Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.

Есть исторические документы, которые неправильно рисуют выступление Трусо­ва. Во-первых, относят его к началу января, во-вторых, неверно рисуют фактическую картину событий, в которых злодейскую роль отводят члену Южного общества пол­ковнику Тизенгаузену. Тизенгаузен действительно отказался выступать со своим полком в помощь южанам, но в жестоком подавлении февральского восстания он не повинен, так как сам был арестован в ночь на 5 января 1826 года, то есть задолго до выступления Трусова. «Записки» Славянского общества резко осуждают Тизенгаузе­на за его поведение во время восстания Черниговского полка, повторяют вымышлен­ную версию о злодейской роли полковника, якобы приказавшего схватить и связать Трусова и Троцкого как «негодных бунтовщиков», набить им кандалы на руки и ноги и в рапорте начальству всячески очернить их. Но этого Тизенгаузен сделать не мог, так как сам уже в это время томился в Петропавловской крепости.

Попытка выступления в Полтавском пехотном полку не может быть оторвана от агитации Бестужева-Рюмина и, следовательно, от сферы воздействия Васильковской управы, поэтому она тоже входит в проблему восстания южан.

Выступление в Полтавском полку перерастает рамки восстания Черниговского пол­ка, и не только потому, что имела место еще одна попытка выступления, хотя и не сравнимая с ним по размаху и силе. Восстание Черниговского полка занимает важней­шее, центральное место в южном восстании. Однако сама проблема южного восстания несколько шире: в это понятие входят более широкие планы действий с расчетом на ряд других полков, система которых была связана с руководством декабристов и долж­на была по их сигналу прийти в движение. Попытка членов Южного и Славянского обществ поднять восстание в полках намеченной системы органически включается в понятие южного восстания. Меры, предпринятые для установления связи с поляками, являются составной частью общей картины. Вопрос о том, как стремился Сергей Му­равьев-Апостол осуществить свою роль главнокомандующего восстанием, также отно­сится к общей проблеме южного восстания. Значительная тема об идеологии восста­ния, отраженная в его основных документах — «Катехизисе» и воззваниях, перерастает рамки восстания Черниговского полка и имеет связь с попытками распространения восстания за его пределы.

Итак, восстание декабристов было разгромлено. Первая попытка молодого рево­люционного движения открытой борьбы с самодержавием была выиграна последним. Массовые аресты, следствие, суд. 1 июня 1826 года Николай I подписал манифест об учреждении Верховного уголовного суда для «осуждения государственных преступ­ников». 3 июня суд открыл свое заседание чтением «Донесения» Следственного ко­митета и подробных сведений о каждом подсудимом.

В результате работы Следственной комиссии под руководством М.М. Сперанско­го был составлен разделенный на одиннадцать разрядов в одну внеразрядную группу «Список лиц, кои по делу о тайных злоумышленных обществах предаются по высо­чайшему повелению Верховному уголовному суду в силу Манифеста от 1-го числа июня сего 1826 года»[1]. По этому списку предавался суду 121 человек, из которых 23 были членами Общества соединенных славян. На вынесение 121 приговора по плану М.М. Сперанского отводилось всего четыре дня. Заранее была составлена «Роспись», в которой определялась мера наказания на каждого подсудимого. Пять человек были вне «Росписи»; 31 человек осуждался по первому разряду. Из членов Общества со­единенных славян сюда были включены: Петр и Андрей Борисовы, И.И. Горбачев­ский, М.М. Спиридов, В.А. Бечаснов, Я.М. Андриевич и А.С. Пестов. Главным обра­зом в этот разряд вошли лица, давшие личное согласие на цареубийство, а также со­вершившие убийство на Сенатской площади. По второму разряду было осуждено 17 человек. Из Славянского общества ко второй группе государственных преступников были отнесены А.И. Тютчев, П.Ф. Громницкий, И.В. Киреев, А.Ф. Фролов. Главным признаком зачисления в этот разряд было согласие с умышленным цареубийством. 16 человек были осуждены по четвертому разряду. Из числа славян сюда вошли сек­ретарь Славянского общества Илья Иванов, П.Д. Мозган, И.Ф. Шимаков. К шестому разряду был отнесен активный организатор Славянского общества Юлиан Люблин­ский, приговоренный к временной ссылке в каторжные работы на 6 лет, а потом на поселение. По седьмому разряду осуждены те, кто знал об умыслах на цареубийство, был осведомлен о целях тайного общества и в некоторых случаях и подготовке к мя­тежу. Из славян это Н.Ф. Лисовский, А.К. Берстель и единственный крестьянин в декабристкой среде — П.Ф. Выгодский. По восьмому разряду из славян были осуждены А.Е. Мозалевский и А.И. Шахиров. К последнему, одиннадцатому, разряду был приписан славянин А.В. Веденяпин[2].

Героические участники восстания 1825 года — солдаты-декабристы — понесли тя­желые кары за первое русское революционное выступление. Им было вынесено не­мало смертных приговоров, только в другой форме, чем в основном решении суда по делу руководителей восстания. «Прогнанные» сквозь строй через тысячу человек по 12 раз, они часто умирали мучительной смертью. Каторга, шпицрутены, ссылка в Сибирь, отправление в составе штрафных частей на Кавказ, сопровождавшееся ли­шением права выслуги, то есть обречение на пожизненную солдатчину, — таковы бы­ли основные формы николаевской расправы с солдатами-декабристами[3].

Применение физического насилия во время допросов приняло самые тяжелые формы: солдат жестоко избивали во время следствия, добиваясь нужных показаний. Следствие по их делу было рассредоточено и велось в разных местах. Всю подслед­ственную солдатскую массу разделили на три подгруппы: 1) участники восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади; 2) участники восстания Черниговского полка; 3) «вовлеченные в заговор» солдаты расположенных на Украине воинских частей (преимущественно во Второй армии, в 3-м пехотном корпусе).

Дело о 987 восставших солдатах Черниговского полка разбиралось особой комис­сией военного суда в Белой Церкви[4]. Фельдфебель Михей Шутов, унтер-офицер Прокофий Никитин и рядовой Алимпий Борисов были приговорены к прогону сквозь строй через 1000 человек 12 раз и к последующей пожизненной каторге. Шутов был начальником караула, приставленного полковником Гебелем в Трилесах к арестован­ным Сергею и Матвею Муравьевым, склонявшим караул примкнуть к восстанию. Его поведение в самый ответственный момент начала выступления сыграло важную роль в событиях. Шутов, посланный подымать полк, встретил в ходе восстания сво­его дивизионного командира и устоял перед уговорами и приказом. Он остался на стороне восстания и заявил, что знает, что происходит в полку и именно поэтому повинуется начальнику. Сознательность действий этого солдата должна была быть отмечена особо. Унтер-офицер Прокофий Никитин был в числе особо доверенных лиц Сергея Муравьева. Он сыграл значительную роль в присоединении к восстанию 1-й гренадерской и 2-й мушкетской рот Черниговского полка. Рядовой 2-й гренадер­ской роты Алимпий Борисов участвовал в аресте коменданта города в Василькове и в освобождении из-под ареста декабристов Соловьева и Щепиллы.

К меньшему количеству шпицрутенов — через 1000 человек от одного до шести раз - с последующей ссылкой на Кавказ были приговорены 103 солдата Чернигов­ского полка. В числе приговоренных был унтер-офицер Иван Лазыкин, обещавший умереть с С. Муравьевым, участвовавший в захвате знамен восставшего полка и наи­более других изобличенный в добровольном следовании за Муравьевым и его со­общниками. Здесь же были Тимофей Николаев и Иван Корчагин, активнейшие уча­стники восстания Черниговского полка, также причастные к захвату знамен полка и полкового денежного ящика на квартире полковника Гебеля в Василькове; Архип Дубов, «наиболее других» изобличенный «в исполнении всех злодейских предпри­ятий» мятежников; переписчик революционного «Катехизиса» писарь Иван Дмитри­евский, который выразил желание не только идти за восставшими, но и умереть с ними; рядовые Павел Прокофьев, Аким Сафронов и Алексей Федоров, распростра­нявшие в Киеве революционный «Катехизис», пытавшиеся вернуться к восставшему полку. Сюда же был отнесен денщик полковника Гебеля — Алексей Григорьев, участ­вовавший в Трилесах в освобождении из-под ареста Сергея и Матвея Муравьевых.

Основная масса солдат Черниговского полка в составе 805 человек была сослана на Кавказ в центр боевых действий с горцами. Уцелели из них немногие. Из массы солдат, вовлеченных в заговор через связи с Сергеем Муравьевым-Апостолом и чле­нами Общества соединенных славян, было осуждено Белоцерковской военно-судебной комиссией 177 человек, из них ПО бывших солдат Семеновского полка, участвовавших в выступлении 1820 года, 53 солдата, связанных с членами Славян­ского общества, главным образом из 8-й артиллерийской бригады и 1-й гренадерской роты.

Из всех вовлеченных в заговор солдат на первом месте можно поставить рядовых Саратовского пехотного полка Федора Анойченко и Федора Николаева, а также ря­дового Тамбовского пехотного полка Петра Малафеева. В документах следствия эти солдаты-декабристы называются «главными содейственниками Муравьева». Все трое — бывшие «семеновцы». Сергей Муравьев прямо говорил с Федором Николаевым о необходимости цареубийства: «...не грех тебе из чистого ружья застрелить госуда­ря». Все трое по решению суда были прогнаны сквозь строй в 1000 человек 12 раз и, по всей вероятности, погибли.

Приговор над 27 нижними чинами 8-й артиллерийской бригады, «склоненными и введенными к заговору и мятежу против правительства подпоручиками Андрееви­чем, Борисовым, Горбачевским и прапорщиком Бечасновым», рассматривался также Белоцерковской судебной комиссией. Он гласил: «...фейерверкеры Иван Гончаров и Иван Фадеев, оказавшиеся по суду и по собственному признанию виновными в доб­ровольной готовности последовать внушаемому им офицерами умыслу и в прекло­нении к тому некоторых рядовых своих взводов», были приговорены к разжалова­нию в готлангеры, лишены нашивок за беспорочную службу и прогнаны сквозь строй каждый через 1000 человек по три раза. Фейерверкеры Федор Васильев, Ники­та Кузнецов, Иван Родичев, Федот Брагин, Николай Евдокимов, Иван Заниев, кано­нир Григорий Крайников и готлангер Федор Бухарин за недонесение о зловредных замыслах своих офицеров и за безрассудную готовность последовать за преступными офицерами всюду, даже с пожертвованием жизни, были приговорены к разжалова­нию и лишению отличий и к прогнанию сквозь строй через 1000 человек по два раза. Бомбардир Никифор Зиновьев, готлангер Василий Матвеев и Андрей Васильев, обе­щавшие не отставать, «если вся рота будет на то согласна», приговаривались к про­гнанию сквозь строй по одному разу. Все приговоренные, сверх того, ссылались на Кавказ. Царь утвердил решение суда, особо оговорив, что все оставленные без нака­зания нижние чины должны быть переведены в другие бригады Второй армии[5].

Материалы следственных комиссий и приговоры по делу солдат-декабристов по­ражают стойкостью солдатской массы. Нет сомнения, что они знали много больше, чем сказали на следствии, так как обсуждали происходившие на их глазах события, поведение офицеров-декабристов и начальства, оставшегося верным правительству, сопоставляли события с выступлением Семеновского полка в 1820 году. Классиче­ское отрицание всего, что только можно было отрицать, проходит через эти стойкие и скупые показания солдат. Таким образом, восстание декабристов не было чисто офицерским восстанием - за ним глухо всколыхнулась и солдатская масса. Народ не остался равнодушным зрителем восстания, как думал об этом А.И. Герцен. Восста­ние нашло свой отклик в массах и врезалось в народную память.

О сочувствии народа и какой-то степени его осведомленности о происшедших со­бытиях свидетельствуют своеобразные демонстрации во время отправки декабристов на каторгу. Несмотря на оковы, декабристов всюду встречали с живейшим радушием, отмечали сами декабристы. В Тихвине, недалеко от Петербурга, народ с непо­крытыми головами желал им счастливого пути. Имеются данные о связи солдат с крестьянами. Так, артиллерийские низы подстрекали крестьян помещика Кусовникова к возмущению. Это было в районе новгородских военных поселений. Восставший Черниговский полк прошел по украинским деревням, расположенным главным обра­зом на землях графини Браницкой, во владениях которой находилось в общей слож­ности 27 тысяч крепостных крестьян. Современники восстания Черниговского полка позже говорили, что в Белой Церкви восставших ожидало для соединения не менее 4 тысяч крепостных Браницкой, готовых поддержать восстание.

Картина народного брожения, в разных формах связанная с восстанием декабри­стов, подтверждает наличие организованной связи декабристского выступления с русским историческим процессом, рисует декабристов выразителями назревшей ис­торической потребности русского общества в ликвидации феодально-крепостниче­ского строя. Но картина брожения в сопоставлении с тактикой декабристов еще раз свидетельствует о классовой ограниченности их революционности: декабристы не могли и не умели привлечь народную массу к активному революционному действию, к живому участию в решении своей судьбы. Но вместе с тем, именно эта волна на­родного движения объективно поднимала дело первых русских революционеров, ставила его на очередь перед следующим революционным поколением, передавала его на смену декабристов молодой России.

Разгром восстания декабристов был важнейшим уроком для последующих поко­лений России. Декабристы завещали им свой революционный опыт, и опыт этот по­казал, что восстание, не опирающееся на активное участие народных масс, обречено на поражение.

[1] См. там же. С. 117-143.

[2] См.: Нечкина М.В. Движение декабристов. С. 374.

[3] См.: Нечкина М.В. Общество соединенных славян. С. 147.

[4] См.: Нечкина М.В. Движение декабристов. С. 391.

[5] См.: Роспись государственным преступникам... С. 114.