2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяИстория и историография — Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.



Общество соединенных славян и его участие в выступлении черниговского полка в 1825 г.


Анализ идейного содержания «Катехизиса» был бы не полным без вопроса о народе. Хотя документ обращен непосредственно к солдатам, но несчастье и солдат, и народа одинаково, без малейшего различия связано с самодержавием. Далее автор прямо говорит, что русский народ и русское воинство страдают потому, что покоряются царям. Поэтому предлагается ополчиться против тиранства не только военным, а «всем чистым сердцам». Полностью соответствует этому документу и написанная М.П. Бестужевым-Рюминым отдельная прокламация к народу, представляющая собой несомненный замысел создать систему одновременно действующих агитационных документов.

«Катехизис» многократно разъяснялся и комментировался солдатам. Чаще других это делали члены Общества соединенных славян Сухинов, Кузьмин, барон Соловьев и Щепилло. Под освобождением, «вольностью» понималось освобождение от крепостного права, указывалось на то, что царя быть не должно. Кроме всего прочего, С. Муравьев-Апостол обещал солдатам сокращение срока службы в армии с 25 до 10 лет (встречается даже упоминание о сокращении срока службы до 5 лет). Поэтому неслучайно, что в документах о декабристах нет сведений о дезертирстве солдат во время восстания, о побегах с целью доноса правительству.

В село Мотовиловку восставшие пришли к вечеру 31 декабря. Мотовиловские крестьяне, принадлежавшие скупой и богатой графине Браницкой, с радостью принимали восставших солдат на постой, хотя эта форма повинности в то время была одной из наиболее тяжелых и ненавистных для крестьян. Они заботились о восставтих солдатах, «снабжая их всем в избытке, видя в них не постояльцев, а защитников» [1].

1 января 1826 года в Мотовиловку прибыла вторая мушкетская рота, которой командовал представитель славян Соловьев. Склонить эту роту к восстанию помог уважаемый солдатами унтер-офицер из славян Аврамов, решительно и твердо поддержавший присоединение к Сергею Муравьеву и объявивший, что и он, и вся его рота знают цель восстания. Унтер-офицер Тучков спросил Соловьева при всей роте, куда хочет идти Муравьев и в каком месте планирует соединиться с другими полками. Соловьев назвал Житомир и сказал, что другие полки присоединятся к ним по пути. Солдаты выразили некоторое нетерпение, заявив, что незачем медлить, что они без отдыха готовы идти на Житомир. После этого, узнав, что некоторые офицеры дезертировали, настроение солдат стало подавленным. Однако пламенная речь Муравьева убедила солдат не обращать внимания на этих командиров. Восставшие двинулись по направлению к Белой Церкви, надеясь на присоединение к ним 17-го егерского полка. Но российское командование, боясь присоединения этого полка к черниговцам, вывело полк из Белой Церкви и направило его на город Сквиру. Не веря этому, Сухинов, лично проверив достоверность сообщения, убедился, что командир полка действительно вывел полк, не объясняя куда его направляет.

Ночь в Пологах была тревожной. Рушились планы, хотя славяне были около Новоград-Волынска. Но чтобы соединится с ними, Муравьеву пришлось менять план - идти на Житомир, идти степью. Здесь впервые их встретили правительственные войска. Завязалось сражение, в ходе которого Щепилло был убит, раненый Кузьмин застрелился, С. Муравьев был тяжело ранен в голову. От расправы над ним его спас Соловьев.

Что в этих условиях предпринимает Славянская управа Южного общества? В Новоград-Волынске славяне приняли решение: «...держать своих подчиненных в строгой дисциплине, стараться предупредить беспорядки, обходится с жителями как можно лучше, тотчас по восстании образовать в городе временное правление и выдать прокламации об освобождении крепостных людей» [2].

Славянская управа, привыкшая подчиняться распоряжениям руководства Южного общества, решила ждать положительных известий от Муравьева. Но не дождавшись известий, один из видных руководителей Славянского общества Борисов, выехал в Житомир. Кроме Борисова попытку установить более тесную связь с Муравьевым предпринял еще один член Общества соединенных славян - Владимир Бечаснов. Но В. Бечаснов вернулся в роту только 3 января, в день разгрома восстания Черниговского полка. Борисов, как активнейший член Славянской управы, настолько осознавал себя членом революционного коллектива, что брал на себя самые опасные поручения. Он же сообщил членам организации, что они раскрыты и отданы приказы об арестах. Поэтому было решено, чтобы избежать жесточайшего наказания, надо умереть с оружием в руках. Он настаивал на том, чтобы не сдаваться без вооруженного сопротивления. Это его мнение было принято на собрании восставших. Кроме того, было также принято решение освободить Муравьева, если он арестован, и действовать исходя из обстоятельств, согласно плану, принятому артиллеристами 8-й бригады, который состоял в том, чтобы идти на Киев или на Бобруйск, запереться в какой-нибудь из крепостей и ожидать присоединения Второй армии и полков 3-го и 4-го пехотных корпусов, на содействие которых можно было надеяться по уверениям членов Южного общества. Когда некоторые из славян заколебались, Борисов заявил: «Мы можем погибнуть: нашему выбору представляется смерть или заточение. Мне кажется, лучше умереть с оружием в руках, нежели жить целую жизнь в железах» [3]. Члены собрания дали подписку о содействии восстанию.

Но для этого им нужно было подкрепление. Они надеялись на Пензенский полк, стоявший в Старо-Константинове, где служили члены Славянского общества Лисовский и Громнитский. Последние должны были обратиться также за помощью к Троицкому полку, где ротными командирами были члены Общества славян капитан Киселевич и поручик Ярошевич. Кроме того, необходима была помощь и со стороны артиллеристов. Борисов считал, что одна артиллерия выступить не может, так как ей необходимо прикрытие кавалерии и пехоты. Поэтому Борисов пишет письмо Тютчеву и Громнитскому, в котором «изобразил грозу, собирающуюся над головами преобразователей, напомнил о клятве и честном слове, данном Бестужеву, и предлагал, возбуждая в солдатах революционный дух, идти в Новоград-Волынский. Он предполагал взять артиллеристов и, склонив их на свою сторону, следовать к Житомиру. В Житомире, получив помощь от Ахтырского полка, славяне предполагали овладеть зданием корпусной квартиры и идти на Киев, а оттуда на Бобруйск или прямо из Житомира в Бобруйскую крепость, смотря по обстоятельствам. В Бобруйске предполагалось объединиться с полком Тизенгаузена и укрепиться или идти к Москве, если 5-й и 4-й корпуса последуют их примеру, поднимут оружие. Также они надеялись на поддержку Второй армии. Борисов просил одного из членов общества дать знать о выступлении славян офицерам Саратовского полка, состоящим в Обществе соединенных славян [4].

В Бобруйске Борисов принял еще ряд мер, в частности, попытался, как это было решено еще до известия об аресте С. Муравьева, привлечь к восстанию других. Близ Новоград-Волынского находилось имение генерал-адъютанта Уварова, где служили польские шляхтичи Островский, Невенгловский и отставной поручик Красницкий, являвшийся посредником между старшим из Борисовых и мелкой польской шляхтой той местности. Красницкий привел к славянину четырех поляков. В документах о Славянском обществе говорится, что эти поляки дали «клятвенное обещание действовать и погибнуть вместе с артиллеристами за общее дело» [5], что было свидетельством революционного союза между русскими и поляками.

Славяне думали во время восстания послать одного из своих членов в роту поляков для окончательного воздействия на солдат, которые могли быть весьма полезны восставшим. Борисов не прервал связи с поляками даже тогда, когда последовало формальное запрещение принимать их в обществе на собраниях в Лещинском лагере.

В «Записках» Славянского общества отмечена еще одна деталь поездки Борисова в Старо-Константиново. С дороги он прислал брату записку, в которой указывал, что Ахтырский полк собирается в штаб-квартиру в местечке Любар, что артиллерия Второй армии и Литовский корпус, расквартированные в Подокном, находятся уже в сборе и что везде замечается движение войск. В сердцах славян возродилась надежда на поддержку. 3 января Борисов приехал в Старо-Константиново на квартиру к Лисовскому, где в это время находился Громнитский, и объявил им, что 9-я гусарская дивизия третьего корпуса уже выступила в поход, а Вторая армия должна скоро начать свои действия, что он прислан к ним, дабы они со своими частями выступили в Новоград-Волынский, где соединятся с артиллерией, и оттуда вместе проследуют на Житомир, потом на Киев и, наконец, на Бобруйск, где будут ожидать дальнейших распоряжений.

Из Старо-Константинова Борисов поехал на квартиру Тютчева, проживавшего в 10 верстах в деревне Кузьмине. Громнитский и Лисовский советовали Борисову не возвращаться от Тютчева, а ехать прямо в Новоград-Волынский. Но так как Тютчев согласился выступить без промедления, то он очень быстро вернулся в Старо-Константиново вместе с Борисовым. Тютчев, выезжая с Борисовым в Старо-Константиново, отдал распоряжение фельдфебелю собрать солдат и раздать им боевые патроны. Это решение поддержал и Спиридов, приехавший на совещание, проводившееся в штабе.

Однако совещание Спиридова с поляками в Старо-Константинове показало, что дело далеко не так блестяще, как это представлено Борисовым. Громнитский и Лисовский заявили, что не подготовили еще солдат к выступлению в данный момент. Когда Спиридов стал их за это упрекать, Лисовский с жаром и вполне резонно заметил: «Сергей Муравьев требовал, чтобы мы действовали на солдат медленно; Бестужев-Рюмин сказал мне лично, равно как и всем, что восстание начнется не ранее августа 1826 года. Поэтому я действовал сообразно с принятыми на себя обязанностями. Клянусь всем, что для меня свято, что к назначенному времени вся рота пойдет за мною в огонь и в воду» [6].

Громницкий оправдывал свое поведение тем же условием - действовать лишь в расчете на восстание в 1826 году. Тут же он заявил, что о восстании уведомляет Борисов, а конкретного уведомления ни от Муравьева, ни от Бестужева они не имеют, а именно им они дали слово действовать. «Иначе можно сломать себе шею», - заявил он. «Как только сам Муравьев даст приглашение к восстанию, написанное его рукой, - требовал руководитель поляков, - я тотчас взбунтую свою роту. До сего времени ограничусь приготовлением солдат».

Поступило также сообщение, что начало восстания с нетерпением ожидают Саратовский полк и пять рот Тамбовского полка.

По дороге из Старо-Константинова в Новоград-Волынский Борисов заехал в местечко Барановку к Горбачевскому, где встретил Бечаснова и рассказал ему обо всем, что произошло в Старо-Константинове. Здесь же Бечаснов оставил Горбачевскому «девизы для печати» Общества соединенных славян, а также символические рисунки с просьбой доставить их брату Борисова. Борисов заверил Бечаснова, что завтра четыре роты Пензенского полка выступят и будут в Барановке, и просил оказать им содействие. Из Житомира Борисов послал брату письмо, в котором выражал совершенное отчаяние. Вероятно, он уже предвидел, что восстание обречено на провал. В Житомир он прибыл проселочными дорогами только 5 января, а 3 января восстание Черниговского полка было подавлено, город же окружен военной цепью из правительственных войск. Пройдя заставу, Борисов пришел к Веденяпину и Кирееву и сообщил им обо всем происшедшем. Здесь же находились монахини-полячки католического ордена сестер милосердия. Они предложили некоторым членам тайного общества скрыть их от поисков правительства и вывести за границу. Но декабрист Борисов отказался от такого предложения. Он просил только дать ему лошадей, чтобы выехать из города. Получив лошадей по дороге к Киеву он был арестован.

Разгром южан был обусловлен целым радом причин. Это и неудачное объединение Южного общества декабристов и Общества соединенных славян, и отсутствие точных сведений от Бестужева и Муравьева, и недостаточный революционный опыт, и длительное ожидание известий от руководителей Васильковской управы, а главное - разгром восстания Черниговского полка. Все эти обстоятельства содействовали полному крушению планов Общества соединенных славян. «Мы не можем не заметить, - справедливо говорилось в «Записках» Славянского общества, - сколь много вреда делу неопределенный и двусмысленный язык членов Южного общества делал» [7]. Слова, беспрестанно повторяемые С. Муравьевым-Апостолом и М. Бестужевым-Рюминым и прочими «медленно, постепенно, исподволь» заставили многих членов вовсе не действовать. Кроме того, вредным было желание Муравьева и Бестужева сосредоточить всю власть в своих руках: они хотели управлять членами, разбросанными в разных полках, запрещая им иметь между собой общение. Таким образом, не имея возможности уведомить о начале восстания, они дали случай многим членам искренно или только наружно сомневаться в необходимости местных возмущений, направленных к единой цели. Даже Спиридов осуждал С. Муравьева за то, что тот начал восстание безвременно и обо всем не известил их [8].

Попытка прапорщика С.И. Трусова, члена Славянского общества, поднять восстание в Полтавском полку - одно из самых поздних усилий осуществить революционный замысел. В феврале 1826 года подполковник Левицкий делал осмотр Полтавского полка после принятия его у арестованного Тизенгаузена. Прапорщик Трусов стоял на Слуцком форштадте первого батальона. По окончании смотра этого батальона он выбежал вперед с обнаженной шпагой и призвал браться за оружие, сражаться против царя тирана. Он произносил дерзкие слова в присутствии целого батальона на особу его императорского величества и всю царскую фамилию. Трусова схватили не сразу: он не только крикнул все это, но и успел подбежать еще и к первому взводу и повторить ему то же самое. На предупреждение штабс-капитана Доморовского Трусов не отреагировал, а погрозил командиру шпагой. Бунтарь был арестован. Но позже выяснилось, что накануне попытки поднять солдат полка Трусов был в госпитале у подпоручика того же полка Троцкого, который в свое время тоже был принят в члены Общества соединенных славян. В палате сослуживцы о чем-то долго и оживленно говорили.

Выступление Трусова, по-видимому, не было случайным. Его осведомленность о только что происшедших событиях - восстании 14 декабря в Петербурге и восстании Черниговского полка на юге - вне сомнений. Ясно, что он сочувствовал восставшим декабристам и верил, что «дух неудовольствия», царивший в армии, еще жив и может быть опорой восстания. Конечно, он был знаком и с Бестужевым-Рюминым, так как однополчане всегда были знакомы друг с другом. Противоправительственная идеология выступления засвидетельствована обращением к солдатам. Его слова во время присяги направлены непосредственно против императора Николая I. Царь приказал осудить Трусова в полку в течение 24 часов. К тому же, он заранее предписал решение суда: лишить чинов и дворянского звания, переломить над его головой шпагу перед полком и, заковав в кандалы, отправить в Бобруйскую крепость, а затем - на каторжные работы [9]. Приговор привели в исполнение: Трусов был на год посажен в крепость с содержанием в каземате.



[1] Федоров В.А. Солдатское движение в годы декабристов (1816-1826). М., 1953. С. 45.

[2] Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. С. 31.

[3] См.: Декабристы братья Борисовы и Общество соединенных славян // Современник. 1911. С. 53.

[4] Декабристы и их время. М., 1932. Т. 1. С. 28.

[5] Записки и письма декабриста И.И. Горбачевского. С. 76.

[6] Нечкина М.В. Общество соединенных славян. С. 99.

[7] См. там же.

[8] См.: Восстание декабристов. Т. 5. С. 247.

[9] Роспись государственным преступникам, приговором Верховного уголовного суда осужденным к различным казням и наказаниям // Декабристы и тайные общества в России. М., 1906. С. 95.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Правовое положение и организационная структура воспитательных и кадровых служб (аппаратов) в НКВД РСФСР
Общее и особенное в русском церковном управлении в эпоху великих реформ
Борьба за лидерство в РКП(б) - ВКП(б) и Политическое завещание В.И. Ленина
Кризис Римской республики как элемент кризиса полиса
Общественные движения в России в царствование Александра 1 и Николая 1
Вернуться к списку публикаций