикаций