Общественные движения в России в царствование Александра 1 и Николая 1

Потрясения, которые последовали за вой­ной 1805-1807 гг. и которые вывели общество из оптимистического настроения, огромные нравственные приобретения, которые сделало русское общество в бурную эпоху Наполеонов­ских войн, послужили сильнейшим фактором общественного движения. Причем почти все вопросы, занимавшие общество, поднимало правительство, вызывая тем самым то возбуж­дение, которое осталось в обществе, несмотря на непоследовательность реакции, обществен­ное движение, созревшее к концу этого перио­да, не осталось отрывочным фактом. Напротив, оно пустило прочные корни в сознании. Люди, представлявшие либеральное движение, испы­тали трагическую судьбу в катастрофе 1825 г.; против либерализма было направлено суровое преследование; целая группа исчезла из обще­ства, но ее идеалы остались достоянием мысля­щих людей и продолжали развиваться, оказы­вая влияние на разные сферы жизни общества.

На вторую четверть XIX в. приходится правление Николая I. Начало его царствования было ознаменовано подавлением восстания 14 декабря 1825 г. - восстания декабристов.

Здесь важно вспомнить, как видел Николай роль самодержавного монарха в России. Взгля­ды были заимствованы у Карамзина и легли в основу внутренней политики. Соответственно им, Николай считал себя первым слугой государ­ства, посвящая себя государству, он имел право требовать того же от других. Со своей военной точки зрения (а Николай воспитывался как млад­ший представитель владетельного дома для во­енной службы), он не мог представить себе иной службы, кроме службы, регулируемой высшим авторитетом и направляемой при помощи стро­гой дисциплины. Это убеждение и служило обо­снованием его абсолютизму, который развивал­ся во все время его царствования, все более пере­ходя в самовластие и деспотизм.

Смотря на себя как на всемогущего власте­лина, Николай полагал, что все призваны по­виноваться его воле, и естественно, что всякий протест против его власти вызывал в нем гнев и стремление подавить его. Поэтому борьба не только с революционными силами, но и с любым инакомыслием, либерализмом сделались главным содержанием его внешней и внутрен­ней политики.

Особый взгляд на роль самодержавного монарха и недоверие к обществу, чиновниче­ству выразились в производстве тех дел, кото­рые Николай считал почему-либо особенно важными. Такие дела сосредотачивались в его собственном заведовании, для чего император учредил особые отделения своей собственной канцелярии.

Так, во II Отделение были переданы все дела упраздненной тогда очередной комиссии зако­нов, а руководителем его стал Сперанский. За­вершились работы в этом отделении составле­нием и изданием в 1833 г. свода действующих законов по всем отраслям права и управления (так наконец был решен один из вопросов, по­ставленных в начале века, - кодификационный).

После восстания 14 декабря Николай счи­тал организацию полицейского надзора важ­нейшим государственным делом. Для этих це­лей было создано III Отделение его канцелярии, в функции которого входило ведение дел выс­шей политической полиции, осуществление высылки подозрительных лиц, ведение ведомо­стей о всех происшествиях. Отделение развер­нуло по стране сеть своей агентуры, задачи ко­торой состояли в том, чтобы вести наблюдение за чиновниками и за частной жизнью прочих обывателей. Это ведомство заслужило себе мрачную репутацию.

Понимая необходимость преобразований, император для выработки общего плана ре­форм учреждает особый комитет 6 декабря 1826 г. Одним из вопросов этого комитета был крестьянский, который, впрочем, не сходил с очереди до 1848 г.

Это неудивительно, ведь в 30-50 гг. с пол­ной очевидностью проявился кризис феодаль­но-крепостнической системы хозяйства. В рус­скую экономику все сильнее проникают капи­талистические отношения, под напором кото­рых усиливается распад крепостного строя. Ра­стет торговля, капиталистические методы хо­зяйства проникают в помещичьи усадьбы. Все указывало на необходимость отмены крепост­ного строя. Предполагаемые преобразования, как по этому, так и другим вопросам, были роб­кой попыткой приспособить крепостную систе­му к развивающимся буржуазным отношени­ям. Однако крепостники возражали против из­менений. А великий князь Константин Павлович, будучи недовольным учреждением Ко­митета, назвал Николая «якобинцем». Николай так и не решился утвердить решения Комитета 6 декабря. В этом отношение императора к пре­образовательным проектам и выразилось ос­новное начало, которым он руководился: он мог одобрять хорошие предложения, но никогда не решался их осуществить. «Николай поставил себе задачей ничего не переменять, не вводить ничего нового в основаниях, а только поддер­живать существующий порядок... Итак, консер­вативный и бюрократический образ действия - вот характеристика нового царствования; под­держивать существующее с помощью чиновни­ка - так еще можно обозначить этот характер» (Ключевский В.О., Курс русской истории, ч. 5, М., 1937, с. 336).

Что касается интеллигенции, то после 14 де­кабря 1825 г. она была чрезвычайно ослаблена. После расправы с декабристами она потеряла почти весь свой цвет, срезанный суровой рукой победителя и отправленный в Сибирь. Строгость наказания терроризировала и оставшихся; на время она заглушила всякие попытки свободно­го выражения своих мыслей.

«Тридцать лет тому назад, - писал Герцен в конце 50-х гг., - Россия будущего существовала исключительно между несколькими мальчика­ми, только что вышедшими из детства, до того ничтожными и незаметными, что им было дос­таточно места между ступней самодержавных ботфорт и землей - а в них было наследие 14 декабря, наследие общечеловеческой науки и чисто народной Руси» (Герцен А.И., Былое и думы, Сочинения, М., 1956, т. 5, с. 32). Когда эти мальчики подросли, то это молодое поко­ление оказалось разделенным на те два русла, по которым западные идеи проникали в Россию и прежде, начиная с Екатерины П. И теперь яви­лись с одной стороны лица, усвоившие себе идеи конца XVIII в., наследовавшие вместе с тем идеи декабристов, которые воспитывались в свое время на той же французской идеологии; с дру­гой стороны явились и последователи немецкой мысли, немецкого идеализма и послекантовской метафизики, которая проникала все глубже в русское мыслящее общество. Теперь представи­тели этого второго течения получили решитель­ное преобладание. Это ярко выразилось в тех университетских кружках, в которых группиро­валась молодежь. Вероятно, первым кружком такого рода было «общество любомудров», воз­никшее в 1824 г. Философские размышления

30-х годов были естественной формой отхода от политической проблематики декабристско­го времени и закономерной ступенью на пути к социальной проблематике, определившей воз­зрения «идеалистов 40-х годов». Поэтому есте­ственной закономерностью 30-х гг. было осо­бое внимание к литературе и литературной кри­тике. В журналистике того времени «эстетичес­кие вопросы были по преимуществу полем бит­вы, а предметом борьбы было влияние на ум­ственную жизнь» (Березина В.Г., Русская жур­налистика 2-ой четверти XIX в., Л., 1969).

Важную роль в истории русской обществен­ной мысли сыграл кружок Н.В. Станкевича, воз­никший в 1832 г. в Московском университете. Из него вышли славянофилы и западники, ре­волюционер М.А. Бакунин и реакционер М.Н. Катков, из него вышел В.Г. Белинский.

События 1830-1831 гг. - Июльская револю­ция во Франции, революция в Бельгии, польское национальное восстание, холерные бунты в России - всколыхнули общественность, воскресли надежды на перемену правитель­ственного курса. Но эти ожидания не сбылись, консервативные принципы восторжествовали. Причем подлинным столпом официальной по­литики в области идеологии и культуры стал С.С. Уваров, в 1833 году ставший министром народного просвещения. Стержнем его про­граммы стала мысль о необходимости всю идей­ную и культурную жизнь России «нечувстви­тельно привести к той точке, где сольются твер­дые и глубокие знания с глубоким убеждением и теплою верою в истинно русские охранитель­ные начала православия, самодержавия и на­родности». В этих словах суть официальной иде­ологии николаевского времени. Ее краеуголь­ным камнем стала мысль о превосходстве пра­вославной и самодержавной России над гибну­щим Западом. Уваровская триада стала необ­ходимым и важным элементом правительствен­ной системы Николая I. Она давала идейное обоснование режиму, о котором посетивший Россию француз Кюстин писал, что русский го­сударственный строй - это строгая военная дис­циплина вместо гражданского управления, это - перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства.

Русское образованное общество еще с кон­ца 10-20-х годов стало задаваться вопросом, что же оригинального создала к этому времени рос­сийская культура, каков ее вклад в культуру мировую. Ответ был неудовлетворительным.

«На первый план выдвигалась подражатель­ность России в религиозной сфере Византии, а в культурной - Западу. Поиск самобытности России в развитии велся на анализе ее прошло­го и современного состояния, взятом в сопос­тавлении с европейской культурой и истори­ей...» (Корнетов Г.Б., Цивилизационный под­ход к изучению всемирного историко-педагоги­ческого процесса, М., 1994, с 196). Поэтому мысль о противопоставлении России и Запада, отчетливо сформулированная и внедряемая в русское общество, была воспринята либераль­ной общественностью. Но в отличие от казен­ного тезиса о превосходстве России над Евро­пой общественностью выдвигается положение об отсталости России. Несмотря на то, что оно возникло в результате противостояния офици­альной идеологии, его вторичность очевидна, в 1830-е года это положение было в известной мере прогрессивным, так как способствовало осмыслению реального социального отставания крепостной России от развитых стран Европы и поиску путей его преодоления. На этой осно­ве и оформились два идейных направления -славянофильство и западничество, диалогом между которыми во многом определялось раз­витие русской общественной мысли в последекабристское время.

Славянофильство и западничество, сложив­шиеся в условиях социально-политического и экономического кризиса крепостнической систе­мы, отразили попытки русских либералов со­здать концепции буржуазных преобразований. Являясь идейными противниками, славянофи­лы и западники по многим вопросам имели об­щие взгляды. Кроме исходного неприятия кре­постных порядков можно назвать критику ни­колаевской системы, отстаивание свободы сове­сти, слова, печати и общественного мнения, ре­волюционных преобразований. И те, и другие с презрением относились к официальным фразам о «гниении» Запада и превосходстве России.

Спор о России, о ее месте в семье просве­щенных европейских государств, о русском на­роде, об истинном и ложном патриотизме вспыхнул во второй половине 1830-х годов, пос­ле публикации в «Телескопе» «Философическо­го письма» П.Я. Чаадаева.

Идеологами славянофильства (А.С. Хомя­ков, И.В. и П.В. Киреевские, К.С. и И.С. Акса­ковы) была выработана цельная система, кото­рая опиралась на теологические основы, идеа­лизировала весь ход развития русского славянского мира и относилась отрицательно к запад­ной культуре. По их представлению, православ­ная вера и русский народ сохранили во всей чистоте начало древнего духовного христиан­ства, а на западе оно исказилось умствования­ми католицизма, преобладанием материальной культуры на духовной. Поэтому центральная идея славянофильства - идея самобытного ис­торического развития России. Идея определя­ется, во-первых, православием, а во-вторых, со­борностью, которая противопоставляется инди­видуализму западной цивилизации. Принцип соборности, воплощаясь в сельской общине и городской артели, отличает жизнь русского на­рода и является основой экономической жизни на Руси. Ничего подобного нет в Европе, сле­довательно, путь развития России не может упо­добляться западному.

В учении славянофилов были точки сопри­косновения с уваровской официальной народ­ностью, в историографии широко распростра­нилось отождествление их позиций. Но, как указывает С.Ф. Егоров, уваровская формула утверждала социальную статику, охранитель­ные начала: «народность» определяющим эле­ментом имела крепостное право, «православие» подразумевало косность, неизменность государ­ственных и социальных порядков, «самодержа­вие» в единстве с православием означало боже­ственную природу власти, исключавшую любые изменения форм государственного правления. У славянофилов те же принципы предполагали социальную динамику: «народность», но без крепостного права, «православие», но как но­ситель нравственности и потому могучий фак­тор обновления общественной жизни, «самодер­жавие», но без бюрократической системы, а как носитель стабильности в государстве. Славяно­филы не были противниками социального про­гресса, считали его соответствующим нацио­нальным интересам России. Хотя понятие «на­родность» обязано своим рождением С.С. Уварову, именно славянофилы первыми обратили внимание ни то, что с народностью необходимо считаться, как в историческом раз­витии, так и во всех областях общественной жизни, в том числе и в образовании. В этом зак­лючается их большая историческая заслуга.

Представители западничества (Т.Н. Гра­новский, П.В. Анненков, В.П. Боткин, Е.Ф. Корш) считали необходимым проведение реформ в крестьянском вопросе, просвещении, цензуре и т.д. по типу государственного устройства западных стран. При этом не следует считать, что суть этого направления в требо­вании бездумного повторения западных образ­цов развития. Признавая наличие объективных законов общественного развития, западниче­ство указывало на общую направленность исторического развития всех народов, всего че­ловечества.

Спор славянофилов и западников, начав­шись во второй половине 30-х годов, достиг особого накала в 40-е, когда атмосфера стала более либеральной. К этому десятилетию режим приобрел уверенность, которой не было в последекабристское время, и стал менее бдителен. Но было бы упрощением считать, что разногла­сиями славянофилов и западников исчерпыва­лась идейная жизнь того периода. Белинский и Герцен отождествляли себя с западниками, но на самом деле противостояли и западникам, и славянофилам. В их мировоззрении появились истоки иного - демократического направления. Таким образом, не спор западников и славяно­филов, а взаимодействие и борьба трех направ­лений общественной мысли - демократическо­го, либерального, разновидностями которого являлись славянофильство и западничество, и консервативного - определялся характер идей­ной борьбы «замечательного десятилетия». Та­кое название этому времени дано неслучайно 40-е гг. - очень важная веха в истории русской общественной мысли. Обострение социальных противоречий, выдвижение вопроса о крепост­ном праве на первый план - все это способство­вало перемещению интересов современников с вопросов философских и литературно-эстети­ческих в сторону общественно-политических, экономических и научно-практических вопро­сов, от чисто литературной критики к публи­цистике. В 40-е годы в русское общественное сознание вошла мысль о приоритете соци­альных задач над политическими и их взаимо­связи. Первые подступы к реформе были сдела­ны именно тогда.

Период царствования Николая I с 1847 по 1855 г. вполне справедливо называют годами «мрачного семилетия». Революционные потря­сения 1848-1849 гг. в Западной Европе вызвали дальнейшее усиление реакции в России. Прави­тельство стремилось предотвратить революци­онный взрыв суровыми репрессивными мерами. Прежде всего это коснулось просвещения и жур­налистики. Тем не менее достижения передовой

общественной мысли, столь ощутимые в 40-е гг., хотя и с трудом, были удержаны. К концу цар­ствования Николая почти все мыслящее русские общества были в скрытой оппозиции к режи­му, все сходились на одном - на мысли о нео­тложности реформ. О чем свидетельствует пора общественного подъема после 1855 года.

Время Николая I историки называют пери­одом «апогея» русского самодержавия. И все же при его кажущемся могуществе не были реше­ны большинство важнейших проблем, которые выдвигала жизнь. Хотя, как показывает прак­тика создания многочисленных секретных ко­митетов, Николай хорошо сознавал необходи­мость отмены крепостного права и модерниза­ции России в целом. Дело, по-видимому, в том, что император, отстранив общество от участия в реформе, избрав тайный путь, заранее обрек дело на неудачу. Действия императора ярко показали «историческую обреченность автори­тарной системы правления...» (Заичкин И.А., Покачев И.Н., Русская история от Екатерины Великой до Александра II, М., 1994).

А жизнь тем временем не стояла на месте. Развивались новые капиталистические отноше­ния, углублялся кризис крепостнического строя, и все настойчивее вставали перед современни­ками проблемы, неизбежно возникали вопросы о путях дальнейшего развития России: в каком направлении оно пойдет, каковы его движущие силы, какими средствами оно будет осуществ­ляться. Попытки ответить на жгучие вопросы современности, обосновать теорию развития, которая бы осветила путь в будущее, стали ха­рактерным содержанием общественного движе­ния в России после восстания декабристов.

Такими условиями определялось состояние и развитие просвещения первой половины XIX в. При их характеристике акцент сделан на истории русского общественного движения, идейной борьбе направлений того периода. Это не случайно и объясняется следующим образом: в первой половине XIX в. все вопросы образова­ния локализовались не в педагогике, которая как отдельная область знания еще только зарожда­лась, а в сфере общественной мысли. Тесную связь между историей русской школы и полити­ческими настроениями русской власти и обще­ства подчеркивал П.Н. Милюков, считая, что «совершенно не возможно говорить об одном не касаясь другого» (Милюков П.Н., Очерки по истории русской культуры, М., 1994, с. 280).